Алексей радовался, что так легко отделался, а ведь могли отчислить из училища на флот. Так уже было с несколькими ребятами, которые попались на пьянке. Уверен, что командир роты уловил исходящий от него запах «Виньяка», но по-доброму выбрал самый простой способ наказания. Даже не пять нарядов, а всего три.

– А мы его еще разберем на комсомольском бюро и накажем по комсомольской линии! – предложил неутомимый Наиль Горбачев.

Но командир роты остановил жестом его рвение и негромко сказал:

– С него хватит и нарядов на работу!

– Где ты был на самом деле? – спросил Алексея Николай Гоголев.

А в ответ Алексей им загадочно улыбался, не хотелось говорить, что так струсил, что просто банально заблудился.

Командир роты привел к причалам, где уже давно ждал портовый буксир, готовый доставить курсантов на крейсер. Капитан буксира ругался, что слишком долго нас ждал, но командир роты не стал ему объяснять всех причин задержки.

Так Алексей получил свое первое взыскание на службе, и был очень рад, что так все легко закончилось. На корабле он рассказал свои приключения Игорю, Николаю и Петру. Они слушали Алексея.

Николай вздохнул.

– Красивая девушка? Я бы у нее остался. Жаль, что это был не я.

* * *

Следующим портом был Балтийск. Здесь крейсер встал к причалу, на котором было даже футбольное поле. Матросы рассказывали, что у причалов подается на корабли горючее, вода, топливо, электроэнергия, причем, непонятно откуда и, наверное, еще от немцев.

От Балтийска до Калининграда рукой подать, и Алексей планировал с другими калининградцами съездить домой к родителям.

Все калининградцы даже уехали на несколько дней домой.

Алексей же остался отрабатывать злополучные наряды, полученные за Лиепаю.

Ему поручили вечером мыть стеклянные банки из-под борща.

Таких наказанных, как Алексей, набралось на крейсере человек десять. В основном матросов. Из курсантов был один Алексей.

Они снесли ящиков сотню с пустыми банками.

– Мыть чисто! – инструктировал наказанных корабельный капитан-лейтенант, – чтобы банки не были жирными, а были девственно чистыми, как новые. Я лично буду все банки проверять. Нам их сдавать надо на склад.

Принесли несколько больших баков с кипятком, какой-то порошок и ветошь. Кипяченая вода обжигала руки, а жир в банках казался несмываемым.

Наказанные обжигали руки и проклинали всех на свете. В это время все курсанты играли рядом на поле в футбол с матросами.

Все видели Алексея, сидевшего с другими наказанными на причале и мывшего банки.

– Леха! Ну ты скоро? – прибегал Саша Борзенков – большой любитель футбола, – мы играем с 218 классом.

Алексей обреченно махал рукой, глядя на горы немытых банок.

На следующий день было увольнение. Все ребята пошли в увольнение, а Алексей продолжал мыть нескончаемые горы грязных банок из-под борща, щей, рассольника, горохового супа. Проклятые банки.

Внезапно в Балтийск приехал отец Алексея, служивший в штабе флота в оперативном отделе и узнавший о том, что крейсер «Комсомолец» находится в Балтийске. Красивый, в форме с нашивками он приехал передать Алексею привет, повидать, и узнать заодно, нельзя ли меня отпустить домой.

Командир роты в присутствии Алексею рассказал о приключениях в Лиепае, умолчав, однако, некоторые нюансы.

Отец сурово посмотрел на Алексея и, вздохнув, сказал:

– Что же ты, сын? Провинился, Алексей! Отрабатывай свою вину. Это служба. В отпуск отпустите? – спросил он командира роты.

– Сейчас отработает наряды и если все будет нормально, то в отпуск приедет.

– Слышал? – строго спросил отец Алексея.

Алексей попросил отца ничего о наказании не рассказывать маме.

– Не расскажу! – коротко сказал отец и попрощался с Алексеем.

А когда отец уехал Алексей тяжело вздохнул и ушел опять мыть банки.

