Отзывы на книги автора «Виктор Пелевин»

А можно перестукиваться с Богом.

Объективно я понимаю и соглашаюсь с тем, что Пелевин — уже классик (вернее было бы сказать постнеклассик, но так короче). Я так думала, ещё когда не читала из него ничего кроме заголовка романа «Чапаев и Пустота» в списке литературы к вступительному экзамену. И теперь только лишний раз в этом убедилась. У него есть всё, что требуется современному классику: традиции, которые нельзя прервать, но можно пустить по иному руслу, чуткое восприятие динамичной и беспорядочной современности и подлинно трагическое осмысление нашей недавней истории («Водонапорная башня», «Онтология детства», «СССР Тайшоу Чжуань»).

Но какая бы всенародная смена белья ни ждала впереди, уже никому не отнять у прошлого того, что видел кто-то.

...это оказалась обычная анкета. Саша присел на корточки и на колене, кое-как, стал вписывать ответы — где родился, когда, зачем и так далее.

Ежегодный инфотейнинг подан. А чего набросились на автора-то? «Не утешает, не показывает, где выход, стареет, цитирует сам себя…» Так он не подписывался ни на что. Ежегодный роман, — который он по счету, кстати? 15ый, с тех пор, как он перешел на такой график? — никак не может быть Войной и миром. Фиксирует текущую реальность, настроения, обстоятельства, мемы — и на этом спасибо.
Это как обвинять Екатерину Михайловну, что Статус не очень жизнеутверждающий.
Чукча поет о том, что видит. И если геолог портит песню — какие к чукче претензии?
А выход всегда через сувенирную лавку

– Слушай, – еле слышно прошептал Шестипалый, – а ты говорил, что знаешь их язык. Что они говорят?
– Эти двое? Сейчас. Первый говорит: «Я выжрать хочу». А второй говорит: «Ты больше к Дуньке не подходи».
– А что такое Дунька?
– Область мира такая.
– А… А что первый хочет выжрать?
– Дуньку, наверно, – подумав, ответил Затворник.
– А как он выжрет область мира?
– На то они и боги.

Люди мало читают. Это имеет смысл принимать,как данность. В ряду стереотипов, намертво закрепленных в сознании большинства, не последнюю очередь занимает, утверждающий: "читать - хорошо". Потому большинство тех, кого спрашиваешь (а тестируешь привычно и по большей части безнадежно всякого обладателя более-менее грамотной речи), радостно соглашается: Читаем-мол. Но сейчас некогда, - как правило добавляют.
Киваешь, улыбаешься, привычно ставишь на ту полку в личной табели о рангах, где стоит почти весь свет и принимаешься искать в человеке другие, на сей раз реальные достоинства. Своей тягой к чтению не гордишься, принимая ее как разновидность зависимости. Не вредящей здоровью, как алкогольная, наркотическая или никотиновая и в целом более социально одобренной (не без настороженной подозрительности: от первых знаешь, чего ждать, а книжные эти, того гляди чего-нибудь выкинут). Усваиваешь отношение среднее между хайнлайновским из "Дороги доблести": "Чтобы считать день удавшимся, мне нужно хотя бы десять минут почитать что угодно, пусть даже расписание пригородных электричек" и тем, что в "Джафаре и Джан" Раевского: "Но скорее пьяница откажется от вина, чем книголюб от чтения".

Специально не афишируешь, однако люди помнят тот разговор на старте знакомства и в случае интересной книги не преминут похвалиться. Приятель мой лицо имел, радостно-удивленное собственной значимостью. "Снуф читаю", - обронил сколько возможно безразлично. "Вот как алкоголь-то к деградации ведет", - подумала. - Это что-то про собак? - улыбаюсь умильно. Обида вселенская, желание объяснить: он - интеллектуал. - "S.N.U.F.F." Пелевина. Самую малость более заинтересованно: То произведение, где он глумится над "Книгой Перемен"? - Нет, тут над Украиной, - и пораженный красотой фразы, родившейся под влиянием интеллектуальной беседы: Паровым катком по Украине проходит!

Пущай, думаю, тем, витающих в воздухе, Виктору Олеговичу надолго хватит. Сама сломалась на "Ананасной воде для прекрасной дамы". Поняла, что не могу больше читать его. Хотя совсем моим никогда и не был. Ни "Generation P", ни "Чапаев", ни "Омон Ра" не задели тех глубинных душевных струн, которые рождают радость абсолютного узнавания.Несколько ранних рассказов его люблю, один роман и одну повесть. Как по мне - довольно. Роман "Жизнь насекомых". Повесть "Затворник и шестипалый".

