Илона Владимировна переходит на космическую скорость и мы подлетаем к кабинету директора за считанные минуты. Стараюсь особенно не смотреть по сторонам, и глаз не поднимать. Тут все красивые, а я… в худи, блин. Бабушка и так каждый раз высказывает мне за внешний вид, а если узнает, что я вот так разгуливаю на публике… боюсь, будет огромный скандал.

Мимо прошли двое мужчин в дорогих пальто, женщина в длинном платье, сияющая украшениями. На их фоне, да и в общем, помните, да? Я и так худая, а в этой одежде выгляжу ни как балерина, а как девятиклассница.

Ох… может прикупить себе пару платьев?

Вон, наша прима как выходит – через центральный, надушенная, на каблуках, всегда в платье, с красивой укладкой и свежим макияжем. Естественно, едет по «делам» к любовнику, но всё-таки.

- Да не трясись ты так. - бросила помощница через плечо, даже не оборачиваясь. - Он нормальный. И потом… - паузу. – Мне Денис сказал, что про твою бабушку говорили. Наверное, просто захотел познакомиться поближе. Может что-то передать. Алла Фридриховна не последний человек, даже сейчас. Так что давай там, нос выше и пошли шустрее.

Господи ты, Боже мой…

Пульс взметается на самый максимум. Меня это не успокоило… вот совсем. А особенно не успокоило, когда нас перед самой дверью остановил высокий мужчина в чёрном костюме. Илона Владимировна что-то попыталась возмутиться, но тот лишь головой покачал – сам открыл дверь, сам и спросил:

- Сергей Сергеевич, Волынская.

- Пусти.

Вот и всё…

Мамочки.

Вдох, быстрый выдох и мои плечи снова максимально расправлены.

Давай Диан, ты взрослая девочка, ты не боишься какого-то там важного дядьку. Не боишься… ну, не боишься же…

Господи, я боюсь.

Начинаю внутренне метаться, секунды две, пока Илона Владимировна наглым образом не берет, и не пихает меня внутрь. Вхожу.

В кабинете полумрак, запах крепкого алкоголя и табачного дыма… На столике - ведёрко со льдом, недопитая бутылка, тарелка с лимоном. Но самое волнительное это сидящий в кресле нашего Дмитрия Аристарховича, того самого мужчины которого тут и боятся, и возносят до самых небес.

Чувствую, как у меня начинают подрагивать пальцы на руках.

- Здравствуйте, - проявила первой вежливость, совершенно не надеясь, что мне ответят тем же.

Не знаю почему, просто чувствовала. Впрочем, так и вышло. Мужчина смотрел молча.

Боковой свет делал черты его лица жёстче: тяжёлый подбородок, широкая челюсть, нос с горбинкой, короткие тёмные волосы с сединой и глаза… светлые – изучающие. Но как только он поймал мой взгляд – улыбнулся. Не широко и радостно – нет, скорее скупо.

- Проходи, Диана, - сказал, кивнув на кресло напротив.

- Спасибо…

Села, но тела совсем не чувствовала, во рту и вовсе стало вязко. Опустила глаза. Не могу смотреть прямо, теряюсь. Переплетаю пальцы, делаю вдох, следом выдох и всё-таки выталкиваю:

- Вы… звали меня?

- Звал. Хотел познакомиться лично.

Оторвала от собственных пальцев и посмотрев в его глаза, услышала:

- Договоримся сразу, зови меня правильно, Сергей Сергеевич.

- Да… конечно, Сергей Сергеевич.

Мы сидели напротив друг друга, но у меня было впечатление, что он стоит, а я… где-то там снизу… очень маленькая, почти невидимая. Повела плечами сбрасывая мысли.

Не нервничай Диан, не нервничай…

И я не знаю сколько бы комкала пальцами свои штаны, пока не услышала невероятное:

- Ты хорошо танцевала. Была лучшей.

Подняла удивлённые глаза.

Я – лучшей? Я же… да я даже не первая линия, я…

- Спасибо…

- Пластичная, гибкая, красивая. Редкий талант.