Вечером на крейсере был концерт. Приехала концертная бригада из Калининграда. Наказанные продолжали мыть банки на причале. Концертная бригада разгружалась рядом у крейсера, и Алексей вдруг увидел среди артистов своего одноклассника Гену Кепко, который поступил в Ленинградскую консерваторию. Видимо, приехал в отпуск. Алексей хотел подойти к нему, но потом передумал и спрятался на всякий случай за груду ящиков с банками.

Гена в костюме с бабочкой выглядел красивым, а Алексей в грязной робе с красными от кипятка руками. Нет, не стал подходить.

Артисты на юте пели песни и исполняли различные произведения, красивые девушки танцевали под аплодисменты матросов и курсантов, а наказанные мыли банки на причале. Алексей слушал концерт и сожалел о том, что не может нормально сидеть вместе со всеми.

Практически все время стоянки Алексей мыл банки на причале. Эти банки он запомнил на всю свою жизнь.

Еще из запомнившегося в Балтийске в его памяти остался маленький львенок, живший на причале в собачьей будке с парализованными ногами. Кормить его приходили матросы со всех кораблей, садились рядом, чесали его за ушами, а он довольно урчал и ласково хватал гладивших за руки своими страшными клыками. Он был похож скорее на большого котенка. Говорили, что он попал на какой-то военный корабль в Африке, где его подарили командиру, но кошки на корабле жить не могут, и у него отнялись ноги. И тогда его переселили жить на причал, сколотив для него специальную будку. Наказанные по очереди бегали смотреть на львенка.

Курсанты долго потом вспоминали о нем. Какова его судьба?

В Балтийске курсантов ВВМУРЭ имени Попова пересадили на крейсер «Октябрьская революция» и уже на нем без заходов они направились в Кронштадт. А будущие врачи и будущие инженеры из Пушкинского инженерного училища остались на «Комсомольце» и должны были вернуться в Кронштадт позже.

Алексей и Николай тепло попрощались со своими друзьями по первой башне главного калибра и будущими врачами.

* * *

Курсанты первого курса ВВМУРЭ имени Попова возвращались в Кронштадт из Балтийска на крейсере «Октябрьская революция».

Заканчивалась штурманская практика. Полноценными штурманами курсанты-выпускники ВВМУРЭ не станут (есть в других училищах специальные штурманские факультеты), но это был шаг к исполнению обязанностей вахтенного офицера корабля. А от вахтенного офицера требуется умение вести прокладку курса корабля, вести вахтенный журнал, уметь рассчитывать расхождение с встречными судами и кораблями, уметь маневрировать на морских фарватерах и в гаванях. Просторные штурманские классы крейсера, прокладочные столы, идеально наточенные карандаши, циркули, параллельные линейки и настоящие морские карты.

Полновластным хозяином всего этого добра был знакомый Алексею мичман с кафедры кораблевождения по кличке «Киня», который отвечал за все штурманское имущество. Почему его звали «Киней», никто не знал. Знал Алексей, что он сильно сердится, когда его так называют. И «Киней» курсанты называли его только между собой, а при обращении к нему, говорили четко «товарищ мичман». Старше Кини в прокладочном классе были только несколько штурманских офицеров с кафедры кораблевождения, поделивших по-братски между собой прокладочные столы, а, следовательно, и курсантов. Из всех них выделялся высоким ростом и любовью к нестандартным выражениям капитан 1-го ранга К. Между собой курсанты называли его «Изыдем».

В принципе, он был не злобным человеком, а даже скорее добрым. Двоек никогда не ставил, что ценилось курсантами. Но уж очень переживал за знание курсантами своей дисциплины и откровенное разгильдяйство не поощрял.

Наличие на груди его кителя нескольких колодок боевых орденов бордового цвета вызывали только уважение к нему. Курсанты знали, что он вроде воевал на надводных кораблях Балтийского флота. Тонул, горел, взрывался на минах, но заставить его рассказать о пережитом было нереально. Не реагировал он на просьбы что-то рассказать о своей службе.

