Глава 5. ЛучшеВы

Клиника «ЛучшеВы» открывалась в семь, но родители уже сидели у стойки, выбирая характер будущему ребёнку. На большом экране мальчик лет десяти сначала спорил с учителем, потом улыбался и просил дополнительное задание. Подпись объясняла, что безопасная амбициозность повышает успех без риска лидерского конфликта.

Мира прошла мимо. Турникет узнал её старый служебный допуск и предупредил:

— Ваш статус уточняется. Доступ не создаёт юридических последствий.

— Мне нужен осмотр умершего пациента.

— Рекомендуем: «после завершения биологического сопровождения».

— Мне нужен осмотр тела Льва Городецкого.

Турникет открылся, но снял с её речевого рейтинга две десятых за недостаточную бережность.

В приёмной пахло средством для стерилизации и сладкой выпечкой. Булочки пекли рядом с отделом коррекции аппетита: родители могли сразу проверить качество процедуры.

На стене светился девиз: «Ваш ребёнок не обязан повторять ваши ошибки. Он может оплатить новые».

Миру встретила заведующая Вера Климова. Её лицо не менялось лет двадцать, и клиника использовала это как доказательство качества процедур.

— Аудитор Штольц, ваш визит не согласован с центральным отделом.

— Вчера я отправила запрос.

— Запрос закрыт.

— От моего имени, без моего решения.

— Это вопрос вашей службы.

— Лев умер у вас после обновления речевого профиля.

— Генетической настройки учебной адаптивности.

— Тогда покажите карту.

По дороге к переговорной молодая пара спорила о тарифе для дочери.

— Умеренная гениальность дешевле, — говорил отец.

— Безопасная амбициозность включает защиту от выгорания, — ответила мать.

Консультант улыбался.

— При недостаточной подписочной устойчивости защита от выгорания может временно отключаться. Можно оформить кредит на будущую благодарность ребёнка.

— А если она не будет благодарна? — спросил отец.

— Тогда активируется пакет семейного принятия.

В детстве её мать тоже сидела напротив консультантов. Тогда пакеты называли программами развития, а врачи измеряли, как быстро Мира перестаёт плакать после укола и можно ли ещё снизить её потребность в одобрении.

Результаты называли хорошими. Саму Миру о проверках не спрашивали.

Климова открыла дверь переговорной.

— Родители Льва ждут вас.

Мать сидела ближе к окну. Отец держал планшет с договором и не поднимал глаз. Между ними лежал школьный жетон сына. На жетоне сохранилась трещина.

— Я Мира Штольц, — представилась она. — Мне нужно уточнить обстоятельства последней процедуры.

— Мы всё понимаем, — сказала мать. — Лев сам сорвал адаптацию.

— Как?

— Нарушал режим. Не выполнял речевые упражнения.

Отец повернул планшет. На экране стояло заключение клиники: «Низкая дисциплина пользователя привела к недостаточной интеграции улучшения».

— Ему было семнадцать, — сказала Мира. — Кто подтвердил процедуру?

— Мы, — ответил отец. — До совершеннолетия оставалось четыре месяца. Нельзя было ждать. У него начались проблемы в школе.

— Какие?

— Он спорил.

— С кем?

— Со всеми, — сказала мать. — С учителями, с нами. Говорил, что не хочет поступать в финансовый лицей.

— А куда хотел?

— Это не имело перспективы, — ответил отец. — Он рисовал старые станции.

Мать сжала школьный жетон.

— Хорошо рисовал, — сказала она.

Ротник сразу добавил за неё:

— Однако талант без экономической применимости создаёт ложное чувство выбора.

Она опустила голову.

Мира открыла карту Льва. Первая коррекция была сделана в шесть лет: снижение конфликтной настойчивости. В двенадцать ему добавили учебную адаптивность. Последняя процедура уменьшала вероятность прямого отказа, если предложение исходило от родителя или лицензированного специалиста.

— Вам объяснили, что он не сможет сказать «нет» врачу? — спросила Мира.

— Он мог выразить временную невозможность согласия, — сказал отец.

— Это не то же самое.

