Глава 2

Наступил долгожданный момент перед выходными. На один из этих дней был назначен фестиваль театрального искусства, к которому готовился весь город. Сильвия не питала особой симпатии к балам и массовым гуляниям, предпочитая уединение в комнате за прочтением книг, считая пустой тратой времени официальные встречи, где состоятельные женатые мужчины хотят приятно провести время, расширить деловые связи и привлечь внимание какой-нибудь ветреной молодой особы. Женщин же, тяготеющих к светским вылазкам в надежде соблазнить и привязать к себе какого-нибудь любовника, чтобы заковать его официальными узами брака, Сильвия обходила стороной; но поддавшись уговорам своей подруги, девушка всё же поступилась своими принципами. Молодая француженка готовилась впервые выйти в свет. Подготовив платье для вечернего празднества, приведя его в надлежащий вид, она оставила его висеть на одном из тремпелей шкафчика. Но всё это ждало её к закату, а пока предстоял серый, будничный день, и она потопала на работу.

Повесив пальто в шкафчике, Сильвия направилась к стойке ресепшена. В здании никого не было. «Гардеробщица ещё не появилась, – обрадовалась про себя девушка. – Тем лучше. Её отсутствие придаёт ослепительный, солнечный свет самому мрачному оттенку кошмара». После события, случившегося накануне, видеть её не очень-то и хотелось. Сев за своё рабочее место, девушка осталась наедине со своими мыслями. С тоской стала обдумывать предстоящее мероприятие. Безумно не хотелось туда идти, но отговорки о плохом самочувствии Сильвия сразу же отклонила. Оправдываться о якобы наступивших сверхъестественных причинах было бы абсурдно. И тут её осенило. Словно дождь неожиданно напомнил о себе в тёплый июльский вечер. Быть может, – подумалось ей тогда, – над городом прольются продолжительные грозовые ливни и дороги размоет, превратив их в зловонную непроходимую грязь, и мероприятие само собой отменят. Никто же не решится прийти на бал по колено в грязи и танцевать на светском рауте, как какой-нибудь босоногий оборванец, приподнимая грязный подол своего изящного платья. Нет, парижские дамы на такое не пойдут. И делать вещи, компрометирующие их, они не станут. Уж больно им ценно мужское внимание, – мысленно утешала себя Сильвия.

– Ах, вы уже здесь? – прервал её фантазии какой-то неприятный, писклявый голосок. – Не ожидала вас увидеть в столь ранний час. Рабочее время ещё не наступило, а вы уже тут как тут.

Обернувшись, Сильвия увидела гардеробщицу. Та словно не изменилась после вчерашнего, хотя и стала выглядеть гораздо хуже. Женским хитростям – тому, как следует правильно наносить макияж, подбирать гардероб, – её, видимо, никто не учил. Волосы её были взъерошены. Одежда изрядно потрёпана. Взгляд, такой же тупой, как у носорога, – неодобрительный, сверлящий, обвиняющий прохожих в своих невоспетых балладах.

– Я пришла недавно. Буквально за десять минут до вашего прихода, – равнодушно ответила Сильвия. – Здравствуйте, мадам Атталь.

– Ну, слава тебе, Господи. Я уж думала, что ты не соизволишь поздороваться, – ехидно проговорила неприятная дама. – Такая молодая и дерзкая натура первой никогда не поздоровается. Дверь не откроет и мимо пройдёт, отвернувшись. Зазналась ты, однако, горделивая стала, высокомерная. Так и будешь носом клевать.

Сильвии опротивели постоянные придирки со стороны гардеробщицы. Из чувства приличия она просто бы промолчала, дабы не задеть женское самолюбие человека, старшего по возрасту. Девушка старалась не замечать её язвительных укоров и нравоучений, дабы избежать ненужного стресса. Но всему есть свой предел. И этот предел почему-то настал именно сейчас.

– По всем правилам этикета, вошедший человек первый должен поздороваться с присутствующими, – резко выдала Сильвия. – Так принято во всех странах, где люди с детства взращивают все элементы моральной воспитанности: знание правил поведения и умение вести себя в обществе, а также сохранять баланс между личным и рабочим общением в коллективе.