Крейсер «Октябрьская революция» приближался к Кронштадту.

Мимо бортов исчезали в туманной дымке многочисленные острова, известные из истории борьбы за Балтийское море Петра Великого и Великой Отечественной войны. Каждый из этих островов, Алексей знал из истории военно-морского искусства, обильно полит русской кровью. О высаженных и погибших на этих островах десантах преподаватели рассказывали очень мало. Алексей писал реферат на кафедре ИВМИ по Таллинскому прорыву.

– Здесь погиб весь десант! – внезапно сказал курсантам, колдующим у пеленгаторов на остров Соммерс, капитан 1-го ранга «Изыдь» и снял фуражку, – и здесь же погибли более десятка наших кораблей во время высадки десанта.

Он тяжело вздохнул и в его глазах показалась слеза.

– Многих из погибших командиров знал я лично так же, как и десантников. В основном морпехи были наши бывшие корабельные ребята, потерявшие на таллинском прорыве свои корабли. Собрали полк из матросов и офицеров, назвали 1-ым полком моряков-лыжников. Возглавил его полковник Маргелов, потом он возглавлял воздушно-десантные войска. А тогда первой операцией их стал Шлиссельбургский десант. Жуков дал команду прорвать блокаду еще в сорок первом. И, естественно, прорывать должен у Шлиссельбурга полк Маргелова. Были какие-то несогласования с сухопутчиками и больше половины полка полегло тогда еще при высадке, а потом еще и на суше им досталось. Десантники с трудом вытащили раненого «Дядю Васю». Так они его называли между собой. Как вы меня называете «Изыдем». А потом его судили и хотели расстрелять и лишь ранение послужило для него оправданием.

Он улыбнулся.

– Я не против, но для вас я прежде всего капитан 1-го ранга. Поняли, буквари?

Курсанты понимающе опустили глаза.

«Изыдь» опять снял фуражку, подставляя ветру свои редкие волосы на голове. А курсанты вслед за ним сняли свои синие покрашенные береты, переделанные из белых чехлов бескозырок. Все смотрели бездумно на темно-синие волны, ничего не говорившие им об этих десантах, и представляли себе таких же парней, как они, пытающихся взять штурмом с воды, ощетинившиеся пулеметами и орудиями острова.

Острова, как острова, море, как море. И только обнаживший голову капитан 1-го ранга всем своим видом как бы говорил курсантам, что дело очень серьезное, и что ему не до шуток.

По корабельной трансляции замполит информировал экипаж об истории этих островов.

– А памятник там есть погибшим десантам? – осмелился спросить «Изыдя» курсант Алексей Морозов, стоявший ближе всех к нему.

«Изыдь» внимательно посмотрел на Морозова, потом обнял за плечи и повел к борту, откуда хорошо был виден остров Соммерса. Он обвел рукой все видневшиеся на горизонте острова.

– Каждый остров полит здесь кровью наши десантников. Сначала мы сами бросили эти острова – отдали немцам и финнам, а потом, когда припекло, оказалось, что подводным лодкам стало невозможно выйти в море мимо островов, бросились отбирать. А немцы и финны уже выстроили здесь противолодочную позицию: сети, минным поля, противолодочные силы и простреливаемая поверхность. А отбирать всегда сложнее, чем бросать, тем более что фашисты укрепились так сильно и до их берегов оказалось ближе, чем нам до Кронштадта и даже до Лавенсаари, – он с горечью усмехнулся.

Выцветшие голубые глаза со слезинками в уголках с горечью смотрели на проплывающий по траверзу остров. Сильный ветер растрепал его седые волосы, перекинутые с одной половины головы на другую, закрывавшие большую плешь, и они затрепетали, как корона, над его головой. А он все смотрел, сжав губы, на волны и далекие острова.

– Я многих знал из тех, кто не вернулись оттуда! Никого даже посмертно не наградили!

В глазах бывалого капитана 1-го ранга стояли слезы.