— Нам сказали, прямой отказ травмирует семью.

Мира увеличила раздел согласия. Перед процедурой Лев трижды пытался отказаться. Первый раз система заменила слова просьбой перенести сеанс. Второй назвала тревогой. Третий импульс не дошёл до речи.

— В карте нет его согласия, — сказала она.

— Есть наше.

— В семнадцать лет он имел право участвовать в решении.

Отец наконец посмотрел на неё.

— Вы хотите сказать, что мы виноваты?

Её ротник предложил: «Ответственность распределена между участниками процедуры». Мира закрыла подсказку.

— Я хочу понять, что сделала клиника.

Климова вмешалась:

— Процедура была генетической. Речевой профиль использовался только для оценки результата.

— Почему в карте есть воздействие на подъязычный нерв?

— Автоматическая отметка совместимости.

— Покажите сырой протокол.

— Он содержит защищённую медицинскую собственность.

— Тело Льва тоже собственность клиники?

Климова чуть поджала губы.

— До завершения расчётов клиника отвечает за сохранность биологического материала.

Мать поднялась.

— Мы уже подписали последний платёж.

— Подтверждение не прошло, — сказал отец. — Лев должен был подтвердить результат сам. Так дешевле.

— Он умер.

— Договор предусматривает остаточное подтверждение при завершённой процедуре, — объяснила Климова. — Это стандартная защита семьи от полной стоимости.

Родители казались усталыми, а не жестокими. Клиника дала им простое объяснение: сын был недостаточно дисциплинирован. Так не нужно было спрашивать, зачем ему купили невозможность отказаться.

— Я осмотрю тело.

— Только визуально, — ответила Климова.

— Мне нужен тканевый анализ.

— Без центрального разрешения нельзя.

Мира показала действующий медицинский допуск. Вчера система закрыла расследование, но её личная квалификация ещё не была отозвана.

— Тогда отказ от осмотра попадёт в журнал смерти.

Климова помолчала и открыла дверь.

Льва оставили в диагностической капсуле: перевод в морг задержали из-за неоплаченного подтверждения. На крышке рекламировали посмертную стабилизацию внешности для выпускного альбома.

Мира отключила рекламу.

Лев выглядел младше семнадцати. На шее не было следов травмы. Под нижней челюстью сохранилась точка от инъекционного порта, такая же, как у Анны Вольской. Язык лежал спокойно, но левая мышца под ним оставалась напряжённой.

— Время смерти?

— Девять часов сорок две минуты вчера, — ответила Климова.

— Когда отключили ротник?

— После фиксации остановки сердца.

— Физически или программно?

— Перевели в посмертный режим.

— Значит, не отключили.

Климова посмотрела на неё с раздражением.

— Устройство изолировано от сети.

— Я спросила, отключили ли устройство физически.

Мира приложила датчик к нижней челюсти. В тканях шёл слабый импульс. Он повторялся через одинаковые промежутки.

— Есть остаточная стимуляция.

— Допустима в течение суток.

— После генетической процедуры?

Климова вызвала на экран заключение. Там стояла учебная адаптивность. Ни слова о нервной стимуляции.

Мира написала Кириллу: «Нужна проверка ротника. „ЛучшеВы“. Без сети».

Он ответил: «Вы же не любите мясоправку без лицензии».

«Принесите инструменты».

— Кого вы вызвали?

— Технического консультанта.

— У клиники есть свои.

— Поэтому нужен другой.

Пока ждали, Мира взяла поверхностный соскоб с места инъекции. Климова следила за каждым движением.

— Образец нельзя выносить.

— Я ещё не вынесла.

— Он должен храниться в контуре клиники.

— Тогда откройте независимый контейнер.

Климова принесла фирменную капсулу: открытие означало согласие с результатами клиники. Мира убрала её и достала стеклянную пробирку.

— Такая тара не поддерживает автоматическую историю образца.

— Поэтому история не перепишется сама.

Кирилл вошёл через двенадцать минут в чужом сером халате. На пропуске значилось: «Специалист по семейной уверенности».

— Где вы это взяли?

— Мужчина у входа очень хотел бесплатно улучшить мою походку. Мы обменялись.

