Отзывы на книги автора «Виктор Пелевин»

Это всего вторая моя книга Пелевина и надо сказать он крайне однообразный, даже не смотря на то, что предыдущая книга была романом, а эта сборником из четырех рассказов (что оказалось для меня большой неожиданностью - я была уверена, что это тоже роман). Он немного через чур налегает на 90-ые и политику, разглагольствует как 50-летний скучающий несостоявшийся ноывй русский, но... Я знаю пару мужчин за 30, которые говорят и рассуждают один в один как Пелевин, и с ними очень интересно общаться. Вроде бы одно и тоже и всегда заранее предугадано, но это чувство юмора! Только эти пару мужчин и Пелевин умеют меня так позабавить и рассмешить. Мне ну очень понравился рассказ Операция «Burning Вush» - это настоящая научная фантастика с юморком в стиле Пелевина, вот ради такого я и взяла его книгу, Зенитные кодексы Аль-Эфесби и Тхаги чуть похуже, но тоже весьма идейно и захватывающе, Созерцатель тени - это уже чистая его философия с созерцательной наркоманией, а Отель хороших воплощений какая-то уже вообще слабоватая.
Подряд читать Пелевина бессмысленно и скучно, но как только я соскучусь по его юмору и упоротой фантастике - сразу же ухвачусь, у меня еще 5 книг на руках.

Люди мало читают. Это имеет смысл принимать,как данность. В ряду стереотипов, намертво закрепленных в сознании большинства, не последнюю очередь занимает, утверждающий: "читать - хорошо". Потому большинство тех, кого спрашиваешь (а тестируешь привычно и по большей части безнадежно всякого обладателя более-менее грамотной речи), радостно соглашается: Читаем-мол. Но сейчас некогда, - как правило добавляют.
Киваешь, улыбаешься, привычно ставишь на ту полку в личной табели о рангах, где стоит почти весь свет и принимаешься искать в человеке другие, на сей раз реальные достоинства. Своей тягой к чтению не гордишься, принимая ее как разновидность зависимости. Не вредящей здоровью, как алкогольная, наркотическая или никотиновая и в целом более социально одобренной (не без настороженной подозрительности: от первых знаешь, чего ждать, а книжные эти, того гляди чего-нибудь выкинут). Усваиваешь отношение среднее между хайнлайновским из "Дороги доблести": "Чтобы считать день удавшимся, мне нужно хотя бы десять минут почитать что угодно, пусть даже расписание пригородных электричек" и тем, что в "Джафаре и Джан" Раевского: "Но скорее пьяница откажется от вина, чем книголюб от чтения".

Специально не афишируешь, однако люди помнят тот разговор на старте знакомства и в случае интересной книги не преминут похвалиться. Приятель мой лицо имел, радостно-удивленное собственной значимостью. "Снуф читаю", - обронил сколько возможно безразлично. "Вот как алкоголь-то к деградации ведет", - подумала. - Это что-то про собак? - улыбаюсь сколько возможно умильно. Обида вселенская, желание объяснить: он - интеллектуал. - "S.N.U.F.F." Пелевина. Самую малость более заинтересованно: То произведение, где он глумится над "Книгой Перемен"? - Нет, тут над Украиной, - и пораженный красотой фразы, родившейся под влиянием интеллектуальной беседы: Паровым катком по Украине проходит!

Пущай, думаю, тем, витающих в воздухе, Виктору Олеговичу надолго хватит. Сама сломалась на "Ананасной воде для прекрасной дамы". Поняла, что не могу больше читать его. Хотя совсем моим никогда и не был. Ни "Generation P", ни "Чапаев", ни "Омон Ра" не задели тех глубинных душевных струн, которые рождают радость абсолютного узнавания.Несколько ранних рассказов его люблю, один роман и одну повесть. Как по мне - довольно. Роман "Жизнь насекомых". Повесть "Затворник и шестипалый".

Вот с нею-то и случилось то абсолютное узнавание, когда "смотришь на облака, а тебя в это время ударяет ножом в сердце". Не знаю, как вышло, что книга, персонажи которой не Герои, не Боги, не носители Тайного Знания или Высокой Миссии, не Серые Кардиналы, наконец, так любимые автором. Они вообще-то цыплята-бройлеры с птицефабрики. Так вот, как получилось?