– Смотрите! Вон там погиб целый батальон морской пехоты – более 300 человек, как я уверен, что погиб по вине нашего командования. Погиб со своим батальоном майор Иван Васильевич Пасько и все офицеры. Я хорошо знал их всех. Иван Васильевич – опытнейший десантник – понимал бесперспективность высадки, не хотел вести ребят на смерть. Докладывал командованию. И командование, – он помолчал и вдруг сказал, – тоже понимало, но… сверху на них давили командование фронтом! А Пасько понимал, что погибнет, но повел. Ребята вышли на катерах с нашего острова Лавенсаари поздно вечером и к утру начали высадку с трех направлений. У финнов пулеметы и скорострельные орудия. Высадились с трех направлений. Часть наших кораблей погибли при высадке. Остальные связали боем финские корабли и наши самолеты немецкую авиацию. Отступать некуда – только вперед. Взяли пол острова. Но финны высадили с другой стороны острова свой десант. А наши подойти и помочь больше не смогли. Десантникам укрыться там негде.

Остров, действительно, весь был, как на ладони, и никаких укрытий, ни леса на нем не было.

– Чтобы не сдаваться в плен, многие десантники сами кончали жизнь последним патроном или гранатой. В плен финнам попали несколько тяжелых раненых и тех они побросали в воду, обозленные своими потерями. Если бы была поддержка авиационная и корабельная, то остров бы наверняка взяли бы. На одной «полундре» и злости взяли бы!

«Изыдь» немного помолчал, а потом продолжил:

– Триста моряков против двух тысяч немцев. Ну, не триста, а, наверное, двести все же высадили.

Часть погибла при высадке, и не все корабли смогли высадить морпехов.

Он тяжело вздохнул, постоял немного, опустив голову, видимо, что-то вспоминая, а потом, встряхнув головой, посмотрел на Алексея. В глазах его блеснули слезы.

– Я должен был высаживаться со своими ребятами им на поддержку, но командование вдруг отменило высадку, и я остался жив, а Василий погиб. Лучше бы я был на его месте!

– Почему? – не понял Алексей.

– Он был женат и у него дочка маленькая, а я был холостой, – пояснил «Изыдь».

– Упокой, Господи, душу его и души его ребят! – и «Изыдь» размашисто перекрестился.

Алексей, потрясенный, смотрел на остров Соммерса.

– А вот на том острове Тютерсе, – показал «Изыдь» на далекий остров, видневшийся южнее, – погиб мой друг майор Вася Кабак, погиб еще при высадке.

– А вы хорошо знали его? – спросил Николай Глаголев.

– Да, конечно! Это был мой друг, мы с ним не одну бутылку водки выпили за победу! – тяжело вздохнул «Изыдь».

И внезапно для Алексея капитан 1-го ранга размашисто опять перекрестился, глядя на остров.

– Был еще лед. Поздний апрель. Наши корабли не смогли подойти, и десантники вышли с Лавенсаари пешком в ночь. Сорок километров. По уже растаявшему льду! Представляете, в апреле сорок второго? Это почти по колено в холодной воде сорок километров по прямой! – повторил он со слезами на глазах. – Лед уже растаял сверху, и десантники 1-ого полка моряков-лыжников брели все сорок километров по колено в воде, а кое-где по пояс, таща на себе все снаряжение и боеприпасы. Рассветало в конце апреля уже рано и немцы, конечно, обнаружили их на подходе. А где спрятаться на льду? Начали их издалека расстреливать из крупнокалиберной артиллерии и пулеметов. Прилетела их авиация и начала утюжить лед. А команда десантникам дана только вперед, отступить нельзя. Больше половины их полегла на подходе к острову, а остальная часть все же вышла на остров и завязала бой. Все погибли.

– А памятник там есть нашим десантникам? Могилы? – с волнением опять спросил Алексей.

– Трупы убитых и даже раненых немцы в море побросали, обозленные своими потерями. Могил нет и памятника тоже! – вздохнул он, – когда немцы уходили, они заминировали весь остров и до сих пор там ходить небезопасно! – вздохнул он. – Островом смерти называют его до сих пор. Но мы еще поставим им памятник. Я верю в это. Не мы, так вы поставите! – улыбнулся он.