Вот с нею-то и случилось то абсолютное узнавание, когда "смотришь на облака, а тебя в это время ударяет ножом в сердце". Не знаю, как вышло, что книга, персонажи которой не Герои, не Боги, не носители Тайного Знания или Высокой Миссии, не Серые Кардиналы, наконец, так любимые автором. Они вообще-то цыплята-бройлеры с птицефабрики. Так вот, как получилось?

В этой повести сконцентрировалось мистическое переживание единства с миром, достигаемое крайней, насколько возможно, оставаясь в его сфере, отъединенностью от социума. И поиск своего Пути. И слепота окружающих, которых разумнеее предоставить собственной судьбе, чем пытаться спасти. Мучительные, постоянно на грани возможного, попытки выбраться за пределы. Безрезультатные, пока не совершаешь чего-то, что не "на" а "за" гранью. Но что не случилось, когда бы не готовил себя долго и упорно прокачивая мышцы, само существование которых отрицает анатомический атлас.

И еще здесь лучшее о любви, что вообще встречала в книгах.

- Все, что ты делаешь, ты делаешь только из-за любви. Иначе ты просто сидел бы на земле и выл от ужаса. Или отвращения.
– Но ведь многие делают то, что делают, совсем не из-за любви.
– Брось. Они ничего не делают.

Ежегодный инфотейнинг подан. А чего набросились на автора-то? «Не утешает, не показывает, где выход, стареет, цитирует сам себя…» Так он не подписывался ни на что. Ежегодный роман, - который он по счету, кстати? 15ый, с тех пор, как он перешел на такой график? - никак не может быть Войной и миром. Фиксирует текущую реальность, настроения, обстоятельства, мемы - и на этом спасибо.
Это как обвинять Екатерину Михайловну, что Статус не очень жизнеутверждающий.
Чукча поет о том, что видит. И если геолог портит песню - какие к чукче претензии?
А выход всегда через сувенирную лавку

Желтая стрела, поезд, на котором ты едешь к разрушенному мосту.

В этот раз Пелевин сравнивает нашу жизнь с поездом, с которого невозможно сойти, и движется он к разрушенному мосту. Вагонов очень много, поезд практически бесконечный. Все обречены, но стараются не думать об этом. Передвигаться по вагонам можно, но выйти - нет. Когда человек умирает, его труп, вместе с декорациями, сбрасывают. Поэтому за окном, кроме бескрайних пейзажей, часто встречаются останки людей в нелепых позах.

Рассказ вызывает довольно острые чувства и ассоциации, навевает философские мысли глобального плана. Просматривается сравнение и аллюзия нашей собственной жизни. Если задуматься, то можно воспринимать нашу жизнь как этот поезд. Он мчится, года проходят, конец жизни всем известен. Хочется, чтобы время хоть иногда останавливалось, или хотя бы сбавило ход.

С другой стороны, у меня почему-то появилась стойкая ассоциация жизни в этом поезде с жизнью в СССР и возможностью уехать, т.е. сойти с поезда. Потому как все люди, едущие в нем, прекрасно понимают, что жизнь вне этого пространства существует, далекая, недостижимая, иллюзорная, но она есть где-то там за холмами. И некоторые пассажиры поезда задумываются и мечтают о возможности удрать, выйти в открытое пространство и жить свободно, самому выбирать направление, куда двигаться.

Интересный писатель, вдумчивое чтение. Мне понравилось.

Rob Gonsalves

Новый роман Пелевина продолжает цикл Трансгуманизма. И уже во второй раз подряд зацикливается на полу триллере про работника секретной службы безопасности. Главный герой снова ничего не понимает, не помнит и выступает больше нашими глазами в безграничном мире будущего, чем каким-то уникальным и ярким героем. Кажется, пора закругляться.

В романе "Круть" Пелевин рассказывает уже о будущей тюрьме и её порядках. Даже там мир смог перевернуться с ног на голову и теперь главенствуют "петухи". А особою касту составляют "фемы" (и не удивительно). Да и сами зеки уже не валят лес, а крутят педали, чтобы приводить в движение ветряки. Собственно, это и есть идея "Крути", которая начинается широкой политической идеей, а заканчивается бессмысленными действиями ради действия.

