Глава пятая
Вещий сон

От Смердиса Атосса узнала, что о хитрой задумке с двойником известно и Гаумате. Однако Прексаспу, особо доверенному приближённому Бардии, о подмене царя на царском троне было неведомо.

Именно из-за своего поразительного сходства с Бардией Смердис не состоял в ближайшем царском окружении. Он был начальником гарнизона в мидийской крепости Сикайавати, находившейся неподалеку от Экбатан. Гаумата вызвал брата в Экбатаны по воле царя, а Бардия тем временем заменил Смердиса в крепости.

– И никто из воинов гарнизона не заподозрил подмены? – удивилась Атосса, когда услышала всё это от Смердиса.

– Бардия не только схож со мной внешне, он и на коне сидит как влитой, отменно стреляет из лука, не хуже меня метает копьё, – сказал Смердис. – Когда Бардия в моей одежде сел на моего коня, то все в крепости приняли его за меня.

– Значит, Бардия теперь находится в крепости Сикайавати, – задумчиво проговорила Атосса. – И пробудет там до нашей с тобой свадьбы?

Смердис молча кивнул.

То, что в ближайшие дни состоится свадьба Бардии и Атоссы, знали все во дворце. Распространился этот слух и в тесных кварталах Экбатан, раскинувшихся вокруг холма, на плоской вершине которого за семью рядами крепостных стен возвышались царские чертоги.

Во дворце все вокруг раболепствовали перед Атоссой, поскольку искренне полагали, что она скоро станет царицей. Лишь Гаумата искусно притворялся, отвешивая поклоны Атоссе и Смердису, одетому в царский кандий.

Однажды Атосса вызвала к себе двоих уже немолодых евнухов, Артасира и Багапата. Оба в прошлом были преданными слугами царя Камбиза, ныне они состояли при гареме.

Атосса напомнила евнухам давний трагический эпизод из своей жизни, в котором они хоть и невольно, но принимали участие:

– Помните, как царь Камбиз изнасиловал меня, ворвавшись ночью в мою спальню! Не забыли?..

Евнухи потупили очи.

– Камбиз был пьян и не смог бы овладеть мною, если бы вы не держали меня за руки, – ледяным голосом продолжила Атосса. – Вы стали свидетелями моего позора и соучастниками одного из самых гнусных поступков Камбиза. Вы держали меня, покуда Камбиз утолял свою похоть. Помните, я тогда ещё сказала вам, что никогда не забуду этого! Не забуду и не прощу! Теперь Камбиз мёртв и не сможет защитить вас от моего гнева. О, я сумею насладиться вашими предсмертными муками! – Атосса скривила губы в злорадной ухмылке. – Как долго я ждала этого часа!

Евнухи упали перед Атоссой на колени.

Перебивая друг друга, они стали умолять Атоссу о пощаде, ссылаясь на то, что в их подневольном положении остаётся только исполнять волю царя, какова бы она ни была, иначе можно расстаться с жизнью.

– Даже если бы мы тогда отказались помогать Камбизу, это ничего бы не изменило, – оправдывался Багапат. – Камбиз велел бы нас тут же обезглавить и воспользовался бы помощью других слуг.

– А мы, несравненная Атосса, хоть и совершили насилие над тобой, зато делали это так, чтобы не оставить синяков на твоих прекрасных руках, – вторил Багапату Артасир. – Помнится, я даже закрыл глаза, дабы не видеть того, что вытворял с тобой на ложе бессердечный Камбиз.

– И мы не обмолвились об этом ни одному человеку, – вставил Багапат, – чтобы слух об этой гнусности Камбиза не разошёлся по Пасаргадам.

– Нам было дорого твоё незапятнанное имя, госпожа, – добавил Артасир. – Мы и представить себе не могли, что Камбиз пожелает взять в жёны всех своих сестёр.

Атосса выслушала евнухов с непроницаемым лицом.

– Помните, что отныне ваша жизнь в моих руках, – сказала она. – Бардия без ума от меня и выполнит любое моё желание. Если вы хотите, чтобы я забыла прошлое, то обязаны выполнять любые мои поручения.

Евнухи принялись заверять Атоссу, что готовы беззаветно служить ей.

– В таком случае достаньте сильного яду, но так, чтобы никто во дворце не знал об этом, – повелела Атосса. – Яд передадите моей невольнице Атуте.

Артасир и Багапат испуганно переглянулись.

– Мы сделаем всё, как ты велишь, о госпожа, – склонив голову, произнёс Багапат.

– Мы раздобудем яд, царица, – сказал Артасир, – даже если он предназначен для нас.

Атосса милостиво улыбнулась:

– Не беспокойтесь, скопцы. Вы мне ещё понадобитесь.

