***

Тиус. Новая Республика.

И без того заполненный невероятными открытиями день закончился настоящим потрясением. Тщательнейшим образом перепроверив полученные данные, убедившись, что результаты не являются ошибкой или шуткой сослуживцев, семнадцатилетний студент-практикант, попавший в группу технического обеспечения службы дальнего поиска по распределению, скопировал итоги работы на носитель и направился в кабинет руководителя отдела. Старший техник, к которому практиканта приставили в качестве подмастерья, как назло заболел. Сегодня Вьятту Петиту предстоял первый самостоятельный доклад.

Впервые представ перед начальством, Вьятт почему-то растерялся. Ладони мигом вспотели, в лицо хлынула краска. Язык предательски одеревенел, но Вьятт собрался с мыслями и выдавил начало заготовленной речи.

– Два дня назад, – начал он, – вернулся автоматический зонд под номером семь тысяч сто, отправленный в начале войны на поиск заселённых противником систем.

Дальше случилось то, чего Вьятт не мог даже предположить. Подготовленная заученная речь словно выветрилась из головы. Терзая память и глядя в цепкие глаза руководителя, Вьятт понимает, что пауза затянулась, но как ни старается, вытащить из памяти заготовленные слова никак не выходит.

Правильно оценив паузу, руководитель постарался помочь запнувшемуся студенту.

– Отправленные на поиск зонды справились с задачей, – продолжил он затронутую Вьяттом тему, – обнаружив планеты вахнов, они направились дальше, изучая встреченные на пути системы. С тех пор прошло больше двух лет, а зонды всё ещё продолжают возвращаться. Ты говорил об одном из них, но насколько мне известно, семь тысяч сотый ничего интересного не привёз. Или я чего-то не знаю?

Заинтересованность авторитетного в огромном коллективе человека, его тёплый тон подействовали магически. Вьятт успокоился, язык приобрёл пластичность, и он вновь заговорил.

– Как вам известно, один из банков памяти зонда оказался повреждён, и после неудачных попыток снять с него информацию старший техник приказал мне демонтировать вышедшее из строя оборудование и сдать на хранение. Я нарушил приказ, – потупил взор студент, – демонтировав хранилище, я, пользуясь собственными наработками, попытался снять с него информацию, и мне это удалось.

Тёмные глаза руководителя слегка прищурились.

– Продолжай, – требует он.

Молча вставив носитель в приёмник голографа, Вьятт включил прибор.

Яркость освещения упала до минимума, над столом замерцали сменяющие друг друга незнакомые созвездия.

Покопавшись в меню, Вьятт выбрал искомое. В воздухе появилось изображение звёздной системы, которая, увеличиваясь в размерах, заняла пространство над столом, и, ограниченная возможностями прибора, распалась на отдельные сегменты. Увеличенная в тысячи раз скорость воспроизведения позволила за минуту подробно рассмотреть две безжизненные, изрытые метеоритными кратерами проскочившие мимо камер зонда планеты.

Затем появилась она. Огромная, укрытая словно саваном, слоем атмосферы планета по мере приближения зонда обрастает всё новыми подробностями. Появились крупные водоёмы, паутина рек, горные хребты и сплошь покрывшие сушу гектары девственного леса.

От зонда отделился атмосферный модуль, и висящая над столом проекция вновь разделилась. Одна часть по-прежнему транслирует плывущий под зондом огромный шар, когда как другая, пронзив плотные слои, окунулась в потоки гуляющего над равниной ветра. Навстречу устремился бескрайний лесной массив. Идущий на высоте птичьего полёта модуль периодически зависает на месте, и тогда панорамные камеры транслируют первозданную красоту природы.

Спустя пять минут глава отдела оторвался от созерцания девственных образов.

