Карта на старом терминале погасла через минуту, но Кирилл успел переписать маршрут. Савва остался в морге: санитарная группа ещё искала образец, а патологоанатому предстояло объяснить, почему система заражения объявила опасными только сотрудников «Благоречи».
Тёма встретил Кирилла и Миру у закрытого входа в транспортный узел. На нём была куртка с чужим именем и медицинская маска, где вместо фильтра стояла медная сетка.
— Диктофон принесли? — спросил он.
Кирилл показал карман.
— Голос Лены там.
— Тогда не включай его на рынке. Любой шёпот через час продают как семейную тайну.
Мира поправила ремень сумки с образцом.
— Терминал мог показать ложный след.
— Настоящие следы ведут в городской архив, где их теряют по правилам.
Тёма приложил к двери пластиковый жетон. Замок не отреагировал. Тёма снова прижал жетон к панели. Створка открылась.
— Надёжная система, — заметила Мира.
— Главное — знать, какую часть убеждать.
За дверью начинался спуск. Старый эскалатор не работал. Снизу поднимались голоса: мужчина уверенно рассказывал об опыте руководства, ребёнок смеялся, женщина ругалась так вежливо, что слова звучали дороже костюма.
Рынок занимал бывший пересадочный зал. Под потолком висел рекламный купол, покрытый серыми световыми чешуйками. Изображения распались на куски. Одни губы обещали кредит, чужой глаз советовал проверить печень.
— Не смотрите наверх долго, — предупредил Тёма. — Купол иногда оформляет покупку по движению зрачка.
Первый продавец демонстрировал речевые пакеты для собеседований. Он вставлял каждый по очереди и менял голос без паузы.
— Уверенный специалист среднего звена. Умеет признавать ошибки руководителя своими.
Следующий пакет сделал его моложе.
— Перспективный кандидат без опасной самостоятельности.
Мира остановилась.
— Эти профили принадлежат реальным людям?
— Реальные дороже. Эти собраны из тех, кто получил работу и больше не нуждается в своём голосе.
— Они согласились?
— При трудоустройстве все соглашаются развивать корпоративную культуру.
Тёма потянул Миру за рукав.
— Не спорь с витриной. Она питается вниманием.
Дальше продавали ругательства без штрафа. Покупатель выбирал адресата, а программа превращала оскорбление в заботливый совет.
— Желаю вам обрести руководство, соответствующее глубине ваших решений, — сказал мужчина и довольно кивнул.
— Добавить сожаление? — предложил продавец.
После сожаления фраза стала звучать хуже прямого проклятия. Покупатель заплатил.
У соседнего прилавка женщина включала детский смех по минутам. На третьей минуте ребёнок между вдохами произнёс:
— Мам, не закрывай дверь.
Женщина выключила пакет.
— Служебная примесь. На качество не влияет.
Кирилл остановился. Внутри пакета остался кусок памяти владельца.
— Откуда профиль?
— Законный семейный архив.
— Ребёнок жив?
— В карточке не указано.
Кирилл взял пакет, но Тёма вернул его на место.
— Мы пришли не спасать весь рынок.
— В товаре память.
— Здесь всё с памятью.
Они пошли дальше. Один рот просил прибавку голосом пожилой женщины, другой продавал «настоящую искренность» и плакал мужскими слезами. За пятьдесят кредитов можно было признаться в любви. За сто — убедительно отказаться от признания на следующий день.
Продавец искренности предложил Кириллу пробу. Его лицо осталось равнодушным, но голос дрогнул:
— Я давно хотел сказать тебе правду.
В середине фразы он вдруг добавил:
— Только не ставь чашку на край, папа опять будет злиться.
Продавец закашлялся и вынул пакет.
— Память налипла при сборке.
— Чья? — спросил Кирилл.
— В цену не входит.
Он бросил пакет в коробку с браком. Оттуда тихо повторили про чашку.
Кирилл слышал знакомые конструкции. Пауза перед согласием, завершение спора, подмена личного решения безопасной формулой. Когда-то он писал эти схемы для людей после травмы речи. Теперь один продавец предлагал пакет, который помогал подписать кредит, не отвлекаясь на сомнения.
— Вон там, — сказал Тёма.
В конце прохода стояла закрытая палатка. На ткани был нарисован рот без языка. За столом сидел мужчина в старом деловом костюме. Его голос менялся после каждой фразы.
— Тёма Шлак, — сказал он голосом школьного учителя. — Долг не принёс.
— Я привёл покупателей.
— Это менее приятно.
