Рабыня оборвала песню на полуслове, трёхструнный музыкальный инструмент умолк у неё в руках.

Евнух склонился в низком поклоне, его лысина заблестела в свете масляных светильников.

– Я слушаю тебя, – промолвила Атосса, лёжа на подушках у стены, завешанной большим цветастым ковром.

– Мне велено передать тебе, о госпожа, что сегодняшнюю ночь ты проведёшь в царской опочивальне, – сказал евнух, медленно распрямившись. – Твой брат желает сделать тебя своей супругой.

Атосса приподнялась, взгляд её больших глаз так и впился в невозмутимое безбородое лицо евнуха.

– Царь сам сказал тебе об этом? – спросила Атосса.

– Нет, об этом мне сказал царский постельничий, – ответил евнух.

– Хорошо, ступай. – Атосса сделала повелительный жест.

Евнух попятился к двери.

– Нет, постой! – Атосса вскочила с подушек, полы её халата распахнулись. На миг перед взором евнуха промелькнули голые ноги Атоссы. – Передай от меня царю, что я… – Атосса закусила губу, от волнения её грудь высоко вздымалась. – Передай царю, что он мудр и великодушен, что он никогда не раскается в этом своём поступке. А теперь иди!

Почтительно поклонившись, евнух удалился.

Атосса созвала рабынь, потребовала зеркало, повелела принести свои самые лучшие наряды. Она примеряла то одно платье, то другое, то третье… Наконец, выбрав подходящий, по её мнению, наряд, Атосса отложила его в сторону. Перед тем как нарядиться, Атосса приказала рабыням заняться её волосами. Ловкие пальцы рабынь заплетали густые волосы Атоссы в косы, которые затем укладывали в замысловатую причёску, перевитую жемчужными нитями. Одновременно Атосса примеряла золотые украшения, глядя на себя в зеркало, которое держала перед ней самая юная из рабынь. Атосса нервничала, швыряла на пол браслеты и ожерелья, хлестала невольниц по щекам, поскольку ей казалось, что сложенная из кос причёска какая-то слишком вычурная. Это Бардии явно не понравится!

Рабыни расплели косы на голове Атоссы и принялись заново колдовать уже над другой причёской.

Несколько часов спустя тот же самый евнух вновь появился в покоях Атоссы, чтобы проводить её в царскую опочивальню. Атосса вышла к евнуху в длинном, до пят, сиреневом платье из тонкого виссона, полупрозрачное покрывало скрывало её лицо.

– Идём. Я готова, – сказала Атосса.

Следуя за евнухом по дворцовым переходам и залам, Атосса размышляла над тем, с какими словами ей обратиться к брату-царю. По-родственному или с раболепием обычной наложницы? Как ей вести себя, если Бардия будет с нею вызывающе надменен или оскорбительно язвителен? От этой встречи многое зависит в судьбе Атоссы. Ей было ведомо, что бактрианка, жена Бардии, родила ему дочь, а все рождённые ею сыновья умерли во младенчестве. Прошёл слух, что у этой женщины больше не может быть детей. И как бы сильно ни был привязан к ней Бардия, ему всё равно придётся взять другую жену, которая родит ему наследника престола.

«Только терпением и лаской я смогу привязать к себе Бардию, – думала Атосса, – только потакая его слабостям, я смогу завоевать его доверие. И конечно же, мне нужно быть непревзойдённой на ложе любви!..»

Настроенная на предварительную беседу с Бардией, хоть на какую-то прелюдию перед тем неизбежным, ради чего женщина вступает в спальню мужчины, Атосса была сильно раздосадована открывшимся ей зрелищем. В полумраке спальни на широком ложе Атосса увидела своего обнажённого брата и двух голых рабынь рядом с ним, которые были заняты тем, что старательно облизывали огромный прямостоящий мужской детородный орган. Рабыни были так увлечены своим занятием, что даже не заметили появление Атоссы.

Атосса приблизилась к ложу и громким властным голосом произнесла:

– Ступайте прочь, ничтожные! Вы не нужны здесь больше!

Рабыни вскинули на Атоссу удивлённые глаза, не двинувшись с места, им явно не хотелось уходить.

