Цитаты из книг автора «Вирджиния Вулф»

мы должны понимать, что все эти замечательные романы – «Городок», «Эмма», «Грозовой перевал», «Мидлмарч» – написаны женщинами, чей кругозор ограничивался скромными интересами небогатой, но почтенной семьи; написаны в единственной гостиной; написаны на бумаге, которую покупали по чуть-чуть, ибо на большее просто не хватало средств. Правда, Джордж Элиот с великим трудом удалось сбежать, однако лишь на уединенную виллу в тихом районе Лондона. Там она и укрылась от общественного порицания. «Поймите меня правильно, – писала Джордж Элиот, – я никого к себе не зову, кроме тех, кто сам изъявил желание прийти».

Когда женщина среднего класса принималась писать, из-под ее пера выходили романы. И тем не менее, двух из четырех упомянутых выше женщин природа одарила особенно щедро: Эмилия Бронте могла бы писать поэтические пьесы; глубочайший интеллект Джордж Элиот, помимо романов, позволил бы ей справиться с историческими трудами и биографиями. И все же они писали романы. Более того, хорошие романы. Я взяла с полки «Гордость и предупреждение». Без хвастовства или страха уязвить другой пол эту книгу можно смело назвать хорошей. Во всяком случае, если бы вас застали за ее написанием, краснеть было бы не за что. А Джейн Остен, заслышав скрип дверных петель, спешно прятала рукопись подальше от посторонних глаз. Ей казалось, что писательский труд – недостойное занятие для женщины. Интересно, получился бы роман лучше, если бы Джейн Остен считала по-другому и не прятала рукопись? Я специально прочла страницу, вторую. Нет, нигде не чувствуется, что жизненные обстоятельства хоть в малейшей степени ущемили качество

Джордж Элиот и Эмилии Бронте? Разве Шарлотта Бронте смогла понять Джейн Остен? Кроме единственного роднящего их факта, что все они были бездетны, сложно найти четверку менее схожих характеров. Зато какая интересная могла бы между ними состояться беседа! Но почему-то все четверо создавали именно романы. Вероятно, причина кроется в происхождении? Все четверо – представительницы среднего класса. А еще в том обстоятельстве, которое позднее так проницательно подметила мисс Эмили Дэвис, – в девятнадцатом веке семьи среднего класса жили в домах с единственной гостиной. Если женщина бралась за перо, работать ей приходилось в общей комнате. Как негодовала Флоренс Найтингейл, «у женщин не имелось и получаса… личного времени» – их постоянно прерывали.

И тем не менее фраза «я бы ни за что на такое не решилась» ясно высказывает отношение к пишущей женщине в те времена: даже девушка с литературным талантом убедила себя в том, что женщина, пишущая книги, становится в глазах общества посмешищем, чуть ли не безумной.

Анализируя автобиографии, составляющие огромный пласт современной литературы, понимаешь, что создание гениального произведения – неимоверно тяжелый труд. Редко когда получается, чтобы изначальный замысел автора целиком и полностью лег на бумагу в неизменном виде. Жизненные обстоятельства не позволяют: где-нибудь залает собака, посторонние мешают работе, давят финансовые трудности, наконец, подводит здоровье. А самое ужасное, что усугубляет эти тяготы, – вопиющее равнодушие мира. Никто не просит авторов создавать поэмы, романы или истории: в них нет нужды. Миру нет дела до того, отыщет ли Флобер верное слово, тщательно ли проверит Карлайл тот или иной факт. И, конечно, мир не станет платить за то, что ему не требуется. И вот автор – Китс, Флобер, Карлайл – проводит жизнь, особенно юность, богатую на творческое вдохновение, в мучительной борьбе с бесконечными помехами и унынием. Проклятия, крики агонии раздаются со страниц автобиографий и исповедей. «Великих певцов одинокая смерть»52 – вот что камнем лежит на душе художника. И если, несмотря на страдания, ему все же удается создать произведение, это поистине чудо. Вот почему рожденная в муках книга всегда появляется на свет уже не в том полноценном виде, в каком ее задумывал автор.

стремление к публичности в женщине отвратительно. «Главное достоинство женщины – не давать повода для разговоров», сказал Перикл, о котором говорили часто и много.

Конечно, у нас есть множество изданий биографии Джейн Остен, и вряд ли нужно говорить о влиянии трагедий Джоанны Бейли45 на поэзию Эдгара По. Более того, я была бы не против, если бы дома с привидениями Мэри Митфорд закрыли для публики лет на сто. Но я считаю настоящим позором, что вплоть до восемнадцатого века о женщинах вообще ничего не известно. У меня нет даже предположений.

Когда вырасту, я заведу такой толстый блокнот со множеством страниц, аккуратно помеченных буквами. Я буду туда заносить мои фразы. Под буквой «Б» запишу «Бабочки, смолотые в порошок». Сяду, скажем, писать роман, вздумаю изобразить игру света на подоконнике, загляну в букву «Б» и вспомню смолотых

Самые великие слова опошляются тем, кто их произносит.

Вырисовывается очень странное и сложное существо. Представить – нет значительнее, на деле – совершенный нуль. Она переполняет поэзию и полностью вычеркнута из истории. В ее руках жизнь королей и завоевателей – но это в литературе; фактически же она – рабыня мальчика с той минуты, как его родные наденут ей обручальное кольцо. Вдохновеннейшие слова, глубочайшие мысли слетают с ее уст; в реальной жизни она едва ли читала и писала, являясь мужниной законной собственностью.