Кирилл положил перед ним чёрный модуль.
— Нужна полная копия предварительной установки.
Продавец посмотрел на Миру.
— Государственный запах.
— У неё статус отозван, — сказал Тёма. — Почти человек.
— Статус уточняется, — ответила Мира.
Продавец достал пакет в прозрачной капсуле. Внутри лежала пластина размером с ноготь.
— Закрытая сборка. Вчера снята с лабораторного ротника. После копирования владелец забыл слово «почему».
— Цена?
— Одно личное воспоминание. Короткое и ранее не проданное.
На столе появилась рамка с мягкими контактами.
Мира наклонилась к ней.
— Это мнемосъёмник. Режим переноса.
— Это касса.
— Память будет стёрта у владельца.
— Иначе товар останется у покупателя.
Кирилл посмотрел на капсулу. В ней мог быть код МИФ-5 и объяснение, почему его протокол работал после смерти. Одно воспоминание казалось небольшой ценой, пока рамка не показала возможный товар.
На внутреннем экране появилась кухня. Лена сидела на подоконнике в его старой рубашке и ела холодную гречку из кастрюли. Она смеялась, потому что Кирилл принёс две вилки и забыл тарелки.
Он не выбирал этот вечер. Рамка нашла его по реакции на голос в морге.
— Подходит, — сказал продавец голосом Лены.
Кирилл поднял голову.
— Не её голосом.
— Покупатель легче расстаётся с памятью, когда слышит знакомое.
— Выключи.
— Тогда сделки нет.
Кирилл положил ладони на контакты. Кухня стала яснее. Он вспомнил запах дешёвого кофе и пятно краски на колене Лены. После переноса останется знание, что такой вечер был. Самого вечера не будет.
Мира схватила рамку и разорвала контакт.
— Что вы делаете?
— Не даю вам принять решение, которое нельзя отменить.
— Это моя память.
— Почему устройство выбрало её за вас?
Продавец убрал рамку.
— Сделка добровольная. Женщина вмешалась.
— Она права, — сказал Тёма. — Рамка полезла глубже оговорённого.
— Лучший товар лежит глубже.
Кирилл повернулся к Мире.
— Нам нужна прошивка.
— Не ценой целого воспоминания о жене.
Тёма достал старую жуйку.
— Обмен. Военный речевой фильтр до запрета.
Продавец осмотрел устройство.
— В нём нет ключа.
— Зато осталась дырка, через которую он выходил.
— Добавь схему.
— Половину.
Пока они торговались, Мира повернула капсулу к свету. На краю стояла метка городского склада доказательств.
— Эта прошивка изъята речевой инспекцией.
Продавец накрыл капсулу ладонью.
— У товара нет прошлого после поступления на рынок.
— Номер партии выдали сегодня ночью.
Тёма перестал спорить.
— Рейд.
Тёма показал на служебную метку.
— Инспекция сама вынесла пакет со склада. Теперь пришла изымать улики, которые ещё не успела продать.
— Зачем вести товар сюда?
— Потому что рынок хорошо прячет происхождение. После трёх перепродаж служебная копия становится народным творчеством.
В проходе стало тише. Продавцы выключали демонстрационные голоса. Один рот ещё несколько секунд предлагал выгодную карьеру голосом пятилетней девочки.
Сверху включился купол.
— Речевая инспекция проводит добровольную проверку происхождения голосов.
На входах опустились световые рамки. За ними появились инспекторы в серых плащах. На поясах висели блоки идентификации и одноразовые ограничители языка.
Продавец сунул капсулу в карман.
— Сделки не было.
Кирилл схватил его за запястье.
— Копию.
— После рейда.
Тёма вытащил пластину из его рукава и бросил Кириллу.
— Теперь сделка есть.
Продавец ударил его в плечо. Мира толкнула стол, перекрыв проход. Капсулы упали. Из разбитых пакетов пошли голоса.
— Я согласен на сверхурочную смену.
— Мам, открой дверь.
— Я люблю тебя и подтверждаю отсутствие имущественных требований.
Инспектор поднял идентификатор.
— Всем оставаться на местах. Молчание будет расценено как отказ от сотрудничества.
Рынок ответил десятками голосов. Продавцы включили товар одновременно. Система распознавания начала присваивать один профиль разным лицам. У одного прилавка заговорили сразу четыре умерших дедушки, и инспектору пришлось уточнять, какой из них торгует без лицензии.
Слева женщина попыталась закрыть коробку с детским смехом. Рамка уже отметила её как несовершеннолетнего пользователя и потребовала привести законного представителя. Женщина показала на инспектора, после чего система назначила его временным отцом.
