Глава 11. Дома у родителей

Кузьма с Осиповичем, Носовым и отцом Михаилом шли по дорожке от столовой к штабному домику.

– Мне кажется, что до ухода нам необходимо всем нашим бойцам разрешить пообщаться с родными и близкими и, прежде всего, женатым. Что вы думаете, отцы командиры?

– Обязательно надо! – сказал отец Михаил, – нельзя уходить, не дав этого сделать!

– Но это надо хорошо продумать с учетом полного заместительства! – задумчиво сказал Осипович, – помнить о том, что должна быть соблюдена, прежде всего, секретность нашего задания. Для этого нам необходимо разработать хорошую легенду нашего нахождения здесь. К примеру, сборы военнообязанных запаса, направленных для выполнения строительных работ. Простые сборы, простая работа, возможно, в ставропольском крае. И ничего более. Необходимо организовать транспорт до Краснодара или до ближайших станиц и также забрать людей назад, чтобы каждый не добирался в одиночку.

– Я прикину и согласую с Усковым и с Науменко! – ответил Николай Николаевич, что-то записывая в свой блокнот, – о людях надо думать, а если мы не будем это делать, то более это делать некому. Все же не на отдых в санаторий мы едем. Но здесь правильно сказал Леонид, что необходимо помнить о соблюдении военной тайны, даже при встречах с родными и близкими. Я разработаю легенду, согласую с вами, Кузьма Степанович, что можно говорить, что нельзя. Мы ознакомим всех, кого отпустим и только тогда мы сможем это сделать.

Вечером Кузьма и с ним человек 20 человек отправились к своим семьям в разные станицы края. Усков выделил машину, которая добросила всех до Краснодара, а оттуда все добирались на различных видах транспорта. Возвращение было назначено через сутки.

Кузьма в свою станицу добрался опять к ночи. Родители уже спали, когда он постучал в окно. Радости стариков не было предела. Отец хлопал Кузьму по плечу. Мать, обняв его, прижалась и просто не отпускала. Так и стояли втроем на крыльце и обнимали друг друга и лишь Джохар прыгал вокруг и не мог понять поведение этих людей.

– Вот, прибыл на побывку до послезавтрашнего утра! Если Пашка подвезет назад, то скажу ему спасибо! – сказал, стараясь держаться как можно бодрее, Кузьма, но чувствовал, что и на его глаза накатывают слезы.

Наконец отец первый сказал:

– Ну и шо мы тут стоим? Проходьте в хату! Ну, хватит слезы лить, все же хорошо! Кузя приихал!

В доме мать сразу загремела кастрюлями, накрыла на стол – ну как не накормить любимого и единственного сына.

Кузьма с удовольствием уплетал подогретый борщ.

– Ма, как вкусно, а добавку можно? – вытер рот рукой с лукавым лицом.

Отец и мать переглянулись.

– Ты, Кузя, прямо как в детстве! Совсем не изменился!

Все дружно рассмеялись.

Почти до двух часов ночи Кузьма рассказывал отцу, чем он сейчас занимается. Они стояли с ним на крыльце, пока мать стелила свежими хрустящими простынями постель.

– Плохо, сынок! Ты делаешь доброе дело, но никому оно сегодня не надо! – проговорил отец, внимательно выслушав Кузьму, – у нас в станице живет землячество чеченцев. Есть люди, как люди – приехали, работают нормально и живут по-человечески. А есть такие, что не дай Господь! По-тихому задирают казаков, в основном молодежь. Мальчишки лупятся, но не все просто – то одного порежут ножами, то другого. Мишку Шпилевого насмерть год назад порезали. Так сход был, постановили выселить всех. Но приехали из Москвы, уговаривали. Межнациональные отношения. Говорили, что нельзя портить межнациональные отношения. Что мы сами виноваты. А эти хотят мечеть в станице строить. Говорят, что мы на их земле живем. А у нас на нашу пенсию проживешь – вот и работаем с матерью и будем робить до смерти.