Рассердившись, Атосса схватила невольниц за волосы и стащила их с ложа на пол.

Распростёртый на ложе царь, приподняв голову, с улыбкой наблюдал за тем, как Атосса грубыми толчками выпроваживает рабынь из опочивальни. Торопливо схватив со скамьи свою одежду, невольницы выбежали из царской спальни. Одна из них случайно опрокинула алебастровый светильник, и тот погас. В спальне стало ещё темнее.

Атосса с гулким стуком закрыла дверь и заперла её на тяжёлый засов. Затем она стала поспешно раздеваться, снедаемая нетерпеливым желанием отдаться Бардии. Из её головы мигом вылетели все слова и фразы, приготовленные ею для непринуждённой беседы с Бардией. Теперь, когда Бардия был полностью готов к совокуплению благодаря усилиям двух юных наложниц, всяческие разговоры с ним казались Атоссе совершенно неуместными.

Бардия смотрел на Атоссу, как она обнажается перед ним. Тень от закинутой за голову руки падала Бардии на лицо, поэтому Атоссе было не видно выражение его глаз. Атосса отчётливо видела лишь завитую мелкими колечками бороду Бардии, его красиво очерченные губы под густыми усами, кончики которых были закручены маленькими спиральками. Ещё Атоссе был виден прямой благородный нос брата с тонкими ноздрями.

Опасаясь, как бы Бардия в последний момент не передумал и не отказался от соития с нею, Атосса, избавившись от одежд, проворно забралась на ложе, без колебаний приступив к тому же самому занятию, от которого она только что грубо оторвала двух рабынь. Бардия не проронил ни слова, ни звука, в то время как Атосса облизывала его вздыбленный член, пунцовая головка которого с трудом помещалась у неё во рту.

Атосса впервые видела Бардию полностью обнажённым и была полна восхищения его мускулистыми бёдрами, покрытыми тёмными волосами, его крепким гладким животом, над которым вздымались широкие дуги рёбер, переходящие в мощную грудь. Крутые мускулы играли под кожей на плечах и руках Бардии, а его голова крепко сидела на могучей шее. Завитые рыжеватые волосы, ниспадавшие длинными локонами, придавали Бардии облик молодого, вечно юного бога.

«Как он силён и прекрасен! Как он божественно прекрасен! – думала Атосса, находясь во власти восхищённого упоения. – Только Бардия достоин быть царём персов. И царём всех сопредельных стран!»

Атосса произнесла эти слова вслух, ожидая, что ей скажет на это её брат.

Однако Бардия продолжал хранить молчание.

Атосса опять склонилась над затвердевшей мужской плотью, слегка сжимая её пальцами и покрывая поцелуями. Она вошла в такой экстаз, что скоро этот могучий жезл стал скользким от её слюны. Атосса только-только приноровилась к определённому ритму движений, как вдруг в полумраке спальни раздался блаженный мужской вздох, затем другой, переходящий в тихий стон. В тот же миг Атосса почувствовала, как сильная струя мужского семени ударила ей в нёбо и растеклась по языку. Она поперхнулась, чувствуя, что вязкая солоноватая жидкость стремительно заполняет ей рот.

Ощущение волнительного возбуждения вдруг сменилось в душе Атоссы растерянностью, близкой к отвращению.

Стоны Бардии смолкли. Он лежал с закрытыми глазами, расслабленный и умиротворённый.

Атосса, полагая, что ей тоже нужно немного передохнуть, легла рядом с братом, положив руку ему на грудь. Она не заметила, как её охватила обволакивающая дрёма под воздействием его глубокого ровного дыхания.

Неожиданно сильные руки Бардии резко перевернули Атоссу на спину. В следующий миг Атосса ощутила на себе тяжесть мускулистого мужского тела. Сбрасывая с себя дрёму, Атосса улыбнулась, не открывая глаз. Её радовало, что она желанна Бардии.

Чувствуя, как огромный фаллос брата вошёл в её нежное лоно, Атосса невольно вскрикнула от боли и открыла глаза. Увидев над собой лицо незнакомого мужчины, очень похожего на Бардию, она испугалась и стала вырываться. Но острейшая боль, пронзившая её тело, лишила Атоссу сил.