В этой повести сконцентрировалось мистическое переживание единства с миром, достигаемое крайней, насколько возможно, оставаясь в его сфере, отъединенностью от социума. И поиск своего Пути. И слепота окружающих, которых разумнеее предоставить собственной судьбе, чем пытаться спасти. Мучительные, постоянно на грани возможного, попытки выбраться за пределы. Безрезультатные, пока не совершаешь чего-то, что не "на" а "за" гранью. Но что не случилось, когда бы не готовил себя долго и упорно прокачивая мышцы, само существование которых отрицает анатомический атлас.

И еще здесь лучшее о любви, что вообще встречала в книгах.

- Все, что ты делаешь, ты делаешь только из-за любви. Иначе ты просто сидел бы на земле и выл от ужаса. Или отвращения.
– Но ведь многие делают то, что делают, совсем не из-за любви.
– Брось. Они ничего не делают.

Мы закрыли глаза, чтоб не знать, как нам плохо,
И с тех пор все равно - где здесь ночи, где дни;
Партизанским костром догорает эпоха,
А в парикмахерских - вальс, и девушки танцуют одни.
На роскошных столах все накрыто для пира,
Только нету гостей - хоть зови не зови;
Можно бить, хоть разбей, в бубен верхнего мира,
Только летчиков нет, девушки танцуют одни.
(Б. Г.)

Мне нравится этот рассказ. Но как написать на него рецензию, я не знаю. Лучшая рецензия на него - это песня любимого мной Бориса Борисовича Гребенщикова "Девушки танцуют одни", строки которой я привела выше.
Сюжет рассказа о том, что не осталось ни одного мужчины. Точнее, мужчины как пол есть, а вот Мужчин нет. И бедные девушки, героини рассказа, прибегают к помощи старой женщины-шаманки, которая вызывает мужчин с того света с помощью своего бубна. Мужчины эти - летчики, погибшие во время Великой Отечественной войны. Вот только хотят девушки летчиков немецких или американских, потому что с нашими советскими, какими бы хорошими и родными они не были, в нынешней России все равно никакого толку не будет... За границу надо...
Не знаю, правильно ли я понимаю этот рассказ. Я вообще редко понимаю Пелевина, он нравится или не нравится мне на уровне чувств, когда что-то в его творчестве близко отзывается во мне или наоборот входит в разрез с моим мироощущением. Но рискну высказать мнение, что этот рассказ о том, что в нашей стране всегда было все, что нужно для хорошей, нормальной, плодородной во всех смыслах жизни. Да и сейчас есть. Но пароли и явки перепутались, настройки сбились, на распутье как пошли не туда, так и идем. Стержень жизни, ее основы утрачены. А в чем эти основы состояли, какие были те простые истины - теперь и не вспомнить, и не найти.
От пещер Катманду до мостов Сан-Франциско
Алеет восток, и мерцают в тени
Эти двери в Эдем, что всегда слишком близко,
Но нам было лень встать, и девушки танцуют одни.
(Б. Г.)

Рассказ перенесет вас в пионерский лагерь в комнату мальчишек после отбоя. Чем они занимаются? Конечно же, пугают друг друга страшными историями и переругиваются.

К обличительно-ироничному стилю Пелевинского повествования я привыкла и оно мне даже нравится, но почему-то «Омон Ра» показался мне уж чересчур жёстким.

Главный герой — Омон Кривомазов (Занятная отсылка к Достоевскому). Столь необычное имя дал ему отец, который служил в полиции. И надо сказать, что он был провидцем. Отряды милиции особого назначения, вместе со своей аббревиатурой — ОМОН — появились в 1988 году. А основное действие в романе — начало 1970-х. Батя, прям, пророк от силовиков.

Ра — позывной, который взял себе Омон. И это аллюзия к древнеегипетскому богу солнца, хотя древнее божество пишется с заглавной «А». Как связаны бог солнца и космонавт становится понятно ближе к концу произведения. И дело тут не только в небе и стремлении главгероя к звёздам.

Детские годы Омона читаются легко. Мальчик с очень понятной и светлой мечтой стать космонавтом. Широко раскрытыми глазами он смотрит на этот мир, полон надежд и веры в светлое будущее. Но даже в этот период он сталкивается с жестокостью и преодолением, потому что ничто не может даваться легко. А почему? Почему мальчики получили наказание за пытливый ум и стремление узнать, как всё устроено? Потому что это «не по уставу» и не по «правилам», которые установлены. Кем? Да какая разница. Никто не должен задавать вопросов и оспаривать правила. А то что, может ещё и критически мыслить начнут, вопросы задавать? А там и до критики не далеко.

