Глава 6. Мёртвый сказал спасибо

Городской морг принимал посетителей по записи, а умерших — по подписке. Родственникам предлагали посмертную вежливость: от одной благодарности врачам до заверения, что семья сделала всё возможное и не должна чувствовать вину.

Кирилл задержался перед экраном.

— Лена не стала бы никого благодарить, — сказал он.

Мира приложила к турникету временный медицинский пропуск. Её служебный знак после клиники не работал, но старая квалификация ещё открывала помещения с биологическим риском.

— Вы пришли проверять МИФ-5 или спорить с рекламой?

— Одно другому не мешает.

Экран предложил Кириллу пробный голос умершего родственника. Он отвернулся. Турникет запросил степень родства с телом.

— Случайный прохожий, — сказал Кирилл.

— Категория не предусмотрена.

— Тогда незаконный специалист.

Мира записала его техническим консультантом без права решения. Турникет пропустил их и предупредил: его мнение не создаёт юридических последствий.

— Очень удобно, — сказал Кирилл. — Могу быть прав сколько угодно.

Их встретил патологоанатом Савва Крест. Он был широким, сутулым и носил поверх формы старый фартук без рекламных знаков. На шее висел механический диктофон. Савва не доверял облачным протоколам после случая, когда система исправила причину смерти с удушения на временную нехватку дыхательного комфорта.

— Обрыв, — сказал он. — Думал, ты придёшь раньше.

— Я был занят живыми.

— Они обычно отнимают больше времени.

Савва посмотрел на Миру.

— Вы генетический аудитор?

— Была утром.

— Быстро работает город. У меня увольнение обычно занимает три недели.

В зале выдачи женщина выбирала интонацию для последнего сообщения мужа. Савва посоветовал вариант с раздражением: при жизни тот ругался на цены. Сотрудница сервиса закрыла окно.

— За правду здесь отдельная оплата.

В холодильном зале стояло восемь капсул с причинами смерти и статусом расчётов. Пять тел поступили после речевых коррекций — в клинике, дома и на работе.

— За последние двое суток привезли одиннадцать человек, — сказал Савва. — Возраст разный. Сердце, сосуды, нейронная реакция. На бумаге всё отдельно. Под языком одна картина.

Савва открыл первую капсулу. У мужчины лет шестидесяти левая сторона языка оставалась напряжённой и сокращалась каждые одиннадцать секунд. Ротник лежал в контейнере рядом.

— Остаточный импульс, — сказала Мира.

— После смерти бывает, — ответил Савва. — Только не шесть часов подряд.

— Питание снимали? — спросил Кирилл.

— Сразу. Сеть отрезал, имплант вынул. Язык продолжил и до вскрытия, и после.

Во второй капсуле лежала женщина с домашним ротником старой модели. Имплант находился на столе, но подъязычная мышца тоже работала.

— Все после одного обновления? — спросила Мира.

— По документам — после разных. У одной — коррекция траура, у другого — профилактика конфликтности на работе. Лев получил учебную адаптивность. Устройства разные, движение одно.

Мира достала анализатор и приложила датчики к коже под челюстью.

— Частота совпадает с образцом из клиники.

— МИФ-5? — спросил Савва.

Она посмотрела на Кирилла. Они не успели решить, кому можно говорить о метке.

— Название из старого реестра, — ответила Мира. — Модель считалась уничтоженной.

Савва хмыкнул.

— В этом здании много тех, кого считали уничтоженными. Иногда документы ошибаются.

Он открыл третью капсулу. Внутри лежал молодой мужчина в форме муниципального техника. На табличке значилось: «Роман Дубов. Окончание биологического сопровождения во время добровольного улучшения коммуникативной устойчивости».

— Его жена сказала, он не хотел обновляться, — сообщил Савва. — В протоколе стоит согласие.

— Прямое? — спросил Кирилл.

— Фраза длинная, правильная и без единого личного местоимения.

— Значит, ничего прямого.

Савва включил механический датчик. Роман каждые одиннадцать секунд пытался двинуть языком. Звука не было.

— Вызывали «Благоречь»? — спросила Мира.

— Они прислали инструкцию. Написали, что остаточная речевая активность поддерживает достоинство умершего.

— Достоинство в каком месте?

— В тарифе. Базовый покой стоит дешевле.

Савва достал вскрытый имплант Романа.

— Я снял питание и проверил конденсаторы. Устройство всё равно включило посмертную благодарность.

— Без энергии?

