Я не слышу, как бьётся сердце. Этого не нужно. Оно словно бьётся во мне. Горячие вспышки: живот, грудь, ладони. От любых его микродвижений накатывающими волнами по всему моему нутру.

Всё вокруг умирает: коридор, стены, свет, тень, прошлое, будущее – нахуй. Меня нет, мира нет. Есть только его взгляд: тяжёлый, цепкий, давящий. Сердце рвётся из груди то пропуская удары, то наращивая темп.

Хочу к нему… Сейчас!

Никакого решения, никакого «надо/не надо». Куда-то испаряется страх – он вспыхивает, пытается задержаться, но гаснет, не выдерживая напора другой волны: острой, животной, далеко нескромной. Хочу подойти и вжаться полностью. Без остатка вжаться!

Тело не слушается, но и не сопротивляется – упрямо иду дальше. Он не шевелится, не идёт навстречу, не отступает… он ждёт?

– Ты откуда, чудное создание?

От звука его голоса внутри сдирает тормоза. Колени мягко подкашиваются. Я не могу ответить. Слова – это слишком мало, практически несущественно сейчас.

Вместо того, чтобы замедлиться, чтобы перестать вести себя вот так, я иду всё быстрее и быстрее.

Ещё шаг. Ещё.

Жар концентрируется в животе. Там не просто тепло – там до боли приятно от самого факта его нахождения рядом.

Меня тянет вперёд, как магнитом.

Гори всё в синем пламени!

Прилипаю к нему. Без подготовки, без попытки остановиться. Просто вваливаюсь в его пространство – врезаюсь грудью в грудь. И в ту же самую секунду тыкаюсь носом шею жадно вдыхая запах его кожи, тяжёлого парфюма, чего-то тёмного. Ведёт…

Это ненормально. Так не должно быть!

Так не реагируют на незнакомого мужика. Но мне так это нужно… и я не могу остановиться.

Он резко, как-то очень грубо, отрывает от себя. Пальцы сжимают мои плечи. Мгновение – и между нами полметра расстояния. По коже бежит ледяной холод. Он лишил меня воздуха! Буквально перекрыл его.

Карие глаза быстро бегут по лицу: губы, шея, подбородок и снова – прямо в глаза. Задыхаюсь исключая намёк на неловкость. У меня нет возможности его касаться, а мне… мне безумно надо.

– Ты кто такая? – низко, с нажимом. – Тим постарался?

Насрать кто такой Тим…

Какой у него голос…

Его пальцы на моей коже, его внимание – целиком на мне, но этого всё ещё очень мало. Катастрофически мало!

Мне нужно… назад.

Дёргаюсь, пробую шагнуть вперёд – но он держит слишком крепко.

Прищуривается, голос становится резче, гораздо жёстче, чем был до этого:

– Невменяемую прислали, ёбнулись там?

Слова должны оскорбить, отрезвить, обидеть – но они тонут. Я едва их регистрирую.

Губы сохнут, а голову и вовсе разносит в разные стороны. Ощущений очень… очень-очень много, но главное всё равно выходит на передний план, затмевая даже необходимость дышать.

Смотрю на него снизу вверх, пока его пальцы оставляют пульсирующую боль в подбородке. Отпускает. Но свобода – это, сука, как кислород, нет это лучше, чем кислород! И моё тело, не дожидаясь разрешения, само принимает решение.

Я снова оказываюсь максимально близко. Никаких дистанций, полумер и расстояний!

Нахер всё это дерьмо.

Обхватываю руками, как могу, вцепляюсь в ткань. Пытаюсь буквально влезть в него. В груди тесно, в животе раскурочивает всё. Зарываюсь лицом в его шею. На этот раз без колебаний – сразу к коже. Вдыхаю, пропуская первый стон и теряя все берега, провожу языком по шее… упиваясь этим.

Охеренно…

Щетина колет губы, но я не отстраняюсь – наоборот, тянусь ближе, глубже. Ещё. К ключице, к чему успею!

На вкус во стократ лучше.

Внутри рвёт. Разносит в щепки! Сладко, мерзко, до стона.

Прижимаюсь животом, дурея от контакта. Дрожащие пальцы шарят по груди, вверх снова вниз, а там я пытаюсь поднять край, чтобы…

Он реагирует быстрее. Мужские пальцы обхватывают запястья, тормозя безумие. Руки тянут вниз, отрывая их от себя. Стальная… жесткая хватка: он не будет церемониться. В движениях ни грамма ласки. Он удерживает, контролирует, пытается привести меня в чувства, но мне на хрен этого не надо!

Меня подстёгивает… он не отталкивает. Грудь так же плотно прижата к его груди и… я со стопроцентной вероятностью чувствую, насколько он твёрдый и горячий. Через ткань чувствую!

Грёбаная одежда… как же её много.

Трусь бёдрами, а он матерится сквозь зубы:

– Да что за… блядь…

Не слышу целиком, не собираю слова в фразы. Это шум на фоне. Ничего не значащий для меня шум. Хочу прижаться ещё теснее, попытаться укусить, лизнуть…

Я пытаюсь. Игнорируя его хватку на запястьях и, дёргаюсь ближе. Где-то внутри остатки сознания в ужасе смотрят на меня со стороны: «Ты что творишь, блядь?! Остановись! Это незнакомый мужик! Чужой дом! Совсем?!». Но голосок слишком тихий… слишком глухой.

И любые попытки мыслить здрава подтоплены под густым, липким жаром, который течёт по венам. Всё бессильно против тупой, физической, сверлящей нужды. Плевать, кто он. Плевать, что он думает. Плевать, опасен ли он.