Накануне свадебного торжества, когда во дворце уже собирались гости и были принесены все полагающиеся по этому случаю жертвы светлым богам-язата, неожиданно скончалась бактрианка, жена Бардии. Лекарь, осматривавший тело умершей, обнаружил следы отравления. Присутствовавший при этом Гаумата сразу сообразил, чьих рук это дело.

Гаумата поспешил в покои Атоссы. Он застал её в свадебном наряде в окружении рабынь, делавших последние приготовления перед выходом их нарядной госпожи в пиршественный зал.

Евнухи пропустили Гаумату, поскольку знали, что он будет на свадьбе посажёным отцом. По обычаю, именно посажёный отец должен передать невесту жениху, наградив её тремя ударами плети и получив от жениха символический выкуп в виде лазуритового ожерелья – символа искренних мыслей и добрых намерений.

– Вашти умерла, – сообщил Атоссе Гаумата, наблюдая за её реакцией.

Атосса даже бровью не повела.

– Полагаю, это не расстроит наше свадебное торжество, – сказала Атосса, глядя на себя в зеркало.

– Вашти не просто умерла, но была отравлена, – пояснил Гаумата.

– Бедняжка! – Атосса изобразила огорчение на своём лице. – Кому же она помешала?

– Это надлежит выяснить, – сказал Гаумата, сурово кашлянув в кулак. – Отравитель непременно будет найден!

– Прошу тебя, не говори об этом Бардии, – повернулась к Гаумате Атосса. – Не омрачай ему этот радостный светлый день. Пусть царь узнает о случившемся завтра. Ведь Вашти всё равно не вернуть…

– Не смею противиться твоей воле, о божественная, – произнёс Гаумата и отвесил низкий поклон.

Смердис, на которого были обращены взоры множества гостей, заметно волновался. Он едва не упал, когда преклонил колено перед Гауматой, повязавшего его голову венцом жениха. Уже после всех ритуалов, когда свадебная чета шествовала к возвышению, где им следовало находиться во время свадебного пира, Атосса крепко стиснула в своей маленькой руке мизинец и безымянный палец Смердиса.

Откинув с лица край тончайшего покрывала, Атосса прошептала, обращаясь к Смердису:

– Смелее, царь! Выше голову! В придачу к моему телу ты получишь огромное царство.

По лицу Смердиса было видно, что его что-то тяготит и печалит.

Сидя за свадебным столом, Атосса угощалась самыми разнообразными яствами, не в силах отказать себе в таком удовольствии. Она с недоумением поглядывала на Смердиса – тот почти ничего не ел.

– Что с тобой? – спросила Атосса. – Ты не заболел?

Смердис сделал отрицательный жест.

– Погляди, как много людей собралось, чтобы порадоваться за нас с тобой. – Атосса кивнула на просторный зал, где шумело пиршество. – Здесь собралась вся знать Экбатан. Твой хмурый вид, мой милый, здесь явно не к месту. – Атосса игриво дёрнула Смердиса за рукав кандия. – Скажи, чем ты опечален?

– Сегодня утром умерла Вашти, жена твоего брата, – тихо промолвил Смердис. – Кто-то отравил её. Не нравится мне это.

– Значит, Гаумата всё же проболтался! – проворчала Атосса.

– Гаумата тут ни при чём. Мне об этом поведала Пармиса, дочь Бардии. Она прибежала ко мне вся в слезах, кинулась на шею. Она даже не распознала, что я не её отец. – Смердис тяжело вздохнул. – Мне бы тоже надо было заплакать, как-то утешить Пармису, а у меня словно язык отнялся. И ни слезинки в глазах…

– Это же замечательно, что Пармиса приняла тебя за родного отца, – обрадовалась Атосса. – Я усматриваю в этом улыбку судьбы!

– Я тебя не понимаю, – хмуро обронил Смердис.

– Придёт время – поймёшь, – таинственно произнесла Атосса.

А про себя подумала: «Уж Вашти-то смогла бы отличить Смердиса от Бардии, даже не ложась с ним в постель. Как же вовремя я избавилась от неё!»

Не дожидаясь окончания пиршества, жених и невеста покинули шумный зал, поскольку им ещё предстояло пройти очистительный обряд перед тем, как уединиться в опочивальне. Для огнепоклонников брак – это единение мужского и женского начал, своего рода возникновение единого совершенного творения, способного породить новую жизнь, тем самым продлевая вечный цикл существования мира. Этот цикл был запущен в действие Великим Творцом всего сущего, сотворившим когда-то самого первого человека.

Смерть Вашти стала тяжёлым непредвиденным обстоятельством, поэтому Гаумата без раздумий отправил гонца в крепость Сикайавати, чтобы известить об этом Бардию. В своём письменном послании Гаумата изложил свои подозрения относительно причастности Атоссы к смерти Вашти. Гаумата настаивал, чтобы Бардия незамедлительно вернулся в Экбатаны, хотя, по изначальному замыслу, Бардия должен был покинуть Сикайавати, лишь когда Атосса забеременеет от Смердиса.