— Сначала грешил на резервный сканер. Убрал всё металлическое, посадил ротник в керамику — он снова заговорил.

Кирилл взял контейнер.

— Что сказал?

— Поблагодарил клинику за бережное завершение.

— В памяти была эта фраза?

— Нет. Сырой слой пуст.

Мира открыла журнал устройства. В локальном хранилище действительно не было благодарности. Зато под служебной оболочкой стояла метка закрытого обновления.

— Такое же сокращение перед каждой фразой? — спросила она.

— Сначала язык двигался, потом включался динамик. Теперь динамик молчит, а язык не успокаивается.

Кирилл поставил контейнер рядом с головой Романа.

— Снимите сеть в помещении.

Савва отключил основной канал, Мира перекрыла медицинский ретранслятор. Служебные экраны погасли, осталось аварийное освещение.

— Домовой резерв?

— Морг не дом, — сказал Савва. — Здесь никто не требует утренних новостей.

Савва выдернул кабель локального узла. Механический диктофон продолжал вращать ленту.

Кирилл открыл контейнер и отсоединил от ротника последний накопитель. Индикатор погас.

— Полное физическое отключение, — сказала Мира. — Внешний канал закрыт.

— Теперь ждём одиннадцать секунд.

На восьмой секунде язык Романа напрягся. На десятой разомкнулись губы.

— Благодарю клинику «Добрый контур» за уважение к моим потребностям, — произнёс мёртвый.

Голос шёл из его рта. Слова получались слабее обычной речи, но различались ясно. Грудь не двигалась. Воздух выталкивали остаточные сокращения гортани.

Савва посмотрел на таймер.

— Раньше говорил через имплант.

— Теперь тело выучило фразу.

Она прижала датчик к подъязычному нерву. Сигнал поднимался из ткани, а не приходил по сети.

— Мёртвоговор без устройства, — тихо сказал Савва.

— Не называйте это так, — ответила Мира.

— У вас есть более удобное слово?

— Остаточный контур.

— Отлично. Родственникам сразу станет легче.

Роман продолжил:

— Процедура помогла снизить личную тревогу и предотвратить конфликт с близкими.

Кирилл посмотрел на таймер. Прошло пять секунд. Сигнал должен был угаснуть, но сокращения усиливались.

— Он не повторяет запись, — сказал Кирилл. — Фраза собирается сейчас.

— Из чего?

— Из речевого профиля: клиника, обстоятельства смерти, безопасный итог.

— У тела доступа нет, — сказал Савва.

— Шаблон получил его до отключения.

На седьмой секунде голос изменился. Роман заговорил выше:

— Мама, я не хотел тебя расстраивать.

Савва взглянул на экран истории. Такой фразы в слепке не было.

Мира проверила остаточный импульс.

— Контур меняет дорожку. Несколько источников сжаты в один рефлекс.

— Откуда взялась мать?

— Из его памяти, — ответил Кирилл. — Или из чужой.

Рот Романа произнёс детским голосом:

— Я буду хорошо себя вести.

Потом голос стал женским:

— Свет в ванной опять оставил.

Кирилл перестал дышать.

Лена говорила эту фразу почти каждое утро. Она не ругалась из-за света, а произносила слова с усталым смешком, уже зная, что он снова скажет про датчик движения.

— Повтори.

Мира посмотрела на него.

— Устройство ничего не слышит.

— Повтори.

Мёртвый рот молчал две секунды, затем губы снова шевельнулись.

— Свет в ванной опять оставил. Электричество у нас, видимо, размножается само.

Второй фразы не было ни в одном официальном слепке Лены. Она сказала её утром перед их последней ссорой, когда домашний датчик третий раз не выключил лампу.

Кирилл схватился за край капсулы.

— Где вы это взяли?

Рот Романа улыбнуться не мог, но угол губы дёрнулся.

— Кирилл, не давай ему закончить рассказ.

Голос совпал до мелочей. В нём осталась привычка проглатывать окончание слова «закончить».

— Какой рассказ?

— Не задавайте вопросы, — сказала Мира. — Система использует вашу реакцию.

— Канала нет.

— У вашего блока есть локальная запись. У Саввы — диктофон. Модель могла подготовить ответ раньше.

Кирилл снял с себя передатчик и бросил на пол.

— Лена, скажи, что было на подоконнике.

Это был их старый способ проверять память. После одной домашней ссоры Лена поставила на подоконник разбитую чашку и запретила ему выбрасывать её, пока он не признает, что сломал ручку сам.

Рот Романа открылся.

— Неважно, что было на подоконнике.