– Планета необитаема, – сделал он первые выводы, – приборы не фиксируют биологически развитых видов. На поверхности нет следов разумной деятельности. Состав атмосферы идентичен нашему. Комфортная температура. Потребуются более подробные исследования, но уже сейчас, Вьятт, я могу тебя поздравить. Ты открыл для человечества настоящую жемчужину. Молодец.

– Планета кому-то принадлежит, – заявил Вьятт в ответ.

– Понимаю, – улыбнулся руководитель, – сложно поверить, что в свои семнадцать вписал собственное имя в историю, но это так, и тебе придётся это принять.

– Планета кому-то принадлежит, – упрямо повторил Вьятт.

С лица начальства схлынула торжественность.

– Хорошо, – приготовился он слушать дальше, – убеждай.

Вьятт отключил проекцию с камер атмосферного модуля. Над столом остался лишь снимаемый зондом пёстрый шар планеты. Вьятт ускорил просмотр, планета завертелась быстрее. Когда зонд приступил к четвёртому витку, тишину кабинета нарушил вопрос начальника.

– И что?

– Как что? – удивился Вьятт его ненаблюдательности, – перед нами система, образованная вокруг звезды класса А—2 и шестью планетами.

– И?

Вьятт снова зарылся в меню голографа, прокрутил изображение планеты на пол-оборота и поставил на паузу.

– В данный момент зонд ушёл от звезды за планету. Вы не видите ничего странного?

– Не вижу.

– Зонд находится на ночной стороне, а ночь там не наступила.

– Молодец.

Произнёс руководитель, не в силах оторваться от противоречащего всем законам факта.

– Но как? – задался он вопросом, – здесь нет признаков цивилизации, – принялся размышлять он вслух, – нет ничего, что могло бы превратить ночь в день. Такое ощущение, будто атмосфера сама по себе напитана светом и это…, это, – запнулся он, подыскивая подходящее слово.

– Это ещё не всё, – вмешался Вьятт в его размышления, – пользуясь данными сканирования поверхности, снятыми с того самого повреждённого банка, я составил модель её недр, и вот что у меня получилось.

Картинка над столом сменилась, под сводами кабинета раздался изумлённый возглас.

– Под семисотметровым слоем почвы сканеры обнаружили идеально ровную, покрывающую каждый метр поверхности планеты пористую прослойку, генерирующую не поддающуюся определению нашими приборами энергию. Отсюда и дневной свет на ночном полушарии, и стабильно одинаковая на всей планете температура. Всё, что мы видим на поверхности, это всего лишь живая бутафория, целенаправленно взращенная чьими-то заботливыми руками.

Глава 5

Аркана. Новая Республика.

Серия ярких вспышек выплюнула из межпространственного перехода прибывшую в систему эскадру республиканских кораблей. Пока системы жизнеобеспечения возвращают экипажи в дееспособное состояние, корабли эскадры, вышедшие на значительном удалении от атакованной планеты самостоятельно строятся в боевые порядки.

Рассекающие пространство корабли быстро оживают. Из корпусных ниш тянутся макушки антенн, поднимаются орудийные башни, сдвигаются люки пусковых установок. К планете уже отправлены первые беспилотные зонды.

Первое, что отметил командующий эскадрой, – царившая на мостике флагмана тишина. От неё отвык настолько, что писк и шорох аппаратуры, дыхание приходящей в себя вахты мостика нисколько сейчас не мешает. Посчитав, что подконтрольный человек способен к самостоятельным действиям, системы жизнеобеспечения дают добро, и спинка кресла сорокашестилетнего контр-адмирала Жозе Овена принимает вертикальное положение. Антиперегрузочное кресло придвинулось к усеянной индикацией капитанской консоли.

Спустя десятки секунд с момента выхода эскадры, нервный центр огромного боевого корабля включился в работу. На мостике слышны голоса и команды, доклады операторов и отчёты боевых постов.

Стоило систем дальнего обнаружения облизать пространство, как грохнул сигнал боевой тревоги. На мостик хлынул потоки информации, а из динамиков громкой связи раздался голос дежурного офицера.

