Цитаты из книг автора «Вирджиния Вулф»

Похвала и критика ничего не значат. Как бы приятно ни было раздавать оценки, это одно из самых бессмысленных занятий на свете, а подчинение оценщикам есть рабское поведение. Имеет значение лишь то, что вы пишете, о чем хотите, а будет это важно несколько часов или веков спустя — неизвестно. Но если вы жертвуете хоть малейшим оттенком, хоть волоском с головы своего воображения, покоряясь какому-то Директору с серебряным горшком в руках или профессору с линейкой в кармане, — вы совершаете настоящее предательство, и самые страшные жертвы — богатством или добродетелью — покажутся в сравнении лишь комариным укусом.

Вы так и не сказали, заметите вы, о том, какой пол талантливее — хотя бы в литературном отношении. Это было намеренное умолчание, поскольку если и настало время сделать такое сравнение — а в данный момент куда важнее знать, сколько денег и комнат было у женщин, чем рассуждать об их талантах, — так вот, даже если это время настало, я не верю, что человеческий дар можно взвесить, словно сахар и масло, даже в Кембридже, где привыкли распределять людей по классам, надевать на них шапочки и выдавать им аббревиатуры. Не верю, что даже Табель о рангах уитекеровского «Альманаха» сообщит нам окончательную систему ценностей или что существуют разумные причины на то, чтобы судебный опекун душевнобольных проходил к обеденному столу прежде рыцаря-командора ордена Бани25. Все это противопоставление полов, качеств, разделение на полноценных и неполноценных пристало скорее школьному этапу развития, где есть «стороны», которые надо занимать, и одной стороне надо непременно побить другую, а наивысшее достижение — подняться на сцену и получить из рук самого Директора искусно разукрашенный горшок. С возрастом люди перестают верить в стороны, Директора и разукрашенные горшки. Когда речь заходит о книгах, сложно прилепить к ним ярлыки так, чтобы они тут же не отвалились

И губительно — это не преувеличение, ведь все, что написано с сознательным перекосом, обречено на гибель. Оно бесплодно. Пусть при свете дня оно кажется блистательным, емким, мощным и талантливым — с закатом солнца все увянет; ему не суж­дено прорасти в умах читателей. Для творчества необходимо, чтобы мужское и женское начала заключили договор. Следует узаконить этот союз противоположностей. Чтобы мы почувствовали, что автор передает свой опыт во всей полноте,

Не было в нем того величавого покоя, который так приятно опечатывает высокородное чело; не было и благопристойного раболепства, проясняющего черты вышколенной челяди; это было рыхлое, сморщенное, вытянутое лицо.

Видимо, Мэри Кармайкл уготовано быть обычным наблюдателем, размышляла я, не спеша перевернуть страницу книги. Боюсь, что она поддастся искушению стать наблюдателем от литературы (а не мыслителем).

Женщины просидели взаперти миллионы лет, и стены уже так пропитались их творческой силой, что кирпичи и известь не вмещают ее — теперь она выплеснется на перья, кисти, политику и торговлю. Но эта творческая сила отличается от мужской. Бесконечно жаль, если она угаснет или исчезнет, поскольку она была воспитана веками строжайшей дисциплины, и заместить ее нечем. Бесконечно жаль, если женщины станут писать, жить и выглядеть как мужчины, ведь двух полов и так не хватает для нашего огромного разнообразного мира, так как же мы обойдемся всего одним? Разве образование не должно делать упор на наши различия?

Предаваясь этим горестным мыслям, я вяло чертила какие-то каракули — там, где мне следовало, по примеру соседа, записать выводы. Я рисовала человечка — это был Профессор фон Икс со своим масштабным трудом «Умственная, моральная и физическая неполноценность женщин». Он был нехорош собой: коренастый, с огромной челюстью, зато глазки — крохотные, лицо налито кровью. Судя по гримасе, он кипит от гнева и яростно тычет ручкой в бумагу, словно желая убить надоедливое насекомое, а убив, не удовлетворится: злоба и досада его неистощимы. Может, дело в жене? — задумалась я, глядя на рисунок. Может, она сбежала с кавалеристом — стройным, элегантным, в каракуле? Или прав был Фрейд и его в детстве высмеяла хорошенькая девчушка?

Британский музей представлял собой отдельный цех этого завода: двери нараспашку, а зайдя внутрь, вы оказывались под огромным куполом, словно одинокая мысль в огромном лысом черепе, — в окружении великих имен.

глупость – делать что-то из сложных каких-то соображений.

но каким-то образом, на лондонских улицах, в мчащемся гуле она останется, и Питер останется, они будут жить друг в друге, ведь часть ее – она убеждена – есть в родных деревьях;