– Что за глупец тебе это сказал? – не унималась гардеробщица. – Возраст – это повод для уважения и всеобщего блага. Я старше тебя, как ты видишь, и знаю, о чём говорю. Ты мне в дочери годишься и будешь меня жизни учить?! Да ты же бесстыдница!

Когда Сильвия услышала последнее слово, она лучезарно улыбнулась. Она представила, как при завершении диалога, женщина в знак протеста топнет ногой по деревянному полу, словно дикий кабан. Представив гардеробщицу с клыками, которые ей безумно бы подошли, Сильвия едва удержала нарастающий порыв смеха; чтобы не засмеяться, девушка мягко ущипнула себя за руку, и, к счастью, ей это удалось.

– Человека отличают от животного нормы морали. Их неукоснительное соблюдение является моральным долгом для каждого субъекта, а нарушение – результатом моральной вины и, соответственно, безмерной ответственности. «Не воспитывай детей – воспитывай себя», – так гласит английская пословица. Вы бы знали это, госпожа Атталь, если бы умели читать!

– Я никому не позволю так со мной обращаться, – вспыхнула от гнева гардеробщица. – Я сообщу об этом своему мужу, он сотрудник жандармерии. Он-то быстро на тебя управу найдёт! И вылетишь ты отсюда восвояси!

– Давайте не будем переходить на личности и оскорблять друг друга, как в детском саду, – мягко ответила молодая собеседница. – Вам для начала следовало бы привести себя в порядок, а то работаете в общественном месте и выглядите словно ходячий мертвец после запоя.

– Что, что ты себе позволяешь, а, дрянь ты такая?! – гневно прокричала Эмилия Атталь, тыча в девушку указательным пальцем.

Теперь, когда её лицо пылало от ярости, она стала выглядеть ещё омерзительнее, ещё ужаснее.

– Я не договорила, – равнодушно продолжила Сильвия. – Перебивать собеседника – признак дикости! Вы будто в лесу выросли и совсем одичали. Мне противно ваше присутствие здесь. Противен ваш писклявый, скрипучий голосок. Когда вы злитесь, он становится ещё отвратительней. И если говорить про вашего супруга, то давно всем известно, что никакой он не сотрудник жандармерии, и даже профессии у него нет никакой. Он обычный бездельник и пьяница, который пьёт непробудно, находясь на вашем иждивении. Так что при всём уважении к вашему возрасту, закройте свой рот, Атталь! Вы отвратительны!

Преждевременное утверждение было ошибочным. Именно теперь гардеробщица вспыхнула от гнева. Неудержимая животная ярость дикого зверя обуяла её. Лицо залилось кровью. Спина резко вспотела. На висках выступили пульсирующие вены. Переполняемая злостью, она не двинулась ни на миллиметр. Так и осталась стоять как вкопанная, словно монумент на площади. Глаза её округлились, стали шире. Они стали похожи на глаза полярной совы, насторожившей своё острое, отточенное зрение для предстоящей охоты. И выглядела она отталкивающе. Можно было бы ещё долго подбирать эпитеты для описания этого случая, но читатель, возможно, уже сам представил внешний вид гардеробщицы.

Сильвия не представляла, что способна на такие жестокие обвинения и в приливе приятного внутреннего воодушевления решила прервать наступившее молчание.

– Вы не горячитесь так, мадам, – язвительно проговорила девушка. – Женщинам вредно переживать в столь преклонном возрасте. Вам ли этого не знать. Сколько же вам лет? Шестьдесят? Может быть, больше? Семьдесят? Возможно, я вновь ошиблась. И вы ещё древнее. Древнее забальзамированной мумии. Вы знаете, какой у них возраст? Быть может, и здесь я ошиблась, и вы, старая кляча, понятия не имеете, сколько веков египетским мумиям? Ну что же вы молчите? Прошипите хотя бы звук, ну или промяукайте, что ли, в конце-то концов.