Кузьма молча слушал отца и морщился.

– Как это в нашей исконно казачьей станице всем руководят чеченцы и определяют, как нам жить? Ты знаешь, батя, я не понимаю наших властей, я не понимаю политики, когда мы у себя в доме не хозяева!

– И другие, сынок, не понимают! Вон Власенки продали дом армянину и уехали в Вологодскую область подальше от Кавказа. У них дочку пятнадцатилетнюю ссильничали чечены. А доказать никто не смог. Приехал их адвокат и доказал, что не было этого. А парни эти вообще исчезли из станицы, говорят, в Чечню поехали отсиживаться. Зачем мы в большую войну немца побеждали? Что мы добились в своей жизни? Вон из зеленчукских станиц казаки бегут к нам спасаться, а нам куды побечь? В Россию, так сегодня они и там! – затягивался папиросой отец.

Мошкара летела на свет над крыльцом, но отец и сын, казалось, не видели этого, настолько был сложный разговор. Пес Джохар сидел внизу и смотрел то на одного, то на другого, а Кузьма гладил его слегка мокрую морду.

– Ну, вы долго будете табашничать там? Давайте спать! – открыв дверь, в одной белой рубашке, ежась от холода, позвала их мать в хату.

– Пойдем, Кузя, спать! – взял под руку Кузьму отец.

Джохар последний раз лизнул Кузьму за руку и пошел тоже спать с свою будку.

Утром Кузьма, когда родители ушли на работу, надел гражданское и пошел в военкомат к Паше Зленко.

Тот при входе Кузьмы спрятал налитый стакан в сейф, но, увидев, что это Кузьма, вытер рукой пышные буденовские усы и достал стакан из сейфа.

– Давай, Кузя, по единой! Добрая горилка у меня! А сало какое – жинка сама делала! Давай, Кузя! А то одному вроде сложно.

– Нет, Паша, я не пью! Ты же знаешь! А если сам хочешь, так у тебя вроде есть с кем делить свои горести и радости.

– Знаю, но вдруг ты изменил принципам? – приложился к наполовину полному стакану Паша, – служба у нас такая – военкомат. Сам понимаешь!

– Ты знаешь, Паша, не понимаю! Не понимаю, почему в станице живет столько чеченцев? Почему они ведут себя так агрессивно по отношению к хозяевам станицы?

– Отец наговорил! Понятно! Но не только чеченцы, но и ингуши, армяне, грузины, адыги. Есть тут такой мулла Зурабов Магомед Хаджи. Вот он и мутит воду. Требует мечеть в станице поставить. Говорит, что это их земля, а казаки занимают ее незаконно. Не открыто говорит, но мы знаем. Молодежь чеченскую хороводит у себя дома. Курсы там магометанские организовал.

– А власти куда смотрят?

– Так писали в Краснодар! А там говорят, что каждый человек в России имеет право жить, где ему нравится.

– Ну и жили бы в своей Чечне, чего их сюда тянет?

Пашка вздохнул, вынул из сейфа бутылку «Распутина».

– Ладно, Кузьма, ты как хочешь, а я еще по одной и посплю немного! А то работы много! А ты, я понимаю, на побывку прибыл. Как мой сынку там?

– Сынку твой нормально! Боец классный! А вот ты на службе пьешь. До чего себя довел!

– Я так понимаю, что ты, Кузьма, скоро на фронт, раз отпустили. Сына сбереги. А? Жинка меня же не простит, коли с ним шо случится! – жалобно попросил его Паша, как будто не замечая вопросов Кузьмы.

– А хочешь, я твоего сына тебе завтра домой пришлю? Пусть сидит дома, а потом сменит тебя в военкомате.

Паша аж поперхнулся своим «Распутиным».

