– О боги! Как же вы допустили такое?! – в отчаянии простонал Гаумата, оттолкнув от себя гонца. – О Аши^[27]! Ты или слепа, или глупа. О, мой вещий сон! Лучше бы мне не просыпаться вовсе!

Последние сомнения Гауматы рассеялись, последняя надежда умерла в нём, когда он увидел обезглавленное тело царя. Прах сына Кира был доставлен в Экбатаны в закрытой наглухо повозке. Сопровождавшие траурную повозку мидийские конники были убеждены в том, что везут тело военачальника Смердиса. Всему гарнизону крепости Сикайавати было известно, что Смердис как две капли воды похож на Бардию.

Со слов прибывших из крепости мидийцев выяснилось следующее.

Накануне в крепость верхом на конях прибыли молодая женщина, евнух и воин из дворцовой стражи. Воин вскоре ускакал обратно в Экбатаны, а евнух и женщина остались ночевать в доме начальника гарнизона. Утром воины обнаружили своего военачальника с отрубленной головой. Евнух и его спутница бесследно исчезли. Никто не видел, как они покинули крепость. Их кони так и остались стоять в конюшне.

Гаумате всё стало понятно. Несчастный Бардия был убит в постели, куда он лёг, по всей видимости, с той незнакомкой, что приехала к нему из Экбатан.

Взбешённый своим поздним прозрением, Гаумата чуть ли не бегом устремился в покои брата. Нелепость сложившегося положения пробудила в нём ощущение, будто он зависает над бездонной пропастью.

– Что, наслаждаешься жизнью? – язвительно обронил Гаумата, глядя на обнажённого Смердиса, которому две рабыни массировали бёдра и плечи. В следующий миг Гаумата рявкнул на рабынь: – Убирайтесь прочь!

Невольницы торопливо выскользнули из опочивальни. Вместе с ними удалился и евнух, которого Гаумата едва не сбил с ног при входе сюда.

Сидящий на постели Смердис прикрыл одеялом свою наготу. Он с недоумением взирал на брата.

Гаумата плотно затворил дверь и, приблизившись к Смердису, злобно зашипел ему прямо в лицо:

– Спешу обрадовать тебя, брат. Отныне ты мёртв!

Смердис непонимающе хлопал глазами.

– Прошлой ночью в крепости Сикайавати умер Бардия, – пустился в объяснения Гаумата. – Твои воины, разумеется, полагают, что умер ты. Теперь тебе придётся оставаться Бардией до конца своей жизни.

– То есть как? – испугался Смердис, до которого с трудом доходил смысл всего услышанного. – Что стряслось с Бардией? Почему он умер?

– Его убили, – жёстко ответил Гаумата. – И я подозреваю, что в этом злодеянии замешана твоя обожаемая Атосса.

– Что ты такое говоришь?! – Смердис окончательно растерялся. – Этого не может быть!

– Признавайся, Атосса разоблачила тебя или нет? Это очень важно, брат. – Гаумата встряхнул Смердиса за плечи. – Ну же, отвечай!

– Нет… То есть да. – Смердис сокрушённо закивал головой. – Атосса в первую же ночь распознала, что я – не Бардия.

– Почему ты не сказал мне об этом? Ведь был же уговор! – Гаумата сердито дёрнул Смердиса за длинные растрёпанные волосы.

– Атоссе самой понравился замысел Бардии, и она… она решила подыграть ему, – волнуясь, промолвил Смердис. – Атосса даже просила меня помогать ей в этом.

– Глупец! – воскликнул Гаумата. – Не подыграть она решила, а обыграть всех нас! Сначала Атосса приказала отравить Вашти, затем её люди убили Бардию… О, это не женщина, а злой демон в женском обличье!

Смердис продолжал оправдывать Атоссу, предлагая брату отыскать истинных убийц царя.

– Нужно найти ту женщину и того евнуха, которые были с Бардией той роковой ночью, – молвил он. – Удивительно, как им удалось незаметно выбраться из крепости, ведь ворота были заперты и всюду стояла стража.

– Всё очень просто, – сказал Гаумата. – Бардия жил в твоём доме, а там – ты сам знаешь, что находится там…

Гаумата многозначительно посмотрел в глаза брату.

– Подземный ход… – выдохнул побледневший Смердис.

– Убийцы воспользовались им и без помех выбрались из крепости, – продолжил Гаумата. – Об этом тайном ходе знали только ты и я. Но ты, как видно, проболтался Атоссе про подземный коридор в скале, а уж она-то живо сообразила, как им можно воспользоваться. Смекаешь, брат? Или ты станешь отрицать, что выдал Атоссе нашу тайну?

Смердис унылым голосом признался, что он действительно рассказал Атоссе про подземный ход, дабы объяснить ей, каким образом Бардия сможет незаметно покинуть Сикайавати и вновь занять царский трон, а он, Смердис, так же незаметно вернётся в крепость.