У меня… у меня не было никаких слов, вот совсем. Он смотрел на меня и говорил всё это с максимальным спокойствием, как констатацию. Хвалил, очень сильно хвалил, но я… я впервые не знала, как реагировать на такое.

- Я… рада, что вам понравилось, - сказала, первое что пришло в голову.

Боже мой…

- Да, понравилось, - усмешка. - Я давно не видел такой органики.

У меня заалели уши и лицо, и… кажется, я вся.

Нервно заправила за ухо прядь волос, уводя глаза в сторону. Сергей Сергеевич не просто смутил, он из колеи выбил… И приятно так стало… очень-очень приятно. Хоть кто-то заметил, как я старалась. Это приятно – честно-честно.

Подняла глаза, улыбнулась.

- Спасибо большое.

- Пожалуйста.

Оторвавшись от моего лица, он спокойно плеснул себе алкоголь в стакан, а я… переворачивалось у меня всё. Невероятное чувство полёта. Нет! Даже не так! Больше, чем полёт!

- Ты похожа на мать. Воздушная, лёгкая.

Заулыбалась ещё шире. Мамочка была лучше всех.

И нет, мы внешне не похожи, я в папу пошла – русые волосы, голубые глаза, белая кожа. Мама моя была зеленоглазая, с копной каштановых вьющихся волос. Но это сейчас не важно.

Важно было другое: он сказал то, что меня по‑настоящему тронуло. Сергей Сергеевич сравнил нас в танце. Не по лицу, не по фигуре, не по какому‑то случайному жесту, а по тому, что для меня было значимым. Попал в самое яблочко.

Мама - прима, настоящая балерина, женщина, чьё имя до сих пор шепчут в кулисах с уважением. Я - девочка из кордебалета, одна из многих: шаг вперёд, шаг назад, раствориться в общей линии. Нас с ней обычно и сравнивать‑то не берутся: слишком разный масштаб, слишком высокая планка. Все просто ждут, что однажды, я выстрелю…

А он, взрослый, статный мужчина, который в нашем кругу явно понимал толк в танце, увидел между нами родство… не по крови, а по сцене. Дух, темперамент, особое положение кистей… нас с мамой действительно многое объединяло. Но он… он взял и сказал. У меня под сердцем расцвели розы!

И в этот момент, я была не просто дочкой известных в наших кругах людей, я была её продолжением…

Внутри сразу вспыхнула жадность: ещё, ещё, расскажи!

Бабушка говорила много - но по‑своему, с обидой и гордостью. Маму… если уж честно, бабушка не очень любила, она любила папу – всё-таки сын родной. Так что, я хотела ещё немного. Нет! Не немного – всё!

- Давно это было, - Сергей Сергеевич откинулся на спинку кресла, крутя в руках бокал. – В другом городе. Оля танцевала в «Щелкунчике», зал аплодировал стоя.

Улыбнулась ещё шире. У нас есть записи маминых выступлений. Я понимаю о чём он говорит. Смотрю их с замиранием сердца, как станет тоскливо – смотрю.

- Мама была хорошей балериной.

- Очень, - кивает. - Но хорошей балерине без покровительства сложно. В то время у неё не было такого шанса, какой есть у тебя.

На секунду я… я не знаю, как реагировать. То есть, смотрю в упор и не знаю.

Это про то, что меня сюда толкнули против шерсти? Это про это сейчас?

Тело обносит ярчайшей вспышкой стыда.

Боже мой… так оно и было. Ровно так.

Опускаю глаза на сцепленный пальцы. Внутри кошки скребут. Я же всё понимаю… но слышать это – огромный, пудовый камень. Прикусываю губы изнутри.

- Ты талантливая девочка. Я хочу помочь.

Что?

Вскидываю глаза, не веря в услышанное.

Помочь?

То есть, меня не позором клеймить будут, а помогать? Я не ослышалась?

- Я… спасибо большое, я…

Прервал меня жестом руки. Замолчала. Сергей Сергеевич отпил из бокала, аккуратно поставил его на стол, взял дольку лимона, вдохнул и только после этого продолжил:

- У таланта должна быть дорога. Я помогу тебе, будешь примой.