Гаумата никак не мог избавиться от какого-то тревожного предчувствия.

* * *

Ночью Гаумате снились кошмары.

Ему снилось, что он входит в зал для приёмов и видит на троне Бардию, который держит в руках свою отрубленную голову. И эта отрубленная голова вдруг молвит: «Зачем ты предал меня, Гаумата?»

От страха у Гауматы зашевелились волосы на голове, онемели уста.

Безголовый Бардия встал с трона, выронив из рук свою голову.

Голова катится по мраморному полу к ногам Гауматы и продолжает выкрикивать страшным голосом: «Зачем ты предал меня, Гаумата? Зачем?..»

Гаумата бросается прочь. Он мечется в пустых залах и переходах, зовёт на помощь, но вокруг ни души, словно всё вымерло. А безголовый Бардия преследует Гаумату, в его руке сверкает острый акинак. Тяжёлые шаги мертвеца сотрясают дворец: тум-м… тум-м… тум-м-м…

Ноги Гауматы скользят по гладкому мрамору, он то бежит, то ползёт на четвереньках. Сердце готово выскочить у него из груди. Гаумата никак не может сообразить, где ближайший выход из дворца.

А безголовый мертвец всё ближе и ближе, уверенной поступью он настигает Гаумату и замахивается на него кинжалом.

Гаумата в ужасе закричал – и проснулся.

Он был весь в поту, тонкая льняная рубашка облепила его тело. В голове у Гауматы был сумбур. Он никак не мог отделаться от мысли, что это был не сон, а явь.

Гаумата оглядел спальный покой, освещённый мягким светом бронзового светильника. Ему вдруг почудилось, что за тяжёлыми складками тёмно-синей занавеси кто-то прячется. Гаумата протянул руку к скамье, на которой рядом с его одеждой лежал короткий меч. С мечом в руке Гаумата осторожно приблизился к портьере и резким движением отдёрнул её в сторону. За портьерой была неглубокая ниша в стене, она была пуста.

Гаумата облегчённо перевёл дух и сунул меч в ножны.

Вновь ложась в постель, Гаумата положил меч рядом с собой. Предчувствие чего-то страшного и неизбежного не отпускало, бередило ему душу.

«Ничего, – мысленно успокаивал себя Гаумата, – скоро вернётся Бардия, и всем моим страхам наступит конец!»

Утром Гаумата особенно старательно молился Ахурамазде и всем Амэша-Спэнта^[26], уповая на то, что если ему, смертному, не дано предвидеть будущее, то пусть добрые боги, всевидящие и всезнающие, отвратят все напасти от него и его брата. И конечно же, в первую очередь пусть избавят от напастей Бардию.

Всю первую половину дня Гаумата провёл в царской канцелярии, разбирая донесения «царских ушей», непрерывно поступавшие во дворец со всех концов державы Ахеменидов. Из донесений было ясно, что большая часть населения Персидского царства одобряет реформы Бардии. И отдельные всплески недовольства в торговых городах и среди родовой знати никоим образом не смогут вылиться в обширные восстания.

В благостном расположении духа Гаумата уселся за обеденный стол. Он вызвал дворецкого, чтобы узнать у него, чем с утра был занят Смердис и как продвигаются поиски отравителей Вашти.

Дворецкий – это тоже был евнух – ничего не успел толком поведать Гаумате.

В трапезную ворвался начальник дворцовой стражи. Лицо его выражало страшное смятение, губы тряслись. Прямо с порога он закричал:

– Случилось несчастье, Гаумата! Только что прибыл гонец из крепости Сикайавати. Твой брат убит!

Гаумата выронил из рук фиалу с козьим молоком.

Прислуживающая Гаумате рабыня негромко вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Дворецкий отступил в сторону, скорбно склонив голову.

– Что?! Что ты сказал? – с трудом вымолвил Гаумата, чувствуя, как по его телу расползается леденящий холод.

Начальник стражи перевёл дух и уже более спокойным голосом поведал:

– Гонец привёз страшную весть из крепости Сикайавати. Там убит Смердис. Твой брат, Гаумата. Кажется, ему отрезали голову…

Гаумата вскочил со стула, затем вновь сел. В его мозгу билась мысль: «О боги! Сон! Мой вещий сон!» А вслух приказал:

– Гонца сюда. Живо!

Гонцом оказался мидиец из племени будиев, рыжеволосый и рыжебородый, со сросшимися на переносье бровями, с крючковатым носом.

Гаумата схватил его за пропылённый кафтан и притянул к себе.