– Ты – глупец вдвойне, – разозлился Гаумата, – ибо не просто разболтал о подземном выходе из крепости, но и растолковал Атоссе, как его найти.

– Прости, брат, – сокрушался Смердис. – Не понимаю, как это получилось. Наверное, Атосса околдовала меня.

– Атосса не околдовала, а одурачила всех нас! – Гаумата в ярости сжал кулаки. – Что нам теперь делать, а? Как выпутываться из всего этого? Может, Атосса вознамерилась и нас с тобой тоже отправить в царство мёртвых!

– Нет, не могу поверить в это, – возразил Смердис. – Атосса любит меня.

– Вынужден огорчить тебя, брат, – мрачно усмехнулся Гаумата. – Атосса любит только власть.

У братьев-мидийцев оставался один выход: приперев Атоссу к стенке, заставить её сознаться в содеянном злодеянии, а заодно выведать её дальнейшие планы.

– Если Атосса вздумает помыкать нами, то её придётся убить, – холодно произнёс Гаумата.

– Как… убить? – растерялся Смердис.

– Мечом, – отрезал Гаумата. Он раздражённо прикрикнул на брата: – Одевайся, чего расселся! Ах да, ты же царь!..

Гаумата распахнул двери и громко позвал слуг.

* * *

Дворец мидийских царей представлял собой огромный комплекс из нескольких каменных зданий, вознесённых на холм, насыпанный посреди Экбатан многими тысячами подневольных работников. Благодаря этой рукотворной возвышенности древние строители смогли сгладить все неровности каменистого плоскогорья.

Сначала на этом месте возвёл дворец царь Дейок из племени магов. Он многое сделал для объединения мидийских племён в единое государство. Но пришли ассирийцы и разрушили дворец Дейока, опустошив и основанный им город. После смерти Дейока Экбатаны пришли в запустение.

Царь Каштарити, праправнук Дейока, заново отстроил Экбатаны, выстроил новый, более обширный дворец и повелел обнести его семью рядами стен, которые возвышались одна над другой на склонах холма. Зубцы этих стен были окрашены в семь разных цветов: у первой, наружной, стены зубцы были белые; у второй – чёрные, как уголь; у третьей – красные, будто маки; у четвёртой – голубые, как небеса; у пятой – цвета сурика; у шестой – серебристые. А зубцы седьмой, внутренней, стены сверкали золотом.

Ассирийцы ещё не раз вторгались в долину Экбатан и сжигали город, но дворцовую цитадель, укреплённую семью стенами, им так и не удалось взять ни разу.

Каштарити удалось завершить то, чего не смог до конца осуществить его прапрадед Дейок. Он объединил разрозненные мидийские племена и создал сильное войско. С этим войском Каштарити разбил ассирийцев и навсегда избавил Мидию от ассирийского ига.

Сын Каштарити, царь Киаксар, в союзе с вавилонянами довершил разгром Ассирийской державы. Желая подчеркнуть своё величие, Киаксар руками пленных ассирийцев рядом с отцовским дворцом возвёл другой, ещё более великолепный дворец. Здесь же была построена царская сокровищница, которую Киаксар после всех своих походов доверху набил золотом.

Сын Киаксара, Астиаг, тоже построил свой дворец, дабы хоть в чём-то сравниться со своим прославленным и непобедимым отцом. В войнах царь Астиаг был не столь удачлив, поэтому воевал он редко.

Дворец Астиага представлял собой портал, изогнутый под прямым углом, примыкая одним концом к дворцу Киаксара, а другим упираясь в крепостную стену. От старинного дворца Каштарити чертоги Астиага были отделены большим квадратным двором.

Царский гарем располагался в тесных залах дворца Каштарити, а покои царя – во дворце Астиага, более светлом и просторном. Во дворце Киаксара находились залы для торжественных церемоний, а также помещения для царских чиновников, занятых ежедневной рутинной работой над донесениями, письмами и царскими указами. Здесь же находились казармы царских телохранителей, конюшни и арсенал.

Отправляясь в покои Атоссы, Гаумата и Смердис вооружились акинаками. Гаумата, опасаясь, как бы Атосса не сбежала, повелел дворцовой страже перекрыть все выходы из дворца.

– При желании Атосса может спрятаться и во дворце, – заметил Смердис.

– Во дворце мы её всё равно отыщем, а вот за пределами дворца это будет сделать гораздо труднее, – сказал Гаумата.

Однако Атосса и не думала убегать и прятаться, это было не в её характере. Она не стала отпираться и сразу призналась, что это её происками лишились жизни Вашти и Бардия.

Гаумата спросил Атоссу, что толкнуло её на такое злодеяние.