Незнакомец, навалившись на Атоссу сверху, шумно дышал, с каждым своим телодвижением всё глубже вгоняя свой мощный жезл в её узкое влагалище. У Атоссы брызнули слёзы из глаз, она то и дело вскрикивала от боли, царапая ногтями плечи своего мучителя, желая вырваться во что бы то ни стало. Но тот только хохотал, словно не чувствовал боли и явно наслаждаясь бессилием Атоссы перед его звериной мощью и неуёмной похотью самца.

Атосса попыталась расцарапать лицо своему насильнику, но тот перехватил её руки и крепко держал их, вдавив своими ладонями в мягкую постель. От усиливающейся боли у Атоссы потемнело в глазах, и она потеряла сознание.

Очнулась Атосса от того, что кто-то брызгал водой ей на лицо.

Она приподняла голову и увидела сидевшего рядом с ней на постели незнакомца с чашей в руке.

– Жива? Хвала Митре! – воскликнул незнакомец, отпив воды из чаши.

Его сходство с Бардией было поразительно!

– Кто ты? – слабым голосом спросила Атосса.

– Твой брат, – с усмешкой ответил незнакомец. – Разве не видишь?

– Вижу, – промолвила Атосса и села на ложе. – Ты – не Бардия, хоть и очень похож на него.

– Вглядись внимательнее, сестра. Я твой брат. Просто ты не видела меня без одежд, поэтому…

– Не морочь мне голову! – перебила Атосса. – У Бардии совсем другой голос, и волосы у него светлее. И шрама на шее у него нет.

– Волосы можно покрасить, голос можно изменить, а этот шрам – память о египетском походе. – Незнакомец придвинулся к Атоссе. – Ты запомнила меня таким, сестра, каким я был до похода в Египет. И не желаешь воспринимать меня как своего брата теперь, хотя ещё недавно ты сама просилась ко мне на ложе. Что случилось? Я не узнаю тебя, Атосса!

Глаза Атоссы внимательно изучали это близкое и такое родное лицо, которое могло принадлежать только Бардии. И всё же это был не он! Атосса чувствовала это, хотя не знала, как доказать обратное даже себе самой.

Незнакомец, с небрежной улыбкой взирая на Атоссу, наблюдал за её лицом и той внутренней борьбой, которая происходила в её душе.

Дабы развеять сомнения, Атосса провела кончиками пальцев по лицу сидящего рядом с ней мужчины, откинула волосы с его лба. В самом деле, волосы можно подкрасить хной. У Бардии не было шрама до похода в Египет. После возвращения брата из Египта Атосса редко виделась с ним, поэтому она могла и не заметить этот шрам на шее. Но у Бардии имелась ещё одна отметина – родимое пятно на мочке левого уха. Атосса захотела взглянуть на него и оторопела, увидев, что уха под волосами нет.

– Где твоё ухо, брат? – спросила Атосса, окончательно убедившись, что перед ней – не Бардия.

– Оставил в Египте, – прозвучал ответ. – В сражении под Мемфисом какой-то египтянин оказался ловчее меня. Негодяй отсёк мне ухо мечом, видимо, намеревался раскроить мне череп, но промахнулся. Похоже, добрые боги-язата оберегают меня!

Атосса слегка покивала головой, сузив глаза, словно предвкушая своё торжество.

– Вполне возможно, что я могла не заметить шрам на шее у брата, – сказала она, – но то, что Бардия не терял ухо в сражении, я знаю точно. Кто ты? Отвечай! – Атосса опасливо отодвинулась к краю ложа.

Незнакомец тряхнул рыжими волосами и рассмеялся:

– Задумка твоего брата не удалась. Придётся мне, как видно, сознаваться, дабы ты, прелестница, не натравила на меня в своих молитвах Ангро-Манью^[24]. Меня зовут Смердис. Я – брат Гауматы.

– Родной брат? – усомнилась Атосса.

– Нет, сводный. Мы ведь с ним непохожи друг на друга.

– Я бы не сказала, – заметила Атосса, – брови у тебя точь-в-точь как у Гауматы.

– Ну, разве что только бровями мы и схожи, – усмехнулся Смердис.