Алексей, потрясенный ответом, молчал, а потом горячо сказал:

– Я бы поставил десантникам большой памятник, чтобы было видно издалека, и чтобы проходящие корабли отдавали честь погибшим за Родину, спуская флаги, как мы это делали там, где погиб эсминец «Свердлов».

Высокие сосны, нацеленные в небо, кустарники и даже песочный пляж были видны издалека. И ничто не говорило о той опасности, которая осталась на острове со времен войны.

«Изыдь» потрепал Алексея по непослушным вихрам, усмехнулся и, надевая на свою голову фуражку, спросил:

– А доложи-ка мне, гардемарин, что такое крюйс-пеленг и как определиться с помощью одного пеленга, имея всего один маяк?

– Когда имеется лишь один ориентир, – затараторил Алексей, – но расстояние до него определено быть не может, то прибегают к методу крюйс-пеленга. Этот метод сочетает получение линий положения судна с учетом элементов счисления по двум пеленгам на один объект в разное время и курса судна и пройденного судном расстояния за это время, измеренного по лагу, за время между двумя пеленгованиями ориентира. Полученное место судна называется счислимо-обсервованным.

– Правильно! – улыбнулся «Изыдь». – Вот теперь и определи мне наше место по маяку острова Большой Тютерс!

Алексей встал к пеленгатору и, заметив время, аккуратно снял первый пеленг. Ровно через пять минут снял второй пеленг, и записал в свой штурманский блокнотик время. Затем он пошел в прокладочную (штурманский класс) и аккуратно нанес оба пеленга на карту. Затем, зная курс и скорость корабля, определил расстояние между двумя пеленгами и нанес на карту, а далее перенес в искомую точку второго пеленга ранее вычислявшийся им курс. Сделав эти манипуляции на карте, он произвел записи в навигационный журнал и посмотрел на преподавателя.

Тот улыбался во весь свой большой рот.

– Все правильно сделал! Молодец! Не бездельник! Пятерка тебе, Морозов!

Алексей от радости даже зажмурил глаза. Получить пятерку от «Изыдя» было круто. Двойки он не ставил, но и пятерку получить от него было практически невозможно.

Пока он радовался, «Изыдь» пошел дальше проверять у курсантов ведение ими карт и журналов.

Где-то, уже далеко от Алексея, слышался его недовольный голос, распекающий кого-то из курсантов.

– Дай перерисовать! Не жмоться! – услышал он голос Валеры Абросимова, ведущего прокладку за соседним столом. Алексей усмехнулся и отодвинулся в сторону, а его картой и журналом всецело овладел Абросимов.

«Помогать надо своим» – подумал Алексей и пошел брать следующие пеленга.

Теперь острова для него перестали быть неодушевленными предметами с маяками. Там погибли наши люди. Много людей и у всех их есть имена, фамилии, родственники, которые их так и не дождались с войны. И даже не знают, где лежат их косточки.

Гогланд, Мощный (Лавенсаари), Большой и Малый Тютерсы, Соммер, Сескар – стали в этом месте хорошей практикой для определения места корабля в море.

Незаметно закончилась штурманская вахта и пришла следующая смена.

Записав сдачу вахты в навигационный журнал, Алексей с Николаем Глаголевым не пошли в кубрик, куда направилась вся смена, а решили снова подняться на сигнальный мостик, чтобы получше разглядеть в бинокль эти острова.

Впереди далеко уже светился огнями Кронштадт.

* * *

Вернулись в училище все загорелыми, возмужавшими и довольными практикой и собой. Теперь уже стали настоящими моряками. Хотя в море за весь период ни разу не качнуло – был почему-то полный штиль. Но это отнюдь не умаляло результатов первого настоящего плавания.

Пришив себе курсовки второго курса, курсанты, довольные всем и, прежде всего самими собой, разъехались по отпускам. Первый курс был закончен. Впереди курсантов ждал отпуск, встречи с родными и обучение на втором курсе.