– Ты шо, Кузьма, сына хочешь мне врагом сделать на всю жизнь? И не думай об этом! – он допил очередной стакан, – пойдем, сходим к Вовке Морозову. Он на два класса младше нас был, а сейчас начальник отделения милиции. Власть наша, вот ему и задашь все свои вопросы! А я шо, я ни шо! Я военкомат! – Пашка поднял вверх палец, встал, надел фуражку на голову, проверил рукой ровно ли сидит кокарда и, хлопнув Кузьму по спине, толкнул в сторону выхода.

Они прошли по станице. У магазина Кузьма обратил на большое количество кавказских лиц. Молодежь стояла кучкой и что-то оживленно обсуждала на своем языке. Увидев приближавшихся Кузьму и Пашу, они замолчали. А когда Паша и Кузьма прошли, кто-то крикнул им вслед, видимо, что-то обидное и все громко рассмеялись.

Кузьма резко обернулся и пошел к ним. Паша остался стоять сзади. Среди шестерых парней Кузьма выделил сразу лидера.

– Переведи теперь то, что сказал!

Тот сказал что-то по-чеченски друзьям и те засмеялись.

– Зачем тебе, русский, знать, что о тебе говорят начхе?

– Я не русский, а русский казак! Говори по-русски и не в спину, а в лицо!

– Учи язык начхе! Скоро здесь будет только наш язык. Кто не будет на нем говорить – тот умрет! Иди, дядя, отсюда пока плохо не стало! – парень достал из кармана самооткрывающийся нож и стал им жонглировать пальцами.

– Убери нож!

– Что, страшно, дядя, что посадим тебя на нож? Горло резанем?

В тот же момент Кузьма открытой ладонью ударил парня в нос. Тот от боли присел и выронил нож. По лицу его потекла кровь.

– Ты труп, русский. Ты знаешь кто я? Я Руслан Зурабов и теперь ты мой кровник.

Это было так смешно, что Кузьма даже улыбнулся. Чеченец с перекошенным от гнева лицом потянулся рукой к лежавшему на земле ножу. Вторым ударом с подсечкой Кузьма сбил его с ног. Остальные парни вытащили из карманов ножи и стали обступать Кузьму со всех сторон.

– Эй, ребята! Быстро ножи на землю! – вогнал патрон в дуло пистолета стоявший сзади Паша, – класть ножи быстро на землю и тихо острием к себе, да так, шобы я видал усе! Кто не успеет, пока я считаю до трех, я не виноват! – и Пашка для острастки выстрелил в воздух и направил пистолет на парней.

– Паша, убери «Макарова»! – потребовал Кузьма, – я и так разберусь со всеми!

Кузьма повернулся. Рядом с Пашей стоял милицейский майор с удивительно голубыми глазами и тоже с пистолетом в руке.

– Руслан, я предупреждал тебя, что если будете ходить с ножами, то плохо будет!

– Он первым ударил! – заскулил парень с земли.

Остальные все аккуратно сложили ножи и стояли, понурив головы.

Мимо проходил пожилой чеченец в бардовой шапочке, типа тюбетейки, видимо, шел в магазин и, остановившись, что-то сказал парням.

Те что-то ответили, показывая пальцами на Кузьму.

– Извините, но они говорят, что вы первым ударили!

– Они мне сказали! – Кузьма повторил сказанное ему слово старому чеченцу.

Старик закричал на парней и те понурили головы.

– Это плохое слово, и ты правильно сделал, что ударил его. Таких надо учить!

Подошли Паша и милиционер, пожали руку старику. Милиционер собрал ножи и, смеясь, сказал:

– А вечером у них снова будут ножи. Их старики говорят, что чеченец без ножа все равно, что русский без штанов, так, дед Идрис?

– Все правильно! – смутился старик, – ножи у нас с детства! Поэтому и боятся обидеть друг друга, знают, что плохое слово может быть отомщено.

– А оскорблять безоружного человека? – спросил Паша.

