Глава 3

Никита

(настоящее время)

Мать звонко чмокает в щеку, вынуждая наклониться ниже. Исполняю и похмелье тут же напоминает о себе – добивая отчаянно борющиеся за спасение клетки.

Вашу маковку… зря я так усердно догонялся вчера.

– Да я только вышла, как ты успел мимо пробежать, ещё и мокрый весь. В душе был что-ли? Волосы мокрые… – внимательно рассматривает и тут же спрашивает: – У тебя всё хорошо, сынок? Почему не предупредил? Мы всегда рады, но ты предупреждал раньше. Что случилось, дорогой?

В серых глазах матери радость от встречи стремительно уступает место беспокойству.

Да… случилось, но тебе лучше об этом ничего не знать – для общего спокойствия… а ещё, потому что батя за такое открутит голову и это давно не метафора.

– На метле. – отшучиваюсь, приобнимая за плечи. – Что со мной может случиться?

Тяжело вздыхает, качает головой, но всё равно по-доброму улыбается, заглядывая в глаза. Не помню, чтобы она когда-либо сильно ругалась. У моей матери терпение можно занимать. Она единственная, кто мог усидеть рядом, пока я тупил над тетрадками в детстве. Подобным не может похвастаться даже отец… с его то хвалёным хладнокровием. Впрочем, и он тоже не орал, предпочитал встать и уйти, чтобы не взорваться.

Возможно поэтому, выросший в спокойной семье, где каждая салфеточка к салфеточке лежит, меня иногда выносит за рамки, как вынесло в эти выходные. Хотя… вынесло бы меня в любом случае. Причины понятны и где-то в самой душе приняты как данность.

– Давай я чайник поставлю? Пирог вчера делала с персиками, хочешь? А ещё… ещё… мне тут подружки чай привезли, можем попробовать. Я правда ничего не поняла, там все упаковки на китайском, но вдвоём справимся, в крайнем случае по нюху определим. Так, что у меня ещё есть…

Задумывается, а я наконец-то отвожу глаза. Мать ведёт себя предсказуемо одинаково: пытается затолкать в меня как можно больше, потому что искренне считает, что я там, без неё, одичал и питаюсь одной пиццей. И как бы не пытался переубедить – бесполезно.

– Откроем?

Киваю.

Мне всё равно какой чай, мама… я тут пришёл получить по ушам на добровольных началах и чем быстрее это произойдёт, тем быстрее смогу спокойно уехать, а ты мне про чай…

Мать хмурится что-то считывая в моих глазах, но прежде, чем высказаться скатывает глаза на предплечья чтобы, замерев шокировано произнести:

– Сынок, откуда у тебя такие письмена? Ты меня не обманываешь? Точно всё хорошо? Ты же знаешь, что всегда можешь с нами поделиться? Это что такое? Какое-то животное?

Давлюсь смешком.

О, да… кошка одна…

– Шальная пуля, мам.

Глаза матери расширяются от ужаса. Чёрт, перегнул.

Спешу успокоить прежде, чем на мою и без того страдающую голову, обрушится шквал вопросов:

– Да так, случайно вышло, не бери в голову. Это не животное и не нападение. Всё нормально.

– Случайно говоришь…

Задумчиво тянет, но как только отрывает взгляд от маленьких, практически невидимых росчерков, начинает понимающе улыбаться. Да что там, она буквально светится. И это, мать вашу, гораздо хуже, чем чрезмерная опека…

Ещё одно: «Твою, на хрен, мать» – застревает в горле.

– Мог бы так и сказать, что у тебя девушка появилась. Что ты так скромно. Вроде бы не маленький. Приведёшь к нам? Где познакомились, кто её родители? Мы знаем эту девочку? Случайно не Ксюша? Такая она замечательная… мне кажется, у вас всё сложится.

И всё-таки: блять! От души и смачно: БЛЯТЬ!

Закатываю глаза, продолжая играть роль беззаботного идиота.

– Нет.

Одним простым ответом разбиваю все надежды в труху. Мама скисает, поджимает губы, с огромной досадой смотрит на мою улыбающуюся морду лица.

– Очень жаль, Никит. Столько времени и всё один…

– Я молод, что ты меня так сразу под каблук чей-то загоняешь? Дай побегать неприкаянным койотом. И ваще-е-е, где это всеобщее: все они недостойны моего мальчика и рано ему серьёзные отношения.

Подкалываю немного, но мать сегодня настроена совсем иначе.

– Всё бы тебе шуточки. Я переживаю.

М-да… пошутил.

– Прости. Понял, принял, каюсь.

Кивает и сразу заводит своё любимое:

– Кстати, помнишь…

Мам, чёрт… не сегодня – умоляю.

В висках пульсирует, а мать без каких-либо расшаркиваний, продолжает планомерный рассказ(показ) про очередную знакомую, у которой имеется восхитительная дочка, с которой мы обязательно подружимся.