Взрослый мир жестоко обходится с детскими мечтами. Эта мысль сильнее раскрывается, когда Омон вместе со своим другом Митькой попадают в лётное училище. Благодаря фантазии Пелевина, курсантам, сразу после зачисления, ампутируют ноги. После этого их заставляют танцевать «Калинку». Очередное — почему? Максимально нелепо. Но тут никому не нужна правдивость или логика. Пелевин доводит всё до абсурда. И подвиги тут совершаются ради подвига, а не здравого смысла. Даже имя совершившего подвиг будет забыто.

С этого момента всё произведение переходит в сплошную метафору. Метафору на советский строй, где все мало-мальски значимые чиновники говорят штампованными фразами, пропитанными идеологией, в которую сами же не верят. Есть и отсылка к творчеству Карлоса Кастанеды. Любопытная аналогия между орлом, который забирает сознание и государством, которое забирает жизненные силы своих граждан. И договоры подписываются на охоте, на теле подстреленного сына егеря в костюме медведя. Когда сам егерь тоже в костюме медведя смотрит как его сын умирает, но не может пошевелиться, помочь, чтобы не выдать очередной обман. Очередную бутафорию.

Главным вурдалаком-иллюзионистом в романе становится … всемогущий КГБ. Пелевин обыгрывает страх советского человека перед этой организацией, которой подвластны все. КГБ конструирует советскую реальность. Вся космическая программа оказывается фикцией. Надо же, как Пелевин развернул конспирологическую теорию, которую придумали про американскую высадку на Луну. Нет никаких суперсовременных, по тем меркам, беспилотных летательных аппаратов, нет никаких полётов в космос, а вот что есть — так это смерть. Только она реальна.

Как и бог солнца Амон-Ра, книжный Омон оказывается под землей, где ему предстоит сразиться с силами тьмы.

Псевдореализм Пелевина местами нравится, местами читать неприятно, так как писателя понесло в какие-то дебри. Финал у романа открытый и додумать его можно в обе стороны. Вот такой он, постмодернизм, из 1990-х.

«Культурное пространство, по Антонову, является Братской Могилой, где покоятся духовные мардонги идеологий, произведений и великих людей; присутствие живого в этой области оскорбительно и недопустимо»

Чуть не подавилась от смеха во время чтения. Кто эти люди, что ставили низкие оценки этому рассказу? Талантливо, хлестко, кратко, заставляет задуматься – как можно не восхититься?
Если в рассказе «Синий фонарь» советские подростки только задумываются как же принимают в мертвецы и не мертвецы ли они уже, то в этой пародии на научное эссе рассматривается некая секта некоего Антонова, последователи которой считают, что в каждом из нас с рождения живет мертвец и вся наша жизнь («первосмертие») и поступки лишь желание этого мертвеца создать себе мардонг получше и умереть («утрупнение»). Что же это за мардонг такой? В неких практиках это труп человека (святого или напротив совершившего много зла), который пожарили в масле, облепили слоями (я его слепила из того, что было) и построили некий постамент у дороги, где совершаются ему поклонения либо осквернение. В духовном же смысле (для сектантов Антонова) – это некий идол, остающийся от идей и образа человека – вспомните портреты и прилизанные биографии из кабинетов русской литературы. На тему русской литературы и поклонения ее мардонгам в рассказе много отсылок и шуток. Но шутки-шутками, а свой мардонг Пелевин, на мой взгляд, уже подготовил. Хотя было забавно читать и думать, а понимал ли он, что предсказывает и свою судьбу? Это я про то, что его сейчас упрекают в том, что он исписался, отошел от собственного стиля и прочее? То есть на лицо все попытки упрекнуть живого человека в том, что он не умер, а размышляет и меняется со временем?

Данный рассказ являет собой набор сложных рассуждений лирического героя о смерти и восточной философии, что, в общем-то, типично для Пелевина. Но, честно говоря, уже в середине я запутался и понял, что восточная философия ‑ совершенно не мое.