– Здесь пост слежения, на пределе действия систем фиксирую пять объектов. Четыре идентифицированы как боевые единицы противника, пятый – как республиканский госпитальный транспорт, серийный номер два ноля семьсот семь. Цели идут единой группой. Госпитальный транспорт на запросы не отвечает. Если группа не изменит скорость и курс, то достигнут планеты в течение пяти часов двенадцати минут.

– Транспорт вижу, ищите остальных, – приказал контр-адмирал.

Спустя шесть минут пост слежения вновь вышел на связь.

– В районе запланированного выхода пришедшей с Вестеи ударной группы засечены шестнадцать крупных, находящихся в дрейфе объектов. Объекты частично разрушены, активности не фиксирую. Девять из них опознаны как шесть линкоров и три эсминца Космических Сил Новой Республики. Семь – как боевые корабли вахнов. В том же районе отмечаю многочисленные сигналы маяков, передающих на аварийных республиканских частотах.

– Что с Арканой?

– Планета окажется в зоне действия наших систем через три часа десять минут, на данный момент доступно лишь визуальное наблюдение.

Когда на спроецированных экранах вместо пёстрой поверхности планеты появился матовый шар закутанной в непроницаемый силовой барьер Арканы, командующий затребовал экстренной связи с генеральным штабом.

Следующие часы на мостиках идущей к планете эскадры царит напряжение. Контр-адмирал, время от времени бросает нетерпеливый взгляд на карту системы. По мере продвижения зондов карта в онлайн режиме дополняется всё новыми деталями. Выяснив, что кроме его соединения и ведущих захваченный госпитальный транспорт к Аркане боевых кораблей вахнов в системе никого нет, командующий принял решение.

***

– Задача ясна?

Холёный, аккуратно причёсанный командир полка, по оценке Алексея вряд ли достигший и тридцати, смерил стоящих перед ним офицеров высокомерным взглядом.

«Дурак», – с ходу определил Алексей. Он не знает и знать не хочет, что кроется за плечами стоявшего перед ними подполковника. Лично ставя задачу сформированным из заключённых ротам, он тоном своим и нескрываемым пренебрежением сумел за несколько минут заработать всеобщую антипатию. Он пришёл в их расположение в сопровождении командира батальона, толкового мужика, с которым офицеры с ходу нашли общий язык. Слушая начальника, комбат лишь хмурится и порой отводит глаза. Алексей хорошо понимает раздражение в голосе командира батальона.

– Я спрашиваю, задача ясна? – скривив на последнем слоге губы, повторил подполковник.

Молчание; штрафники как один делают вид, что ничего не слышат. Краем глаза наблюдая за командиром второй роты старшим лейтенантом Смальским, славящимся скверным взрывным характером, Алексей, видя, как у того ходят желваки, поспешил вмешаться.

– Так точно, господин подполковник! – выпалил он, преданно глядя чуть выше головы начальства, – приказ понятен, пожелания учтены, выполним в лучшем виде! Не извольте беспокоиться! – закончил он крылатой фразой из старого кино.

– Молодец, – подполковник хлопнул его по плечу.

– Рад стараться!

– Вот такие офицеры нам нужны, – потянув за собой комбата и посматривая на спешно загружающихся амуницией и боекомплектом солдат, подполковник направился вдоль палубы, – жаль только, что этот ротный – преступник и мразь, – добавил он, – а так, можно было бы из него человека сделать.

– Майор, ты чего это расшаркался? – дождавшись, когда высокое начальство растворится среди тысяч копошащихся на палубе солдат, спросил Смальский.

– А почему перед столь чутким человеком и не расшаркаться?

Вернулся отделавшийся от подполковника командир батальона и продублировал приказ выдвигаться. Спустя десять минут две с лишним тысячи бойцов спустились в святая святых – начавших поступать в состав флота модернизированных кораблей.