Внешне остаюсь ровно такой же, как и минуту назад, но в мыслях… в мыслях даю себе оторваться.

М-м-м возьмёмся с ней за руки и по полям вприпрыжку поскачем, радостно улыбаясь друг другу. Хотя, нет, не по полям… скорее напрямки до роддома… чтобы сразу, так сказать…

Мать грезит этой идеей. Ей катастрофически мало, что я один. Клетка должна делиться как можно чаще и больше. Видимо, чтобы наверняка. А мне, в неполные двадцать три: семья и дети… как бы так мягче сказать… В общем, желанием не горю, но она в противовес пылает. Так и живём.

Я не хочу расстраивать и тем более как-то обижать – не в моих правилах вытягивать её нервы. Отец воспитал в бесконечном уважении к этой женщине, но и слушать – устал.

Мать полная воодушевления, взахлёб рассказывает, практически верит в то, что нашла для меня идеальную партию. А я… а у меня камыш, блять… что ещё сказать?

Родительница в единственном права… роспись на предплечьях появилась не просто так. Одна маленькая, до ужаса напуганная брюнетка, с самым чистым голубым цветом глаз не скупилась пока карабкалась по мне наверх вонзая ногти в кожу. Эх… это ещё никто не видит, что у меня на рёбрах осталось. Там поле битвы, не иначе. Кто бы подумал, что такая кроха может нанести ощутимый ущерб.

Окунаюсь в воспоминания недельной давности:

– Ни хрена себе. – толкает в плечо Юрка, показывая куда-то за спину. – Смотри!

Разворачиваюсь в сторону бассейна и не понимаю, куда именно показывает. Там кишмиш из студентов.

– Сейчас ей Борисович навтыкает.

Прищуриваюсь.

– Не понял.

Вглядываюсь в толпу: какой-то там курс притопал на вводное занятие. Куда смотреть, блять?

– Да девка свалилась или скинули, я не понял. Смотри, там ещё парочка растянулась у бортика.

Чего, блять?

Перестаю скакать по головам, переводя взгляд на ближайший угол басика и вот теперь, начинаю понимать: суета, визги, ржач и всё это сконцентрировано в одной точке.

Тело ломит, плечи колом встали, но я всё равно туда стартую. Есть во мне неуёмное желание быть старшим братом… хрен знает почему, может быть, потому что во всей нашей компашке был одним из самых старших и привык тащить ответственность за окружение. Впрочем, в данный момент, это не так важно.

Не успеваю дойти, как вижу барахтающуюся на дне фигурку. Все смотрят, но никто, то есть, абсолютно никто не лезет в воду. Прекрасное общество…

В груди взрывается злость. Всем, на всех – насрать.

Кидаю Юрику полотенце и как есть, прыгаю в воду. Оказываюсь рядом за считанные мгновения. В этой части бассейна стандартная глубина – два с половиной метра, что, с учётом длительной тренировки – фигня.

Обезумевшая от страха и паники девчонка, совершает все те действия, которые совершать нельзя: судорожно метается из стороны в сторону, размахивает руками и вместо того, чтобы задержать дыхание – кричит. Как следствие: чем больше дергается, тем хуже делает, стремительно теряя силы. Не раздумываю, пытаюсь быстро подхватить и потянуть наверх, но вокруг неё волосы облаком и потеряв все берега, она ещё сильнее вертится.

Не с первой попытки, но всё же, хватаю за локоть, сильно дёргая сначала на себя, а после, оттолкнувшись от дна, вытащить нас на поверхность. Она вертится, пытаясь то ли вырваться, то ли меня с собой подтопить. Прижимаю крепче, чувствуя, как начинает в панике хвататься за меня сама.

В отличие от горя девушки, у меня максимальная концентрация. Нас учили не только быстро плавать, но и тому, что делать, когда у тебя или у товарища сведёт ноги. Так что, из нас двоих мне страшно не было. В общем, тут и понятно: отец привёл в этот спорт… кажется в пять, и я давно своего нахлебался.

Не успеваем вынырнуть окончательно, испуганная девушка, прижимается всем телом, обхватывая ногами и руками. Хотел отчитать, но заглянул в светло – голубые глаза и забыл, что хотел сказать. Махом снесло все слова.

Узнал её. Хватило одного взгляда глаза в глаза, чтобы вспомнить: лето, песок и хрупкую девушку в мешковатой одежде. Это точно она. Напуганная, растерянная, но она. Большие глаза, длинные волосы, чёткие скулы и пушистые ресницы. Она тогда мимо прошла, даже не обратила особого внимания на меня, но я запомнил в мельчайших деталях.

– Ты как?

Посмотрела, а у самой слёзы и губы дрожат. Автоматически прижал крепче, а она глаза опустила так ничего и не ответив.