– Это философия, уважаемый господин офицер! Русские самолеты бомбят безоружные чеченские аулы, и это вызывает гнев всех чеченцев. Танки давят плетни, людей и нашу землю. Там, добавил он, показав рукой на восток, – не обижайтесь на детей. Они глупые еще и черное для них иногда выглядит белым, а белое черным. А по сути это дети, школьники. Их родители увезли сюда от войны. Они видели там войну, кровь и много испытали. Простите их! Ваша милиция в Чечне отбирала в домах чеченцев последнюю пищу, а взрослых родственников куда-то уводили, и они уже не возвращались, а потом находили только трупы. Я сам это видел, и они это знают!

Кузьма посмотрел на стоявших понуро парней, смотревших вниз.

– Уважаемый, иди, куда шел! Мы разберемся со всем. Не будем об этом. Я понимаю вас, и ты пойми нас. Мы идем у себя по улице в своей станице, которую построили наши прадеды и полили изрядно тоже кровью. А здесь нас же задирают. Зачем? Вам что, плохо здесь живется? А так, на душе тоже плохо, понимаю я вас! – сказал Кузьма.

– Если у тебя на душе плохо, уважаемый, значит, у тебя есть душа. Я вижу по глазам, что ты воин, но поднять руку на мальчишку – это не подвиг воина! – покачал старик головой, – мы здесь все беженцы и бежали от войны, которую на нашу землю принесли твои земляки.

Кузьма смутился от его слов и покраснел.

– Извините, уважаемый! Не знаю, как вас по имени отчеству, нехорошо, конечно, получилось! С мальчишками, стариками, слабыми и женщинами воевать, безусловно, не дело воина, но если бы он первый не достал нож и не стал им угрожать. Я даю вам слово, что я бы его не тронул, если бы был просто разговор.

– Хорошо сказал, уважаемый! Дай Аллах тебе легкой дороги! – старик пожал руку Кузьме и с этими словами повернулся, и пошел к магазину.

– Шагом марш по домам! – сказал милиционер парням и те быстро направились, – увижу с ножами – составлю протокол! И наших мальчишек больше не задирать! Пырнете кого – пеняйте на себя!

– Так у них тоже есть ножи! – ответил широколицый, видимо, с примесью ногайской крови, высокий парень.

– И с них буду спрашивать, как с вас! Кто у них там заводила?

Но парни, не став отвечать, быстро повернулись и скрылись в ближайшем переулке.

– Володя Морозов! – представился Кузьме милиционер, поднимая с земли ножи, – я тебя, Кузьма, помню в школе. Ты борьбой занимался и по спорту был первый. Мы все с тебя брали пример. А зовут тебя, по-моему, Кузьма Гусаченко?

Кузьма виновато улыбнулся.

– Я тебя не помню – извини!

– Но это так – старшие младших никогда не помнят, а мы старших помним хорошо! Пойдем ко мне в отделение. Поговорим? – предложил голубоглазый майор.

И все трое направились в сторону отделения милиции.

– Товарищ майор, старший сержант Иванов! За время вашего отсутствия в станице ничего плохого не произошло! – вскочил со своего стула, читавший старый журнал «Огонек», конопатый милиционер.

– Иванов! Опять Руслан Зурабов ножом размахивает и задирает людей! Передай участковому лейтенанту Махне. Пусть ка для профилактики зайдет и поговорит с его отцом! – приказал майор.

– Есть! – ответил старший сержант и стал набирать какой-то номер на повидавшем виде телефоне, перетянутом в разбитых местах синей изоляционной лентой.

В кабинете начальника пришедшие расселись на стулья, а майор сел на свое место во главе длинного стола.

– Что же вы, ребята, со станицей сделали? – спросил Кузьма.

– А что вы со страной и с армией и твоим флотом сделали? – в тон ему спросил майор.

– Ты прав! – подумав, опустил голову Кузьма, – сделали – не сделали, а разорвали и виноваты, безусловно, что эту нечисть допустили до власти! – и он кивнул в сторону портрета Бориса Ельцина, висевшего за спиной майора.