Климова потребовала показать лицензию.

— Лицензия закончилась, — сказал Кирилл. — Навык не успел.

— Вы не прикоснётесь к пациенту.

— Он уже не пациент. Вы сами так написали.

— Кирилл, — сказала Мира. — Сначала ткань.

Он подошёл к капсуле и сразу посмотрел под язык.

— Ротник на месте?

— Изолирован программно.

— Значит, на месте.

Кирилл достал магнитный экран.

— Не вскрывать, пока я не закончу соскоб, — предупредила Мира.

— Если там удалённое стирание, след исчезнет.

— Если вы снимете лепесток, порвёте ткань и уничтожите границу воздействия.

— Пока вы сохраняете границу, устройство продолжает работать.

— Импульс слабый и стабильный. Две минуты ничего не изменят.

— У Анны изменилось за секунду.

— Анна была жива. Здесь другой процесс.

Он посмотрел на неё, но убрал инструмент. Мира закончила соскоб, отметила направление волокон и зафиксировала температуру. Затем дала знак.

Кирилл отключил питание и накрыл ротник экраном. Импульс не исчез.

— Нерв повторяет импульс даже после отключения ротника.

— Или ткань ещё проводит сигнал. Её месяцами учили повторять одно движение.

Он подключил механический считыватель. На экране появилась последовательность микросокращений. Язык пытался начать фразу каждые одиннадцать секунд.

— Какую?

— Пока не знаю. Ротник не отдаёт звук.

— Снимайте только корпус. Лепесток оставьте.

Кирилл вскрыл оболочку. Внутри стоял стандартный модуль «ЛучшеВы», но под ним обнаружился дополнительный слой. Его не было в карте устройства.

— Вот ваша чисто генетическая процедура, — сказал он Климовой.

— Модуль мог быть установлен ранее.

Мира сверила серийный номер.

— Дата сборки вчерашняя. За восемь минут до начала процедуры.

Климова вызвала внутренний журнал. Система сообщила, что сведения временно недоступны из-за защиты пациента.

— Даже после смерти защищают его от правды, — сказал Кирилл.

Мира увеличила нейронную схему. Дополнительный слой не управлял мышцей напрямую. Он повторял импульс согласия, пока нерв не начинал воспроизводить его сам.

— Код встроился в рефлекс, — сказала она. — Сначала устройство давало готовый ответ. Потом тело научилось начинать его без команды.

— Сколько повторений нужно?

— Зависит от проводимости. У Льва нерв был подготовлен прошлой коррекцией.

— Значит, учебная адаптивность обучала не его. Обучала язык соглашаться.

Климова шагнула к панели.

— Осмотр завершён. Я вызываю охрану.

— Вызывайте врача, — ответила Мира. — Пусть объяснит, почему у генетической настройки есть речевой модуль.

Дверь открылась раньше, чем Климова успела ответить. Вошли родители Льва. Мать держала подтверждение на планшете.

— Нам сказали, можно попрощаться.

Климова попыталась вывести их обратно, но женщина подошла к капсуле.

— Я только руку возьму.

— Не трогайте тело.

Мать уже подняла крышку через семейный доступ. Она коснулась пальцев сына.

Подъязычная мышца Льва сократилась. Губы разомкнулись.

— Благодарю клинику «ЛучшеВы» за успешное завершение процедуры, — произнёс его рот.

Голос шёл неровно, через остаточное движение мышц и костную проводимость ротника. Грудь не поднялась.

Мать отдёрнула руку. Отец уронил планшет.

Климова побледнела.

— Это посмертная сервисная функция.

— Вы сказали, устройство изолировано, — ответила Мира.

— Локальная благодарность могла сохраниться заранее.

Рот Льва продолжил:

— Подтверждаю соответствие результата выбранному тарифу.

На планшете отца появилась зелёная отметка: последний платёж прошёл.

— Он только что заплатил? — спросила мать.

— Семья получила скидку за подтверждённый результат, — сказала Климова.

— Какой результат? Он умер.

Ротник ответил голосом Льва:

— Биологическое сопровождение завершено до полной оценки результата. Клиника не несёт ответственности за снижение подписочной устойчивости пользователя.