– Мне надоело быть игрушкой в руках мужчин, – ответила Атосса. – Надоело терпеть мужские капризы и издевательства! Сначала Камбиз надругался надо мной, теша свою необъятную похоть. Причём никто из знати не вступился за меня, ни один царский судья не упрекнул Камбиза в кровосмешении и нарушении обычаев. Более того, старейшины придумали удобную отговорку, дабы соблюсти своё лицо и не прогневить вспыльчивого Камбиза. Поскольку царю дозволено всё, значит, он имеет право лишать девственности и родных сестёр. Мол, что в этом такого?

Ведь у мидян, наших соседей, с давних пор разрешены браки между близкими родственниками. Никто не вспомнил тогда, что этот позорный обычай распространён не среди всех мидян, а только в племени магов.

Когда я поняла, что мужчины всегда найдут отговорку, чтобы оправдать свои низменные побуждения, а также свою алчность и трусость; когда мне с очевидной ясностью было показано, что меня ожидает в случае моего сопротивления, – тогда-то я и решила для себя, что впредь стану обращаться с мужчинами, как они того заслуживают.

Бардия вздумал подшутить надо мной, сведя меня на ложе со Смердисом, за это я лишила его жизни. И не жалею об этом!

– А чем тебе помешала Вашти? – мрачно спросил Гаумата.

– Вашти с лёгкостью могла бы отличить Смердиса от Бардии, – ответила Атосса. – Этим Вашти была опасна, ведь она не стала бы молчать.

– Ты что же, хочешь, чтобы Смердис правил царством вместо Бардии?! – воскликнул Гаумата. – Да ты в своём уме?!

– Ничего другого и не остаётся, – невозмутимо промолвила Атосса. – Стоит открыть правду, и вас обоих ждёт казнь. Если мидийцы ещё могут поверить в вашу непричастность к убийству Бардии, то персы ни за что не поверят этому. Вы оба – дальние родичи последнего мидийского царя, как об этом ходят слухи. Персы обвинят вас в том, что вы вознамерились возродить Мидийское царство. Меня же никто из персов не заподозрит в убийстве Бардии.

Смердис и Гаумата обеспокоенно переглянулись, сознавая убийственную правоту Атоссы.

– Всё обойдётся, если вы оба станете слушать меня, – продолжила Атосса. – Пармиса, дочь Бардии, уже видела Смердиса и признала в нём отца. Все слуги и евнухи Бардии тоже принимают Смердиса за моего брата. Знать, которая может видеть царя лишь на расстоянии, и подавно ни о чём не догадается.

– Но есть люди, которые имеют доступ к царю в любой день, – высказал опасение Гаумата. – Прексасп, например. По своей должности Прексасп обязан делать доклады царю о положении дел в государстве. Бардия часто беседовал с Прексаспом наедине. О чём они совещались? Какие поручения давал Бардия Прексаспу? Мы этого не знаем…

Если Прексасп явится к Смердису и доложит о выполнении некоего царского поручения или захочет посоветоваться о каком-нибудь тайном деле, то мой брат и двух слов не сможет связать. Ведь он же полнейший тупица!

Смердис после этих слов Гауматы набычился, но промолчал.

– Зато у Смердиса его мужское достоинство огромных размеров, как у истинного царя, – улыбнулась Атосса, подмигнув Смердису.

– К сожалению, в беседах с Прексаспом или с главным писцом это Смердису не пригодится, – проворчал Гаумата, сделав ударение на слове «это».

– Не обессудь, но царскую канцелярию тебе придётся взять на себя, – сказала Атосса Гаумате. – В общении с Прексаспом Смердис может полагаться и на мою помощь. Думаю, моё присутствие на этих тайных совещаниях не смутит Прексаспа, а уж я разберусь, что к чему.

– Не сомневаюсь в этом, о светлейшая, – с едва заметной ехидцей обронил Гаумата.

– Сразу предупреждаю, не вздумайте избавиться от меня, – угрожающе промолвила Атосса. – Я всё предусмотрела. Моя смерть неизбежно повлечёт за собой и вашу гибель.

– О чём ты говоришь, дорогая! – воскликнул Смердис, сделав порывистое движение к Атоссе, которая сидела в кресле, положив руки на подлокотники. – Куда мы без тебя? Лишь в тебе наше спасение!

Смердис упал на колени и коснулся лбом носков туфель Атоссы, виднеющихся из-под подола её длинного голубого платья.

– Твой брат, кажется, так не думает, – проговорила Атосса, пристально глядя на хмурого Гаумату.

Смердис раздражённо обернулся на Гаумату, не вставая с колен.

– Смири гордыню, брат, – сердито сказал он. – Поздно уповать на богов, лучше положиться на Атоссу. Ныне она для нас – Анахита и Армаити^[28] в одном лице!

– Именно это меня и тревожит, – признался Гаумата.

Понуждаемый требовательным взглядом Смердиса, Гаумата, поборов свои колебания, тоже опустился на колени и поцеловал туфлю Атоссы.

На прекрасном лице Атоссы появилось выражение радостного торжества, отныне желанная власть была у неё в руках!