И кажется, что тюремная жизнь, её культура и законы - это широкое поле для сюжетов. Пелевин осмысляет её ещё с романа "Чапаев и Пустота", а здесь пользуется своими знаниями для создания чего-то нового и смешного. И да, за этим действительно весело наблюдать. Есть над чем подумать и что обсудить. Но как-то быстро выветривается смех, когда на сцену выходит сюжет.

На фоне недавних книг, где вам и мир перевернут, и с вами поиграют, а потом ещё и обманут, здесь скелетом повествования является простенький "блокбастер". Кратко: Есть силы зла. Они невероятно сильны и могущественны. Простые людишки собирают все свои силы, чтобы с ним бороться. Ну а дальше вы и сами догадываетесь, что будет.

Я бы выделил именно отрывок текста Шарабан-Мухлюева. Этот персонаж нашумел в прошлый частях, но здесь нас даже познакомили с его цельным, законченным текстом. Идея в следующем: написать отрывок, будто его пишет современный автор, но прочитают его в будущем. В отрывке раскрылись все знания Виктора Олеговича о современной повестке. И про Жижека поговорили, и про Stromae (который не так давно снова всплыл в чартах), и мем про "соевых" даже. В общем, вся современная культура. Действительно хорошо, громко и провокационно.

Как я уже говорил, писать об одном и том же надоедает. Сюжет слабеет, идеи выветриваются, а пустая страница себя не заполнит. Кажется, что мир Трансгуманизма может попасть в тупик. И он даже не сюжетный, а больше идейный. Куда вести читателя дальше? Чем его удивлять? Тюрьмой? Фольклором? Хочется верить, что следующая книга действительно удивит.

В очередной раз убеждаюсь, что современная российская проза мне решительно чужда! *протерла монокль и поправила парик*… Или я разбираюсь в ней настолько плохо, что с завидным постоянством вляпываюсь… ой, то есть попадаю на совершенно непотребные книги. – Например, на такие как эта.

О Пелевине слышала много хороших отзывов. Дай, думаю, почитаю… Взяла. Почитала. Думаю с тех пор с трудом.
Меня, как человека, который никогда не употреблял ни наркотических, ни психотропных препаратов, от идеи поедания мухоморов и всасывания кокаиновых дорожек через свернутый доллар совершенно не прет. Однако на середине книги возникло оправданное подозрение, будто меня насильно пичкают грибочками, припорошенными белым порошком… - То ли затем, чтобы я, наконец, благополучно достигла Дзэна; то ли затем, чтобы сама взялась за cочинительство «гениальных» рекламных слоганов; то ли затем, чтобы побыстрее отдала Богу душу, завещая недочитанный «блогбастер» более продвинутым потомкам…

Люди, может, я не понимаю чего? Может, это такой тонкий, завуалированный стеб над действительностью, рассказанный с серьезным умным лицом образованным дядькой? – Только лицо что-то подозрительно серьезное, так что и не поймешь – шутит человек, правду глаголет или сам чего обкурился накануне.

Как очевидно из всего выше сказанного, меня совсем не вштырило. В книге излагается краткая история восхождения на телевизионный Олимп талантливого креатора Вавилена Татарского. Чтобы как-то простимулировать свои мозги на подходе к великим свершениями (как то – придумывание бессмертных видео-роликов), он прибегает ко всякого рода воздействиям на подсознание – начиная от безобидного (на фоне всего остального) алкоголя и заканчивая планшеткой для вызывания духов (и причем тут Че Гевара?!). В итоге осеняющие Вавилена идеи оказываются настолько хороши – что просто язык не поворачивается их пересказывать… А пока я прихожу в себя, можете лично ознакомиться с миром антиутопичной утопии извне – книга до сих пор фигурирует в продаже как пособие для начинающих ПИАРастов. Или кто-то называет подобное «художественной литературой», ась?..

Взбрыкнул Виктор Олегович, решил тряхнуть стариной. После такого плавного, меланхоличного Смотрителя попытался он войти в ту реку, в которой когда-то ловил ох каких больших рыб.

Опыт смешанный и потому скорее негативный. Трудно подняться до тех высот, где ты некогда парил. Но проблески, такие жгучие проблески случаются, отогревая замерзшую душу.

Плюньте на сюжет, он, as usual, рудиментарен, не нужен и плетется где-то позади. Пригоршни метких, разоружающих цитат, глубокое понимание диалектики и огромные знания – вот что показывает нам Виктор Олегович.