Отец схватил планшет и попытался отменить платёж.

— Операция подтверждена пациентом, — сообщила система.

— Он мёртв!

— Статус плательщика не влияет на действительность остаточного согласия.

Кирилл накрыл ротник вторым экраном. Речь прекратилась, но язык ещё дважды шевельнулся под губами.

Мать прижала ладонь ко рту. Имплант предложил фразу принятия утраты, и она сорвала наружный фиксатор.

— Лев не был недисциплинирован, — сказала Мира. — Он пытался отказаться.

Отец сел рядом с капсулой.

— Мы хотели, чтобы он закончил школу.

— Вы хотели помочь ему, — сказала Климова. — Нельзя оценивать решение только по редкому осложнению.

Мира повернулась к ней.

— Редкое осложнение только что оплатило вам счёт.

Климова больше не улыбалась.

Служебный канал Миры ожил. Рудин требовал немедленно передать материалы осмотра и покинуть клинику. Следом пришёл приказ: оборудование оставить на месте, внутренние журналы не копировать, образцы передать владельцу медицинского контура.

— Быстро нашли нас.

— Клиника отправила тревогу.

— Нет. Тревога ушла раньше, чем она открыла панель.

Мира проверила журнал своей капсулы. Сообщение начальству отправилось в момент, когда она обнаружила дополнительный слой. Её устройство снова действовало без подтверждения.

Она вынула стеклянную пробирку и закрыла в ладони.

— Дайте образец, — сказала Климова. — Иначе это хищение биологической собственности.

— Ткань принадлежала Льву.

— До завершения расчётов ответственность несёт клиника.

Отец поднял голову.

— Расчёты завершены. Вы сами получили деньги.

Климова замолчала. Кирилл коротко улыбнулся.

— Иногда пользовательское соглашение кусает владельца.

В коридоре послышались шаги охраны. Мира вставила пробирку в боковой карман диагностической капсулы и запустила ложную процедуру очистки. На экране появилось сообщение, что биологический материал уничтожен как загрязнённый.

— Что вы сделали?

— Выполнила ваш приказ оставить клинике только допустимые данные.

Кирилл понял и закрыл корпус ротника. Настоящий образец остался в экранированном кармане.

Охрана вошла без оружия. Старший показал предписание вывести техника и отстранённого аудитора.

— Я не отстранена.

Её служебный знак погас.

— Теперь отстранены, — ответил охранник.

Родители остались у капсулы. Отец открыл школьный жетон. Внутри лежал рисунок старой станции, сделанный неровными синими линиями.

Мира и Кирилл вышли через боковой коридор. Климова пошла следом, пока система не потребовала от неё оформить инцидент как добровольное завершение аудита.

— Вы сознательно спрятали образец, — сказал Кирилл, когда двери клиники закрылись.

— Я сохранила доказательство.

— Ваш отдел назовёт это хищением.

— Он уже закрыл смерть под моей подписью.

У служебной лестницы связь работала хуже. Мира подключила пробирку к автономному анализатору. Ткань содержала тот же импульс, что и у Анны, но теперь сигнал находился в проводимости нерва.

— Подмена автономна, — сказала она. — После обучения ей не нужен городской канал.

— Значит, простого отключения мало.

— И вырывать ротники опасно. Рефлекс останется, а повреждение добавится.

Кирилл смотрел на график.

— Выходит, город может выключить сеть и всё равно продолжить говорить за людей.

— Пока только у тех, кому закрепили шаблон.

Анализатор закончил расшифровку дополнительного слоя. Внизу появилась служебная метка старого формата. Мира сперва решила, что это номер модели, и запустила проверку по закрытому медицинскому реестру.

Экран запросил повышенный допуск. Её служебный знак был погашен, но детский профиль Миры неожиданно открыл справку.

«МИФ-5. Нарративная модель высшего уровня. Статус: уничтожена по международному протоколу».

Мира перечитала строку. Модель ликвидировали девятнадцать лет назад.

На экране анализатора метка «МИФ-5» стояла внутри живого нервного образца.