Не многим из штрафников убранство просторного, напичканного сложнейшей аппаратурой трюма было знакомо. На просидевших же всю войну в мирной системе однополчан установка телепорта произвела впечатление.

Выстроенные в единую широкую колонну напротив установленных в десятке метров друг от друга столбов телепортационного моста, пехотинцы, роняя возбуждённые реплики, вертят головами, стараясь подробно рассмотреть начинку трюма.

– Помните, – ворвался под шлем вещающий на батальонной частоте голос комбата, – мостик и машинное отделение берут первый и второй батальоны. Наша задача – зачистка жилых и технических палуб. Каждой роте определённый сектор, лезть в зону чужой ответственности только по приказу.

Взвилась первая двадцатка приданных каждому батальону ос. Бесшумно взмыв на полутораметровую высоту, роботы, клацнув затворами короткоствольных орудий, заняли место между столбами и первыми рядами пехотинцев.

Находящиеся палубой ниже накопители отдали энергию, и между колоннами заплясали электрические разряды, вскоре сменившиеся одной из носовых палуб захваченного вахнами транспорта. Осы устремились вперёд. Колонна двинулась, и первый батальон растворился на том конце моста. Сполохи между колонн погасли, палубой ниже в накопители потекла энергия.

В то же время ещё четыре модернизированных республиканских линкора, произвели залп. В невидимой глазу дали полыхнули четыре вспышки, отметившие разрушение машинных палуб кораблей вахнов, конвоирующих республиканский медицинский транспорт.

– Да с какой стати? – услышал за спиной знакомый голос, – Старый, – возмущённо обращается к бывшему командиру невзлюбивший Алексея лейтенант, – почему не ты, почему нами опять командует штабная крыса, нам одного раза не хватило?

Палуба под ногами мелко завибрировала. Алексей живо представил, как где-то в глубине корабля камеры распада, перерабатывают килограммы топлива, отправляя потоки энергии в накопители.

Между колоннами вновь мелькнули всполохи. Гулко зашумев силовыми установками, приданные второму батальону осы заняли место в строю. По рядам батальона прошлось движение. Видя, что пехотинцы опускают забрала шлемов и проверяют оружие, Алексей понял, что энергии достаточно и с минуты на минуту второй батальон вступит в открытый портал.

Колонна вновь сдвинулась, и через секунды на палубе линкора остался укомплектованный ротами штрафников третий батальон.

– Ты как хочешь, – всё ещё слышится за спиной обозлённый голос, – но я этому штабному выродку подчиняться не собираюсь.

Распаляясь, лейтенант говорит всё громче, в соседних рядах начинают оборачиваться.

– Да я скорей сдохну, чем выполню его приказ, – говорит он, – или сдохнуть придётся ему.

В следующий миг стоящий впереди майор резко развернулся. Лейтенант, открывший рот для очередного крепкого слова, сперва ощутил в собственном рту чужие пальцы, а только потом заметил прилетевшую с невероятной скоростью руку. Инстинктивно отпрянул, но находящиеся во рту пальцы превращаются в крючья и пребольно дёргают на себя. Кусая причиняющие боль пальцы, лейтенант до хруста сжимает челюсти, но тонкую, невероятно прочную перчатку скафандра не удалось даже промять.

Целя в незащищённое откинутым забралом лицо майора, махнул рукой, но тот уклонился, а зацепившиеся за зубы нижней челюсти пальцы надавили ещё, и лейтенанту показалось, что челюсть вот-вот будет оторвана. Из глаз брызнули слёзы.

– Руки опусти, – услышал спокойный голос майора.

Заглянув Вольнову в глаза и встретив в них холод, лейтенант опустил руки. Выполнив требование, ждал, что рвущие челюсть пальцы ослабят хватку, но нет. Майор потянул руку вниз, заставив лейтенанта опуститься на колени.

Держа лейтенанта, словно на привязи, Алексей присел на корточки напротив и рывком притянул его голову вплотную к себе.