Он действительно хорошо разбирается и в политологии, и в экономике, что для писателя непривычно. Писатель в специальных темах обычно не очень далеко на эволюционной линейке отстоит от журналиста, т.е. плавает и ошибается (все мы помним классическое падение стремительным домкратом). Здесь же мы видим глубокое погружение в тему.

Но видим ли? В который раз я ловлю себя на мысли, что Пелевин сродни «Зеркалу» Тарковского. Ибо он вроде бы есть, вроде бы занимает позицию, но одновременно его и нет. А свою же позицию он на соседней странице так грубо и площадно высмеивает, что ты остаешься в недоумении – где же его мысли?

Собственно, в который раз Пелевин поет свою диалектическую песню. Если раньше принципиальную двойственность жизни он рассматривал через «гламур» и «дискурс», то теперь им на смену пришли «цивилизация» и «вата». Собственно изменились только ярлыки.

Одного я не знаю – как называется тот доведенный до блеска (медного, как надраенные части судна) прием, при котором автор сначала раскрывает нам содержание какого-то события, а потом медленно и методично рассказывает нам о нем от лица некоего официального историографа или исследователя? Достигается просто невероятный комический эффект, так как второй рассказчик пользуется штампами и стереотипами, что приводит к полнейшей потере смысла и забавному преломлению самих штампов и стереотипов (достаточно вспомнить ураганный цикл "Память огненных лет"). Вот и в этой книге этот прием чертовски удался в главах про высылку масонов на Крайний Север.

В остальном довольно серо. Надо было ограничиться тремя частями, обойтись без четвертой, тогда эффект был бы сильнее.

Отдельное спасибо за намеки на «Озимандию» Шелли и Золотого жука По, я наконец-то их прочитал, чтобы понимать аллюзии.

Давным-давно, когда деревья были большими, трава зеленее, а Чак Паланик контркультурным писателем, попался мне в руки томик Пелевина "ДПП(нн)" с "Девочкой с персиками на обложке" (совсем не такой, какой у меня сейчас с гнусными корявыми рисунками). И в ту древнюю пору он меня своими "Числами" увлёк и воодушевил, хотя, конечно, при более детальном рассмотрении оказалось, что это далеко не лучшее его произведение, да и никакой особенно глубокой мысли в нём не содержится. Тем не менее, я всё время ориентируюсь именно на "ДПП(нн)", когда читаю Пелевина. А ведь взяла я его в руки потому, что хотела посмотреть, что же это за дяденька такой Кастанеду перевёл.

Числа. Роман, который и составляет большую часть сборника. Как можно понять из названия, сюжет вертится вокруг нумерологии. Прикладная каббала, какой-то не слишком внятный эзотерический хенд-мейд, но увлекательный сам по себе. Собственно, на увлекательности и держится лучшее в этом романе. Описания лихих девяностых, вероятно, точны и хороши, но все эти бандиты, стрелки и крыши как-то совсем не моё, поэтому понятие "нравится" для этой книги выползало для меня из мелочей: хороший юмор, местами тонкий, а местами грубый до пошлости; многочисленные отсылки к эзотерическим приблудам и, конечно, стёб над всем и вся. Но всё-таки ощущение надуманности и искусственности романа не пропадает, Пелевин нарочно и продуманно дёргает за крючочки читательского интереса — я и вот так могу, и вот это знаю, и числа вот тут, и номера глав непростые, и швец, и жнец...

Македонская критика французской мысли. 49% гротеска + 49% философского эссе. Всё оставшееся — попытка облечь это в форму рассказа. Для того, чтобы понять всё и вся, надо плавать в философии стремительной форелью, поэтому, хотя многие места и довольно удачные, этот рассказ навеял скуку.

Один вог. А вот тут уже стёба все сто процентов (хоть и составляют эти сто процентов всего лишь одну страничку). Гламур и брендопоклонники должны плакать и глотать валерьянку.

Акико. Рассказ, который почему-то единственный запомнился мне из давнишнего знакомства с Пелевиным. Может, потому что порно? Вообще, очень хороший, хотя и на любителя. Рано или поздно сфера услуг и потребительства поимеет тебя, детка, даже если ты пытаешься поиметь её сам.