В повседневной жизни Сильвия никогда бы так не поступила. Унижение человеческого достоинства было ей противно. Да и воспитана она была по-другому – по тем канонам и принципам, которые присущи любой успешной девушке XIX века. Строгость, скромность и воспитание – на таких жизненных столпах была взращена наша героиня. Жизнь полна отталкивающих людей: злых, подлых и гадких, от которых не скроешься, не убежишь, не спрячешься под одеялом от их завистливых и жестоких взглядов. Они норовят залезть тебе прямо в душу и нагадить так, чтобы тебе было больнее, чем им. «Будь выше этого. И будь достойной», – так говорила матушка Сильвии, когда та была ещё ребёнком. Словно и не было тех детских лет, тех наставлений и нравоучений её матери. Сильвию будто подменили. Она стала неузнаваемой для самой себя. Что сказала бы её любимая маман, её отдушина, будь она сейчас рядом? И, вспомнив образ матери, Сильвия корила себя. Но не из чувства вины, сострадания или самоупрёка, нет, она винила себя за то, что опустилась на уровень таких чёрствых, мерзких созданий, от которых отгораживала её мать. К девушке подступала тошнота. Почувствовав болезненный, режущий укол в самую глубь души, ей стало дурно. Она с величайшим удовольствием провалилась бы под землю, сгорела бы со стыда, истлела словно факел, но, не обладая такой возможностью, продолжала стоять, не издавая при этом ни звука.

После бранных слов, проникающих в самую душу, француженка ожидала отклика со стороны гардеробщицы, приготовив про запас дополнительные ругательные слова, которые ей до глубины души хотелось бы высказать. Высказать всё, что накопилось за столь недолгое время работы. Багровея от злости, гардеробщица пристально смотрела на девушку, собираясь осыпать её всеми небесными карами.

Ругань могла продолжаться ещё долго, если бы не вмешательство извне.

– Что у вас здесь происходит?! – донёсся знакомый женский голос откуда-то издалека.

Стоявшие посреди зала дамы сразу же узнали обладателя столь мягкого, мелодичного, отдающего теплотой голоса. Знакомый возглас будто бы вывел их из транса.

– Я спрашиваю, что у вас здесь произошло?! Кто-нибудь может мне объяснить?

Повернувшись лицом к мисс Анне, гардеробщица пристально смотрела в её сторону, не нарушая при этом тишину.

– Вы словно привидение увидели, – озадаченно проговорила управляющая библиотеки. – На вас обеих лица нет. Сильвия, милочка, что вас так омрачило? Ответь мне, не молчи.

Мгновение назад их ругань невозможно было бы остановить. Обе перемалывали друг другу кости на своём языке и иностранном – кто во что горазд, накидывая друг на друга все существующие ярлыки. Теперь же они стояли неподвижно, как вросшие в землю бразильские пальмы, растущие на берегах амазонки, у которых даже при самом сильном ветре листья едва покачиваются на ветру.

Обе лелеяли надежду, что молчание будет прервано кем-нибудь из них. Сильвия и Эмилия Атталь страстно желали очернить друг друга в глазах своей начальницы. Выставить собеседницу с худшей, тёмной стороны человеческой сущности. Досадить. Оклеветать. Ведь потерять уважение гораздо проще, чем его заслужить. Страстное желание утереть друг другу нос во что бы то ни стало сделалось более чем навязчивым, хоть обе и понимали всю нелепость своего ребячества, подобного поведению двух школьниц. Результат был предсказуем.

– Я повторяю в последний раз, – настаивала мисс Анна, с укором глядя на гардеробщицу, догадываясь в глубине души, что источником конфликта является именно она. – Что здесь произошло? И не вздумайте вилять. Я слышала вашу брань.

Не ответив, Сильвия маленькими шажками направилась к стойке администрации, которая скрыла её фигуру. Опротивела сама мысль о гардеробщице, её повадках и невежественных манерах.

Даже малейшая мысль, что она вновь услышит её мерзкий, отвратительный голосок, отдавалась острым уколом в самое сердце.

– Не желаю обсуждать случившееся, – едва слышно отозвалась девушка.

– Инициатору этого конфликта следовало бы немедленно покинуть это помещение.

– Ну хоть что-то получилось выжать из вас, – выдыхая, произнесла управляющая. – А пока вы окончательно не взъерошили друг другу волосы, займите лучше свои места.