Смотрела на него во все глаза, пытаясь уложить сказанное в логическую цепочку, но всё вокруг пестрило ярчайшими всполохами.

Сначала внутри стало тихо‑тихо, а потом волной накрыло: горячо, ярко, до слёз.

Прима.

Я!

Где‑то очень глубоко, под всеми но, между бабушкиными вздохами, сплетнями за кулисами и маминой славой, всегда жило это желание. Всегда, слышите?!

Меня словно выстрелило куда‑то вверх. Воздух стал другим - искристым, ярким, плотным. Сердце ухнуло вниз, а потом взлетело к горлу.

Я - примой.

Я.

Не «дочь Оли». Не «девочка из корда». Я, Диана!

- Вы сейчас… - голос предательски срывается, глотаю воздух, но всё-таки договариваю. - правда так думаете?

- Я не думаю, я вижу.

И тут же, добавляет:

- Тебе не дают развиваться. Пятая… или какая ты там стоишь сейчас. Это не то. У тебя должно быть лучшее.

Мир на долю секунды переворачивается.

- Как… как это? - выдыхаю, не сразу понимая, о чём он.

Он чуть склоняет голову набок, пристально рассматривая моё лицо. Немного робею, увожу глаза. У меня шок, я просто не понимаю, как не сорвалась и не заплакала. Эмоций так много, что хоть ложкой ешь.

- Тебя постоянно пытаются спрятать.

Каждое слово попадает точно в больное место. Внутренне дёргаюсь. Я много раз об этом думала, да что там думала… бабушка и та так же говорит, хотя прекрасно знает, где и какие у меня провалы могут быть.

- Вы… вы считаете, меня… специально?

Мужские губы искривляются в подобие улыбки. Очень скупой, почти незаметной, но улыбке.

- Да.

У меня мгновенно холодеет под ложечкой. Он прав… а если он прав, значит мне не показалось, значит я не надумала!

Всплывают все мелочи: как меня без конца двигают по сцене, как хвалят через раз, как обходят взглядом… Это всё было! Всё-всё было!

- Заметила?

Киваю.

Если это видит кто‑то ещё, значит, я не сошла с ума. Я права! Бабушка права!

- Спасибо… - шепчу, сдерживая накатывающие слёзы.

Я не плакса, нет, просто не могу справиться. Они начинают накатывать и всё… Подаюсь вперёд и начинаю искренне благодарить:

- Спасибо, спасибо вам большое… что вы… что вы это видите, что…

Я сбиваюсь, захлёбываясь словами.

Он не отвечает - сначала просто смотрит. Прищур. Уголок губ чуть приподнимается. Улыбка выходит не мягкой - знающей.

Сергей Сергеевич откидывается на спинку кресла, удобно устраивается, закидывает ногу на ногу.

- Я поговорю с ним.

О... Боже мой! Боже мой!

Под ложечкой немеет. Словно я стою на самом краю сцены, а под ногами - не просто оркестровая яма, а пропасть. И если сделать шаг… взлечу! Буду парить, буду парить как мама… я…

- Вы… вы правда хотите за меня… - запинаюсь, сглатывая ком, - заступиться?

- Да.

И всё. Меня отпускает. Я взлетаю. Вся тяжесть, весь стыд, все разговоры про «вас сюда протолкнули против шерсти» вдруг теряют вес. Да, протолкнули. Да, я это понимаю. Но если теперь, «после этого», мне дадут шанс доказать, что я сама чего‑то стою? Я хочу этот шанс! Я очень хочу этот шанс!!!

- Я… - по‑детски глупая улыбка сама растягивает губы. - Я не знаю, как вас благодарить… Честно. Я… я буду работать, я не подведу, я…

Он молчит. Снова чуть глубже откидывается в кресле, медленно поворачивает голову, разглядывая меня. На лице - ироничная улыбка. Понимаю… я тут расплылась, а он… он взрослый и просто пережидает.

Господи, я хочу обхватить весь мир и кружить! Кружить!

Теперь всё будет иначе. Всё иначе! Обещаю.

Я не подведу… никогда-никогда не подведу!