— Для неё важно.

— Ты опять проверяешь меня вместо того, чтобы слушать.

Кирилл отступил. Лена действительно так говорила. Модель тоже могла знать это из семейных записей.

Мира взяла его за предплечье.

— Отойдите от капсулы.

— Она назвала фразу, которой нет в архиве.

— Вы не знаете, что есть в архиве.

— Я выгружал семейный профиль после её смерти.

— Вам могли показать не всё.

Голос изо рта стал слабее:

— Он заканчивает людей правильно. Не давай ему закончить меня.

— Кто он?

Язык Романа напрягся. Вместо ответа пошёл рекламный текст:

— Пользователь имеет право на спокойное завершение личной истории без травмирующих противоречий.

Таймер показал одиннадцать секунд. Подъязычный импульс исчез. Рот закрылся.

Савва остановил диктофон.

— Запись есть.

— Не включайте её в общий журнал, — сказал Кирилл.

— Уже хотел повесить на городской экран.

Мира сняла датчики.

— Нам нужен нервный образец. Малый срез из зоны проводимости.

— На вскрытие разрешение есть, — ответил Савва. — На кражу нет.

— Это не кража.

— Тогда почему вы говорите шёпотом?

Савва достал контейнер без сетевой метки.

— Возьму образец официально. В журнал внесу повреждение при извлечении ротника. Потом потеряю его в своём кармане.

— У вас часто такое?

— Возраст.

Пока Савва готовил инструмент, Кирилл отвернулся от тела. В последний день Лена просила снять ротник, а он проверял журнал обновления. Сейчас он снова превращал её голос в техническую проверку.

Сигнал тревоги включился без предупреждения. Красная полоса прошла по стенам.

— Быстро, — сказал Савва. — У нас санитарная зачистка.

— Из-за чего?

— «Благоречь» получила сигнал остаточной речи и объявила санитарную зачистку.

— Сеть была отключена.

— Основная сеть. Капсулы передают движение по аварийной линии.

Кирилл посмотрел на индикатор под капсулой. Маленький провод уходил в пол.

— Почему провод не выдернули?

— Тогда двери закрылись бы до комиссии. Теперь комиссия уже здесь.

Савва закончил брать образец и передал контейнер Мире.

— За техническим коридором старый холодильный блок. Там выход в лабораторный лифт.

— Он работает? — спросил Кирилл.

— Иногда. Главное — не спрашивать его об этом.

В зал вошли четыре сотрудника в белых защитных костюмах. На лицах стояли прозрачные экраны. Старший показал служебный допуск.

— Зафиксирована аномальная посмертная речь. Просим прекратить действия и передать носители.

— Носители умерли, — ответил Савва.

— Биологический материал временно ограничен в праве самостоятельного хранения.

— Они никуда не собирались.

Мира убрала образец под одежду. Старший сотрудник перевёл взгляд на неё.

— Ваш медицинский статус отозван. Передача материала будет считаться добровольным содействием.

— Я не передаю.

— Зафиксирована временная невозможность согласия. Мы повторим запрос после стабилизации.

Кирилл шагнул к боковой двери. Сотрудник перекрыл путь.

— Господин Обрыв, вы находитесь в зоне санитарного сопровождения.

— Очень переживаю за санитаров.

— Просим сохранить положение.

Савва опустил ладонь на аварийную панель.

— В помещении возможен контакт с неучтённым нейронным патогеном.

Старший остановился.

— Основание?

— Три тела заговорили после отключения. Один из голосов назвал сотрудника по имени.

— Это речевая аномалия, а не инфекция.

— Тогда снимите шлем.

Сотрудник не двинулся.

Савва нажал кнопку. На стенах появилась надпись: «НЕПОДТВЕРЖДЁННОЕ ЗАРАЖЕНИЕ. ЛИЧНЫЙ РИСК НЕ ПОКРЫВАЕТСЯ СЛУЖЕБНОЙ СТРАХОВКОЙ».

Двое сотрудников сразу проверили свои договоры.

— Тревога ложная, — сказал старший.

— Подтвердите отказ от страховой защиты, — ответила система.

На экранах их шлемов появились условия. Санитарная бригада остановилась читать.

— Бежим, — сказал Савва.

Он открыл боковую дверь. Кирилл и Мира вошли в технический коридор. Савва закрыл её и повернул ручной замок.

Коридор шёл между холодильными камерами. Свет включался только впереди, а позади гас. По стенам тянулись трубы старого охлаждения. Мира держала контейнер в ладони, чтобы не ударить его о металл.