Внезапно раздался стук в дверь.

– Входите! – крикнул хозяин кабинета.

Все присутствующие посмотрели с любопытством на дверь.

Вошел невысокого роста чеченец в кожаной шапочке, как тюбетейке, с длинной бородой и рассерженным лицом, который сразу обратился к хозяину кабинета:

– У вас, майор, опять в станице безобразие. Какой-то взрослый хулиган избивает детей, а вы с ним сидите в одной комнате и разговариваете. Вот заявление избитого об избиении! Вот показания свидетелей и медицины! Вот заключение врача нашей больницы о нанесенных избиениях! Прошу возбудить уголовное дело против этого хулигана. Если вы не сделаете это, то я сегодня же поеду в Краснодар в управление мусульман Кубани!

Он подал бумагу Морозову и покорно встал, ожидая реакции, и показательно включил диктофон и положил его посередине на стол.

Паша Зленко покачал только головой и посмотрел на Кузьму.

Морозов взял поданные ему бумаги, внимательно прочитал.

Пришедший чеченец продолжил:

– В то время, как весь цивилизованный мир с негодованием осуждает те преступления, которые творит федеральная российская армия в Чечне, в станице Охотской разбушевавшиеся хулиганы избивают бедных чеченских и ингушских мальчиков, которые вынуждены бежать от войны их родных аулов. То выселение всего чеченского народа в казахские и оренбургские степи, то бомбардировки мирных сел, то избиение чеченских и ингушских мальчиков здоровыми русскими мужиками. Геноцид, да и только!

– Магомед-хаджи! Умерь свой пыл и выключи свой диктофон! А то не ты пойдешь в управление мусульман, а я пойду в прокуратуру.

– Не выключу! Пусть весь мир узнает о зверствах диких русских! – упорствовал чеченец, – простому чеченцу негде голову приложить. Завтра о вашем попустительстве узнает вся Европа, весь цивилизованный мир!

– Уважаемый Магомед-хаджи! – лениво закуривая, сказал Морозов, – умерь свой пыл для проповедей в твоем доме, которые ты проводишь и на которых призываешь чеченскую молодежь к войне с неверными. Твой сын при всех жителях, бывших перед магазином, обозвал проходивших мимо людей грязными собаками, так перевел мне его высказывание дед Идрис. Твой сын угрожал проходившим мимо людям вот этим ножом! – с этими словами голубоглазый майор вывалил на стол ножи, завернутые в платок, – на одном из этих ножей есть отпечатки рук твоего сына. Так что забирай свои заявления и выключай диктофон!

– Что, мой сын так и сказал? Мне он сказал, что стояли никого не трогали, подошли русские – этот и другой – и начали его избивать!

– Твой сын тебя обманул! Твой сын, когда мы проходили мимо, сказал такие слова! – и Кузьма по-чеченски повторил слова, сказанные Русланом.

– Дай сюда заявление! – потребовал у майора Магомед Зурабов.

– Так не делается, Магомед-хаджи! Ты напиши теперь мне заявление, что по доброй воле забираешь заявление и претензий не имеешь, а то отдам я тебе их, а завтра в уважаемых газетах появится информация об издевательствах над простыми чеченцами и то, что офицер милиции отказался у тебя принимать даже заявление. Если не напишешь, то я сегодня буду вынужден возбудить по факту угрозы ножом людям, кстати, не первому факту. А это тянет минимум на колонию. И чтобы ты знал, то я сегодня же пойду к прокурору!

– Что писать? – буркнул Магомед-хаджи, садясь на свободный стул, – если сын первый обозвал людей и угрожал ножом, то зачем сразу в колонию? Он же никого не порезал? Я его накажу сам и забираю заявление. А ты не ходи в прокуратуру и дело не возбуждай. Хорошо? – уже заискивающе спросил Магомед-хаджи.