«Напудрив ноздри кокаином,
я выхожу на променад,
и звезды светят мне красиво
и симпатичен ад…»

Неожиданно чем-то Булгаковским с примесью Достоевского повеяло от этого небольшого, но очень атмосферного рассказа. Если у Булгакова Дьявол посещал Москву, то здесь Демон атакует город Петра. И причины проникновения зла в слабости интеллигента, заигравшегося в декаданс. Здесь, как обычно у Пелевина, много наркотиков, много рассуждений о философии и предназначении человека. Я даже сначала подумала, что это какая-то репетиция «Чапаева и Пустоты», но, к счастью, этот рассказ пошел совсем в другое русло. Здесь у человека, не много и не мало, есть предназначение в жизни. Он не только вооружен знанием об этом, но и вооружен буквально. Но этого оказывается мало. Вы помните, как в «Бесах» исподволь показано, что именно слабость интеллигенции привела к появлению революционеров нового толка – готовых убивать ради идеи, да и просто так? Здесь похожая ситуация - двум юнкерам дают простейшее задание – не пропускать НИКОГО гражданского по участку улицы. Что же делают наши герои? Глушат наркоту, рассуждают о том, что цивилизация гибнет, Ницше, Шпенглер, Стриндберг, «хрустальный мир», бла-бла-бла. Интересны их образы – фамилии Муромцев и Попович автоматом вызывают в голове русских сказочных богатырей. Но на то и конец эпохи, что и богатыри уже не те, что раньше. Вместо того, чтобы крепче сжимать копье, они сжимают ложечку с кокаином или шриц. Личины «бесов» тоже очень своеобразны – с одной стороны ясно узнаваемые, но не самые распространенные – Пелевин, как обычно, играет с читателем, чтобы тот подумал, поискал информацию. Та же история с отсылками не только к истории, но и литературе и, особенно, поэзии Серебрянного века. Вообще эта привязка и чуть ли не назначение символистов виновными в произошедшей революции может показаться слишком натянутым. Но, с другой стороны, нельзя отрицать, что «поэт в России – больше чем поэт». Но это все равно, что сказать, что Цой виноват в крахе СССР тем, что написал «Перемен – требуют наши сердца». Голоса эпохи, на мой взгляд, лишь выражают общие настроения и часто предсказывают будущее. Влияние их на людей трудно переоценить, но все же и личную ответственность КАЖДОГО человека за происходящее в мире тоже не нужно сбрасывать со счетов. Одно неоспоримо – если образованная часть общества больше болтает, чем действует, а уж тем более, если она сидит на наркотиках и ищет знаний в видениях, пропуская то, что происходит под носом – такое общество обречено.
Очень интересный рассказ, обманчиво простой, но открывающий много скрытого для внимательного читателя.

Заговорили о ретроградном Меркурии, о том, чего следует опасаться и от чего воздерживаться в этот период; что необходимо делать, а чего нельзя от слова "абсолютно". Время путаницы в делах и затрудненного взаимопонимания. Обещаниям не верить и самому не давать: ни ты своих не сумеешь в полном объеме выполнить, ни партнер, даже имея в виду самые добрые намерения (угу, "дес боас энтенсоез инферно шуэ" - благими намерениями ад полнится (португальская народная мудрость)).

Нового не начинать - непременно упустишь из виду подводные камни; дорогостоящих покупок не совершать - или окажется бракованным или вовсе отпадет необходимость и впустую растратишь энергию, которая деньги. От коммерческих поездок воздержаться, если есть возможность. За исключением случаев восстановления былых связей. Всякого рода возвращения хороши на попятном Меркурии: вычитывание договоров; наведение порядка в делах; ремонт всего вышедшего из строя; объяснения с людьми из прошлого, если между ними и тобой осталось недопонимание; додумывание и переосмысление недодуманного прежде.

Так, стоп, а я чем занимаюсь последнее время? И это при том, что как сапожник, который всё без сапог, не заглядывала в эфемериды хренову тучу времени. Не до того было. Подсознание, однако! Должным образом тренированное, само ведет в нужном направлении. А кроме сомнительных шуточек и панегириков себе любимой, это, и вправду, властное притяжение, которому бессмысленно противиться - вернуться, чтобы понять и додумать. Вспомнила днями пелевинскую "Онтологию детства", так, к слову пришлось и поняла, что хочу перечитать.

У коротких рассказов, объединенных в сборники, есть свойство - слипаться сладким комом, как подтаявшие карамельки без фантиков в детском кармане. И трудно бывает вычленить впечатление от отдельного. Чтобы это случилось, необходимо пережить потрясение прочитанным. В мой первый раз под одной обложкой с "Желтой стрелой" так остро вошли в душу "Затворник и Шестипалый". Да "Встроенный напоминатель" запомнился. Остальное слиплось конфетным комом.