Фокус-группа. А вот этот фантастический рассказ очень понравился. И, в кои-то веки, здесь не только протаскивание различного рода идей и бег сюжета, но и хорошая визуализация происходящего. Группа людей после смерти оказывается перед непонятным существом, которое предлагает им очень и очень многое. Все персонажи разные и едва ли не типические, но всё-таки в них есть и что-то, что не позволяет назвать их картонными фигурками. Что такое счастье для каждого из нас? Может ли то, что мы любим больше всего, быть этим счастьем? Вредит ли нам это? Сложно сказать, ответил ли Пелевин хотя бы на один из этих вопросов, но задуматься над ними он заставил.

Гость на празднике Бон. Это не рассказ... Это медитация на тему Юкио Мисимы, поток сознания, когда человек раздумывает над коаном. То, что это закинули в форму письма — какая-то нелепая случайность.

Запись о поиске ветра. Ещё одно убаюкивающее восточно-философское повествование, которое неуловимо касается многих мелочей, вроде симулякров и нереальности происходящего, но так и не затрагивает ничего из них всерьёз.

Давным-давно, когда деревья были большими, трава зеленее, а Чак Паланик контркультурным писателем, попался мне в руки томик Пелевина "ДПП(нн)" с "Девочкой с персиками на обложке" (совсем не такой, какой у меня сейчас с гнусными корявыми рисунками). И в ту древнюю пору он меня своими "Числами" увлёк и воодушевил, хотя, конечно, при более детальном рассмотрении оказалось, что это далеко не лучшее его произведение, да и никакой особенно глубокой мысли в нём не содержится. Тем не менее, я всё время ориентируюсь именно на "ДПП(нн)", когда читаю Пелевина. А ведь взяла я его в руки потому, что хотела посмотреть, что же это за дяденька такой Кастанеду перевёл.

Числа. Роман, который и составляет большую часть сборника. Как можно понять из названия, сюжет вертится вокруг нумерологии. Прикладная каббала, какой-то не слишком внятный эзотерический хенд-мейд, но увлекательный сам по себе. Собственно, на увлекательности и держится лучшее в этом романе. Описания лихих девяностых, вероятно, точны и хороши, но все эти бандиты, стрелки и крыши как-то совсем не моё, поэтому понятие "нравится" для этой книги выползало для меня из мелочей: хороший юмор, местами тонкий, а местами грубый до пошлости; многочисленные отсылки к эзотерическим приблудам и, конечно, стёб над всем и вся. Но всё-таки ощущение надуманности и искусственности романа не пропадает, Пелевин нарочно и продуманно дёргает за крючочки читательского интереса — я и вот так могу, и вот это знаю, и числа вот тут, и номера глав непростые, и швец, и жнец...

Македонская критика французской мысли. 49% гротеска + 49% философского эссе. Всё оставшееся — попытка облечь это в форму рассказа. Для того, чтобы понять всё и вся, надо плавать в философии стремительной форелью, поэтому, хотя многие места и довольно удачные, этот рассказ навеял скуку.

Один вог. А вот тут уже стёба все сто процентов (хоть и составляют эти сто процентов всего лишь одну страничку). Гламур и брендопоклонники должны плакать и глотать валерьянку.

Акико. Рассказ, который почему-то единственный запомнился мне из давнишнего знакомства с Пелевиным. Может, потому что порно? Вообще, очень хороший, хотя и на любителя. Рано или поздно сфера услуг и потребительства поимеет тебя, детка, даже если ты пытаешься поиметь её сам.

Фокус-группа. А вот этот фантастический рассказ очень понравился. И, в кои-то веки, здесь не только протаскивание различного рода идей и бег сюжета, но и хорошая визуализация происходящего. Группа людей после смерти оказывается перед непонятным существом, которое предлагает им очень и очень многое. Все персонажи разные и едва ли не типические, но всё-таки в них есть и что-то, что не позволяет назвать их картонными фигурками. Что такое счастье для каждого из нас? Может ли то, что мы любим больше всего, быть этим счастьем? Вредит ли нам это? Сложно сказать, ответил ли Пелевин хотя бы на один из этих вопросов, но задуматься над ними он заставил.

Гость на празднике Бон. Это не рассказ... Это медитация на тему Юкио Мисимы, поток сознания, когда человек раздумывает над коаном. То, что это закинули в форму письма — какая-то нелепая случайность.

Запись о поиске ветра. Ещё одно убаюкивающее восточно-философское повествование, которое неуловимо касается многих мелочей, вроде симулякров и нереальности происходящего, но так и не затрагивает ничего из них всерьёз.