Горе пострадавшую вытащили, укутали в полотенце и усадили на лавку, отправили кого-то за медсестрой. Не стал оставаться, пошёл туда, куда направлялся изначально. И если я наивно думал, что на этом приключения закончились… нет, они только начались.

В раздевалке, грёбаный Даня, показывал видосик с чудо спасением, не забывая приправить словцом:

– Блять, сиськи зачёт, надо было самому геройствовать. Ты смотри, а…

Подошёл ближе к трём долбаёбам, перехватил телефон, и пока охреневший от такого Данил не успел дёрнуться, удалил к херам собачьим ролик, на котором спасение девчонки – это самое меньшее из «радостей». На самом деле это я виноват: пытался перехватить и дёрнул за купальник, а он порвался. Так что, выныривала на поверхность, молчаливая леди, местами голая…

– Ты охуел что-ли.

– Завали, – наезжаю. – В табло давно не выписывали?

– Ты чё? Чердак потёк?

В предплечье упирается рука Родиона, в попытке тормознуть, но хер там был. Смахиваю.

– Башкой думай. Ты в клубе или чё? Она в этот момент не соображала ни хрена, а ты тут со свистулькой своей подбежал и вместо того, чтобы помочь – снимал. На приколе? Страшный ты, сука, человек.

– Пошёл ты.

Данил взмахивает руками, но в обратную не прёт, чувствует, что мы тут все на пределе и он явно не вывезет последствия. Я не конфликтный. Все эмоции выбрасываю на тренировках, но, если надо, могу и в жизни физическую силу применить. Не хотелось бы такое, но, если надо – будет, блять.

– Остынь, ты чё?

Юрка переключает внимание на себя, но прежде, чем пойти к личному шкафчику кидаю:

– Узнаю, что ты где-то показал – раком поставлю, усёк?

В ответ прищур недовольный, но на этом всё. Отворачиваемся друг от друга, про этого придурка мне всё давным-давно ясно, и проще было игнорировать друг друга, но он поступает как последняя сучка, а я всегда был за справедливость. Это видимо гены.

Я всё понимаю, вышло… неординарно, но сукой по жизни быть не надо. Юрист херов, блять.

– Никит, мы с папой в выходные хотим к Лыковым сходить, может быть ты с нами?

Выныриваю из воспоминаний и шустро придумываю отмазку. Лыковы – это тоже история про интересные знакомства…

– Мам, я к отцу зайду и сразу к тебе, не выпей там весь чай, договорились?

– Иди, конечно, родной.

Одаривает ласковой улыбкой и отпускает.

У меня хорошая мать, самая лучшая, но так вышло, что я единственный ребёнок, больше, к огромному сожалению родителей, детей у них нет, так что, вся любовь досталась мне. Иногда это ненавязчивые вещи, а иногда мать сильно генерализирует это. Возможно поэтому отец отправил жить отдельно. К слову, между моей матерью и матерью Игната есть чёткие параллели: Аглая готова глотку перегрызть всем и каждому, сразу как заподозрит неладное, а моя задушить любовью, тоже всех… Такая история.

Кабинет отца встречает светом и тихим клацаньем клавиатуры. Сажусь на диванчик, удобнее сползая по спинке ниже.

Твою мать, сейчас бы доспать немного.

Какое-то время откровенно дремлю, но как только повисает тишина, открываю глаза. Отец откладывает стопку документов, закрывает ноутбук и сложив руки замком, смотрит в глаза.

Для того чтобы я сорвался утром и приехал, ему понадобилось одно сообщение, с простой, мать его, фразой: «До двенадцати жду дома».

Ну и всё. Половину похмельного синдрома снесло волной. Я до последнего надеялся, что он не узнает.

– Как долго ещё это будет продолжаться?

– Что я плохого сделал?

Прищуривается, откидываясь в кресле. Он знает, что спросил, а ещё знает, что я пытаюсь съехать.

– Ты спиваешься.

Иронично приподнимаю бровь, на лице отца нет ответной реакции, он как сосредоточенно остановился на глазах, так туда только и смотрит, игнорируя мою пробивающуюся усмешку.

– Встретиться раз в неделю с друзьями и посидеть – не равно сбухаться в хламину.

Кивает, но как только заканчиваю фразу бьёт своей:

– Ты всё лето не просыхал.

– Какие, однако, у нас бдительные соседи, ты смотри.

– Не ёрничай, я и без них знаю, – тяжело выдыхает и начинает вытягивать мои жилы, очень медленно… по одной.

В голове сжимаются сосуды, а кровь, наоборот, шпарить начинает, обугливая вены изнутри.

– Возьмись за голову. Так нельзя, и я всё ещё верю, что ты это понимаешь. Остановись и отпусти. Ты не мог на это повлиять.

Сжимаю челюсти, отворачиваясь к окну.

Не мог повлиять…

В этом то и проблема, что я мог, просто не сделал!