– Это Бардия повелел тебе встретить меня в царской опочивальне? – Атосса в упор взглянула на Смердиса.

Тот виновато кивнул.

– Мой брат рассчитывал ввести меня в заблуждение своим сходством с тобой?

Смердис опять кивнул.

Атосса уронила голову на свою согнутую руку.

– Как это низко и жестоко! Как это по-мужски! – вырвалось у неё.

– Прости, что я причинил тебе боль, – пробормотал Смердис, полагая, что Атосса вот-вот заплачет.

Но Атосса вовсе не собиралась плакать. Она подняла голову, её большие глаза гневно блестели.

– Предположим, я попалась бы на обман своего брата, что было бы дальше? – обратилась Атосса к Смердису.

– Ты принародно стала бы моей женой, – ответил Смердис, – а спустя какое-то время твой брат открыл бы тебе свой обман. Вот и всё.

– Значит, до открытия обмана, по замыслу Бардии, ты должен замещать его на царском троне. Так? – Жёсткий тон и пронзительный взгляд Атоссы говорили о том, что она мысленно что-то взвешивает.

Смердис молча покивал головой.

Теперь Атоссе стал ясен коварный замысел Бардии. Она знала, что у Гауматы есть брат, но ни разу до этой ночи не видела его. Вероятно, Бардия, убедившись, что силой принудить Атоссу к браку с неугодным ей человеком не удастся, а угоден ей в мужья лишь он сам, решил перехитрить сестру при помощи своего двойника.

«Ну что ж, брат, я воспользуюсь твоим коварством, но для своей цели, – мстительно подумала Атосса. – Ты сам выбрал свою судьбу, отвергнув меня!»

Размышления Атоссы прервал Смердис.

– Давай ляжем спать, красавица, – сказал он. – Обещаю, что больше не притронусь к тебе. Утром я сам скажу твоему брату, что хитрость его не удалась.

– Не нужно этого делать, – возразила Атосса, вновь придвинувшись к Смердису и положив руки ему на плечи. – Ты силён и красив. К тому же ты знатен и очень похож на моего брата. Не стану скрывать, я хотела стать женой Бардии. Но, поскольку это невозможно, я предпочитаю иметь своим мужем тебя, Смердис. Обещаю, что буду тебе хорошей женой. Пусть Бардия думает, будто я ничего не заподозрила и приняла тебя за него. В конце концов, чего не сделаешь для любимого брата!.. Если, конечно, ты согласен видеть меня своей женой, – добавила Атосса с обворожительной улыбкой.

– Я согласен, – не раздумывая сказал Смердис.

– В таком случае, мой дорогой, отныне ты – не Смердис, а Бардия, не забывай об этом, – продолжила Атосса. – И поправляй меня, если вдруг я нечаянно назову тебя Смердисом. Это так забавно, так интригующе! Чем-то напоминает игру «Угадай близнеца», ты не находишь?

Простоватый Смердис пожал плечами: о такой игре он не слышал.

Ночь Атосса и брат Гауматы провели на одном ложе.

На рассвете в царскую опочивальню пожаловали евнухи, которые принесли царские одежды и прочие инсигнии царя. По древнему обычаю, царь перед утренней молитвой, после ночного соития с женщиной, должен был совершить очистительное омовение в присутствии жрецов, поэтому мнимый брат Атоссы удалился в купальню.

Евнухи, пришедшие с женской половины дворца, проводили Атоссу обратно в гарем, где для неё тоже была приготовлена ванна с горячей водой. Чистота тела для зороастрийцев^[25] была сродни чистоте помыслов человека, поклоняющегося Ахурамазде.

После любовных утех с гигантом Смердисом Атосса ощущала себя побитой собакой. Вдобавок она не выспалась, так как дневная жизнь в царском дворце начинается с первым лучом солнца.

Изнывающая от любопытства Артистона, сразу после утренней молитвы прибежавшая к сестре, была разочарована её холодным приёмом. Атосса выглядела вялой и сонной. Артистоне так и не удалось её разговорить, а ей так хотелось узнать, каков же в постели их царственный брат.

– Я в нём не разочаровалась, – единственное, что поведала Атосса младшей сестре.