Но вот начинаю и вспыхивает в памяти цементная нашлепка в форме полумесяца между двумя кирпичами в кладке стены напротив, видной из твоего окна. "Как точно, - думаю - У меня такое было с узором из трещин на потолке. Просыпалась, первым утренним приветствием были и засыпая, знала - они надо мной". А потом опять, как в первый раз потрясение: да что же это, о чем он? Нары, ватники и кирзачи, барак, утренняя привычная ругань, вечерние ритуальные избиения и мат надо всем; и запах баланды мешается с вонью параши. Почему ребенок тут?

В первый раз решила: "а, концептуальное, типа-философское, не, я такое не люблю". Сейчас подумала: "а, концептуальное, типа-философское, не, я такое не люблю". Найдите десять отличий. Десять не нужно, довольно одного, в оттенке смысла, в интонации. Потому что мне не тридцать а почти сорок шесть теперь. Потому что рассказ соло, а не в череде других. Потому что читаю не "этого модного, не поймешь наркомана или выпендривается, так - составить представление"; но писателя, которым очаровывалась и на которого злилась и бросала, и снова возвращалась, очаровываясь заново.

Что такое онтология? Учение о сущем. Непонятно? Понятия нечто и ничто; невозможное и возможное; определенное и неопределенное; количество и качество, мера, порядок и истина; свойства времени и пространства; происхождение вещей и переход их в другие формы. Проще? Не думаю. Зачем об этом говорить вообще и не слишком ли самонадеянна попытка охватить такое многообразие в коротком рассказе?

Говорить, потому что это может единственное, о чем вообще стоит, а с самонадеянностью - что с того, если удалось? Мир говорит С ТОБОЙ и это счастье. Мир начинает говорить О ТЕБЕ и перестает быть миром, становясь тем, что полнится благими намерениями в первом абзаце. Или казематом (галерой, тюрьмой, темницей, бараком - подставьте нужное). И что, всякому входящему, оставлять надежду? Вроде есть возможность уйти, но какая-то она мутная и неопределенная. Хотя с точки зрения литературы концовка с маленьким зеком, исчезнувшим так бесследно, что даже сам он не знает - куда; так вот, с литературной - шедевр.

А с остальных: "То ли чаю хочется выпить, то ли удавиться". Нет, думаю Виктор Олегович писал рассказ в том возрасте. в каком я впервые его читала - около тридцати, время экзистенциальных тупиков. Дальше много других возможностей открывается, о каких и не подозреваешь в пресыщенной умудренности и богатстве поздним умом. Но рассказ таки шедевр. Спасибо, Мастер. Ну, хотя бы за то, что напомнили, от чего ушла.

Слабые не раз преображали мир, мужественно и честно выполняя свой долг, когда у сильных не хватало сил.

/Джон Р. Р. Толкин "Властелин Колец"/

"Какой уж раз лечу "Москва - Одесса"! - такое начало было уготовлено главному герою Алексису де Киже, который в первой части романа унаследовал должность "смотрителя" - властелина всего утопического мира. Неужели его судьба повторит судьбы его предшественников? Неужели, будучи властелином мира, нельзя никак повлиять на эту каморку? Почему нельзя сделать землю плоской, а небо - светло-розовым? Почему именно энергию Флюида следует бояться больше всего? Кто или что сможет помочь главному жителю Михайловского замка - об этом можно узнать во второй книге эпопеи. Создать всё из ничего, возможно ли это, или четыре ангела будут кардинально не согласны с позициями творца?

...мир – волшебный кристалл с безмерным числом граней, и повернуть его всегда можно так, что мы рассмеемся от счастья или похолодеем от ужаса. К счастью, я могу выбирать.

Пелевин меня удивил, удивил своим спокойствием, меланхолией, даже иронией, которых было в этой части много. Не найдены резкие бравады, короткие шутки-прибаутки, сатирические отступления, ядовитые метафоры. Найдены только философские отступления, размышлизмы Алекса, пафосные фэнтезийные сентенции в стиле Паоло Коэльо (а, может, даже Карлоса Кастаньеды).

Главную мысль романа можно, по моему мнению, выразить в следующих строках:

Путей и троп вокруг нас бесконечно много, но слабый человеческий ум не видит окружающего ландшафта во тьме своего неведения — до тех пор, пока не сверкнет случайная молния прозрения…