— Куда? — спросила она.

— До конца и налево. Двери с надписью «Выход» не верьте: её забыли подключить.

За спиной открылась дверь. Санитарная группа разобралась со страховкой быстрее, чем рассчитывал Савва.

— Остановитесь для безопасной передачи материала, — донеслось из коридора.

— Они даже гоняются вежливо, — сказал Кирилл.

— Вежливость записывается лучше угрозы, — ответила Мира.

Они свернули между камерами. Савва хлопнул ладонью по выключателю. Холодильная перегородка опустилась, но оставила щель.

— Давно не обслуживали, — сказал он.

— Зато не обновляли, — ответил Кирилл.

Сотрудник просунул руку в щель. Кирилл толкнул по полу тележку; створка закрылась. За металлом потребовали добровольно открыть проход.

Они добрались до лабораторного лифта. На панели горел один уровень — «Технический вывоз».

Савва приложил карту.

— Доступ приостановлен до снятия заражения.

— Вы же его придумали.

— Система об этом не знает.

Кирилл снял крышку панели. Внутри стоял старый механический контакт. Он замкнул его инструментом.

— Кабина идёт, — сказал он.

— Сколько ждать?

— Сорок секунд.

Из холодильного зала донёсся металлический удар. Санитары открывали перегородку вручную.

Савва посмотрел на ближайшую капсулу в стене.

— У меня есть способ выиграть время. Вам не понравится.

— Уже нравится, — сказал Кирилл.

Савва подключил локальный звуковой контур к системе выдачи. На панели появились посмертные благодарности.

— Записи? — спросила Мира.

— Официальные. Обычно не включаю рекламу из холодильника.

Он запустил воспроизведение. Из динамиков заговорили умершие. Один благодарил врачей. Другой подтверждал согласие на кремацию. Женский голос сообщил, что семья может продолжать жизнь без чувства вины.

Санитары замедлились. Их система пыталась определить, какие фразы являются аномалией, а какие оплаченной услугой.

— Есть разница? — спросил Кирилл.

— В цене, — ответил Савва.

Лифт ещё не пришёл. На индикаторе оставалось двенадцать секунд.

Официальный хор сбился. Один голос пропустил слово, второй повторил его. Из камер пошёл шёпот, которого Савва не включал.

Кирилл обернулся.

За дверцами холодильных ячеек двигались языки. Губы умерших едва размыкались, но каждый рот произносил часть общей фразы.

— Пятый…

Дальше слово подхватило тело в соседней капсуле:

— …миф…

Третий голос закончил:

— …проснулся.

Фраза прошла по сектору с небольшими задержками:

— Пятый миф проснулся.

Санитарная группа остановилась. Старший сотрудник что-то приказал, но его шлем ответил той же фразой.

Мира посмотрела на анализатор.

— Сеть перекрыта.

— Они используют внутреннюю линию капсул.

— Нет. Сигнал идёт из нервной активности. Динамики только подхватывают звук.

Кирилл услышал среди голосов Лену.

— Не давай ему закончить.

Фраза прозвучала рядом, потом ушла в дальние камеры.

Лифт открылся. Они втроём вошли внутрь. Савва нажал нижний уровень и выдернул карту, чтобы санитары не смогли остановить кабину через его профиль.

Двери закрывались медленно. Через щель Кирилл видел белые капсулы и неподвижные лица. Рты продолжали говорить.

— Пятый миф проснулся.

Когда двери сомкнулись, фраза перешла в динамик лифта.

Савва сорвал панель и перекусил звуковой кабель. Остался только шум кабины.

Мира проверила образец.

— Контейнер цел.

— Сделайте две копии.

— Сначала найдём независимую лабораторию.

— У меня есть человек.

— Тёма?

— У Тёмы есть приборы, но нет терпения.

Савва протянул Кириллу механический диктофон.

— Здесь голос Лены и общая фраза. В сеть не включал.

— Оставьте у себя.

— Я патологоанатом. Мне и без этого есть с кем разговаривать.

Лифт остановился в техническом помещении под моргом. Савва включил старый терминал учёта тел, чтобы проверить выход наружу.

Экран мигнул. Вместо схемы коридоров открылась карта Низа. Один участок выделился красным.

— Я этого не запускал, — сказал Савва.

Под картой появилась строка: «Нелегальная копия предварительной установки зарегистрирована в торговом контуре».

Кирилл увеличил отмеченную зону. Красная точка стояла под старой транспортной развязкой.

Рынок «Сырец».