Он – единственное, что сейчас существует. Его запах, его кожа, его тяжёлое дыхание. Пальцы намертво держат запястья, но я не на секунду не сомневаюсь – он уже сдался. Как бы грубо ни держал – сдался. И бесится от того, что сдался.

Я чувствую, как у него под кожей дёргаются мышцы, как он несколько раз пытается отдёрнуть меня, удержать, прижать мои запястья к себе… но нет, не выходит. Он матерится, кажется, угрожает – но я каждый раз тянусь, наплевав на «сопротивление».

В какой-то момент, что‑то щёлкает. Он так же держит, так же сильно, но меняется смысл хватки. Всё меняется.

Следующее, что я понимаю, – вышвыривает за круг.

Тело перестаёт мне принадлежать. Бёдра сами собой ищут его, трутся, губы скользят по шее, мои пальцы зарываются в жёсткие волосы, цепляются до боли. Платье слетает слишком быстро, чтобы я обратила на это внимание. Холодок касается голой кожи всего на мгновение, а дальше шлепок по бедру – не больно, нет… властно, ставя точку. Шелест ткани, тяжёлый вдох-выдох, кружево ползёт по ногам, он грубо сдёргивает его, не заботясь… не думая: больно мне или нет.

Он грубый. Ни намёка на осторожные прикосновения. Ладонь падает на бедро, сжимает так, что кожа горит, другой рукой он хватает за спину, за рёбра, за затылок – не разбирая, где можно, где нельзя. Его пальцам похуй, что под ними. А под моей кожей безостановочно зудит, болит и корёжит. Выгибаюсь, дёргаюсь, сама подставляюсь, трусь о него, как ебанутая. Соски, шея, внутренняя часть бедра – всё это отзывается искрами.

Мне мало, хочу чтобы больнее, чтобы ещё сильнее, чтобы до синевы!

Шуршание фольги, короткий рывок и схождение всех планет разом.

М-м-м…

Я кричу, когда он входит. Кричу, потому что это не его начало – моя точка. Я… задыхаюсь, чувствуя жар, бушующие волны и разрывные тянущие меня на самое дно.

Он не просто двигается – он вбивается. Жёстко, с силой, без скидки на то, как мне. Фиксирует тело так, что остаётся только скрести ногтями и стонать, захлёбываясь в приступах.

– Тише, блядь, – шипит в ухо, когда я срываюсь на крик. – Не ори так.

Всё смешивается в один нарастающий ком. Он бьётся внутри меня и врывается снова, снова и снова, и ещё, и…Внутри – горячо, мокро, опасно сладко.

Он скидывает верх как что‑то лишнее, ненужное его резко становится больше. И этого мало! Тело выгибает дугой.

Жадная. Голодная. Навязчивая до безумия. Никакой ванили, никакого «ой, неловко». Я готова разорваться, если он отодвинется. Выпрашиваю каждое касание: подаюсь навстречу, тянусь, трусь, раскрываюсь, даже не понимая, насколько это… много. Насколько я сейчас неприличная, липкая, блядская.

Да по херу… так, блять, по херу!

Разворачивает к себе спиной. На секунду теряюсь, а после грудью падаю на что-то мягкое. Он просто швырнул меня туда, куда ему удобно. Слышу своё дыхание – рваное, сбитое. Грудь трёт о мягкую обивку, соски реагируют болью. Бёдра сами подаются назад – к теплу, к нему.

– Не дёргайся, – хрипло, с нажимом. – Я сказал: не дёргайся. Или дёргайся, чёрт с тобой – только не ной потом.

И тогда он по-настоящему начинает трахать. Безумно, дико, жёстко. Без скидок. Без «ты в порядке?» и «тебе не больно?».

Мне не надо нежностей! Я хочу зверя, я хочу, чтобы раскатало, чтобы ещё сверху, чтобы до самого упора на грани с болью, на грани агонии.

Остро. Жарко. Грубо. Ещё! Да громкого «да», до еле слышного: «ещё чуть-чуть».

Дыхание перехватывает. Обжигающий удар по ягодице, мой стон, его хриплое дыхание. Внутри разрыв давно сжавшейся пружины.

Он жёсткий. Не нежный, не осторожный, не пытающийся понравиться. Каждый толчок – удар.

– Ещё… – выдыхаю в обивку, стискивая пальцами ткань.

– Да, блядь… Тебе мало, да? – голос жёсткий, хриплый, прерывающийся. – Вот так тебе надо?

И задвигался вдвое быстрее, вдвое острее!

Я, кажется, кричала: «Да!» – и задыхалась, и снова кричала, вжимаясь лицом в обивку, глотая свой собственный стон.

Он имел меня по ощущениям долгие часы, а может быть и дни… я не знаю, правда. Просто каждая клеточка моего тела горела и при всём своём желании я не могла потушить этот огонь. Никак. Но смог он.

Он много смог. И кажется, он не оставил живого места на моём теле, но я просила ещё и получала это.

Меня никто не трахал таким варварским образом. Никто не сжимал горло так, чтобы мир сужался до узкого коридора между вдохом и выдохом, до паники, до дрожи – и чтобы эта паника превращалась в удовольствие. Никто не утыкал мое лицо в жёсткую обивку, забирая голос, воздух, возможность посмотреть в глаза, доминируя настолько сильно и настолько правильно, что я вместо «остановись»… шептала «ещё».

И даже когда он закончил, я не смогла отпустить. Вцепилась в него намертво – не дала уйти. Это, возможно, был единственный момент, где я что-то решала. Что он в принципе позволил решить…