Мисс Анна не обладала большим опытом руководства служащими. То ли от отсутствия определённого навыка, то ли от человеческого мягкосердечия она не знала, как сглаживать конфликты между сотрудниками. Её профессия требовала выстраивать коммуникации исключительно с приветливыми людьми. Выпроводив гардеробщицу, она подошла к стойке администрации. Полученный ответ нисколько её не удивил.

– Я понимаю, что у миссис Атталь не ангельский характер, но впредь постарайтесь быть более сдержанной.

– Я не планирую соблюдать нормы приличия перед этой невоспитанной, злой женщиной с целым арсеналом комплексов. Ей следовало бы отыскать себе подходящего ухажёра. Может быть, тогда она стала бы более добродушной особой! – сказала Сильвия во всеуслышание.

– Я не верю своим ушам, – озадаченно проговорила начальница. – Сильвия, что я слышу? Как ты можешь говорить такое? На тебя это не похоже.

– Ну а чего вы ожидали, мисс Анна? – раздражённо процедила девушка. – Она каждый день, начиная с самого утра, пытается меня задеть, укорить в чём-либо без повода. В нашем обществе царила бы приятная атмосфера, если бы вы не наняли эту мерзкую, нахальную женщину в наш в отдел. Париж – огромный город. Ей стоит попытать счастья на новом месте, с такими же дубовыми жителями, как она, которым всё человеческое, все правила и нормы приличия в обществе чужды и презренны!

– Не стану отрицать очевидное. У гардеробщицы довольно взрывной темперамент, что удивительно для парижанки. Но, быть может, её чёрствый характер имеет свои корни.

Хозяйка библиотеки всячески пыталась отогнать мысли о том, что между двумя сотрудницами, с которыми ей приходится работать бок о бок, может царить недружественная атмосфера. «Нужно что-нибудь придумать», – решила управляющая. Ведь не существует безвыходной ситуации.

– Мисс Анна, перестаньте разговаривать словами героев из добрых сказок, – решительно выговорила девушка. – Подобные выходки впредь я терпеть не намерена. С меня хватит! Повторение повлечёт за собой ответные действия. Либо она увольняется, либо ухожу я!

Ультиматум, который предъявила Сильвия, слегка озадачил мисс Анну. Ей слабо представлялось, что эта высокая, стройная, добродушная девица с худенькими ручками способна на подобные волеизъявления. Но где-то в глубине своего сердца гордилась ею.

– Я поговорю с госпожой Атталь, подойдя к разговору с нужной стороны. Надеюсь, мне удастся сгладить углы. Ну а вы, дорогая, впредь постарайтесь сдерживать свои порывы. Я на вашей стороне и полностью поддерживаю вас, но если обливать водой каждого, кто тебе противен, то, боюсь, в Париже не останется воды. Вечерело. На улице прогуливались горожане в тёплых осенних нарядах. Сильвия, наблюдавшая за ними из окон библиотеки, имела возможность вглядываться в их счастливые лица. Представлять себя на их месте. Как она вместе с семьёй гуляет по вечернему городу. Как он радушно и приветливо встречает каждого парижанина и гостя столицы. Как Париж является обладателем звания самого красивого города в мире.

В городе, где уютно и тепло, чувствуешь себя в безопасности. Как фонари в центральном парке, уютном и красивом, с аккуратно подстриженными кустами, зажигаются с заходом солнца, освещая город. Как влюблённые пары, мокнущие под дождём, закрыв глаза, впервые познают неловкие поцелуи. Проезжающие мимо экипажи с туристами. Зазывалы в трактиры, где можно испытать удачу.

Возвратившись домой, молодая работница библиотеки готовилась к вечерней прогулке, или, как это называла её подруга, – вечерней вылазке двух кротов. Жаклин любила называть девушку именно так из-за её любви к своему дому, из которого её порой невозможно было вытащить. Сильвия равнодушно относилась к таким выражениям, поддерживая подругу, но не любила больших скоплений народа. Общество, где пары, прижавшись друг к другу переплетениями тел, танцуют, создавая видимость нравственности. Ей нравились тихие, скромные посиделки хорошо знакомых людей – не чёрствых, не двуличных, тех, кому можно довериться без сомнения, кто знает толк в жизни и ценит человеческое бытие.