— К медицинскому тоннелю, — сказала Мира. — Он за пищевым сектором.
— Там рамка крови, — ответил Тёма.
— У меня образец из морга.
— Рад, что мёртвые снова помогают живым.
Они двинулись по проходу. Кирилл спрятал пластину под ремень. Блок ближайшего инспектора пискнул.
— Кирилл Обрыв, остановитесь для уточнения авторства.
Его имя прозвучало до завершения проверки. Рейд искал его.
Кирилл посмотрел вверх. Серые чешуйки купола дрожали от перегрузки. Старые рекламщики называли их перхотью бога: каждая хранила часть изображения и продолжала показывать рекламу после закрытия сети.
— Тёма, питание купола где?
— Под третьей колонной.
— Мира, дайте десять секунд.
Он добежал до колонны и открыл сервисную крышку. Внутри стоял старый распределитель. Кирилл узнал аварийный вход проектора, вставил в него жуйку Тёмы и замкнул канал распознавания с рекламной памятью.
Купол вспыхнул.
На лице первого инспектора появилась скидка на зубы. Второго система определила как семейный автомобиль. Над Мирой возникла реклама безопасной беременности, и она раздражённо смахнула её рукой.
— Это должно помочь?
— Реклама проходит раньше лица.
Идентификатор сообщил инспектору:
— Перед вами сертифицированный холодильник с повышенной эмпатией.
— Руки вверх! — приказал тот.
Его ротник исправил:
— Рекомендуется открыть дверцу для проверки свежести.
Тёма засмеялся и побежал к медицинскому сектору. Кирилл с Мирой последовали за ним. Позади инспекторы снимали метки, но купол накладывал новые.
У тоннеля стояла рамка с красным индикатором. Мира приложила контейнер.
— Биологический материал из закрытого контура. Укажите цель.
— Срочная независимая проверка.
— Ваш медицинский статус отозван.
— Ткань не знает об этом.
Мира показала метку МИФ-5. Система зависла, не найдя категории.
— Проход временно разрешён до выяснения угрозы.
Дверь открылась. Тёма проскочил первым. Кирилл вошёл следом, но рамка заблокировала Миру.
— Профиль связан с незавершённым расследованием.
— Оно закрыто.
— Закрытие оспаривается пользователем.
— Я и есть пользователь.
— Личное совпадение не подтверждает юридическую тождественность.
Инспекторы приближались. Их блоки уже переключались на тепловой контур.
Мира вставила в рамку старый медицинский жетон.
— Биологический риск входит без меня?
— Риск должен сопровождаться ответственным лицом.
— Тогда открывай.
Створка разошлась. Мира шагнула внутрь и захлопнула дверь перед инспектором.
Тоннель вывел их к служебной платформе. По рельсу шли контейнеры с лабораторными отходами.
Сверху открылась решётка. На платформу спрыгнула женщина в зелёном плаще. Её лицо Кирилл видел у прилавка с искренностью, только там она была старше.
Теперь волосы падали до плеч, нос стал уже, а на щеке появилась родинка.
— Вы очень шумно покупаете, — сказала она.
— Варя Ноль?
— Сегодня да.
Она провела пальцами вдоль челюсти. Под кожей прошла волна, и лицо изменилось. Скулы стали шире, голос опустился.
— Выход перекрыт. Ваши профили уже у рамок.
— Можете снять? — спросила Мира.
— Снять нельзя. Можно дать рамкам другую правду.
Варя показала экран. Профиль Кирилла был отмечен как корпоративный носитель доверенного авторского ключа. Право на распознавание лица принадлежало «Благоречи» по старому договору.
— Они сохранили лицензию после моего ухода?
— Вы ушли. Лицо осталось в приложении.
Варя достала три прозрачные плёнки.
— Временные профили. Десять минут.
— Чьи они? — спросила Мира.
— Людей, которые больше не пользуются собой.
Тёма первым наклеил плёнку под челюсть. Система увидела пожилого техника по лифтам. Мире достался профиль медицинской курьерши, Кириллу — поставщик пищевых культур.
— Где настоящий владелец? — спросил Кирилл.
— Продал профиль, чтобы оплатить зубы. Теперь зубы его узнают, а город — нет.
Они пошли вдоль платформы. Варя меняла лицо перед каждой камерой. Подкожная сетка сдвигала опорные точки, проектор дорисовывал остальное для машин.
— Вы обнулённая?
— По решению суда.
— За что?
— Имя принадлежало родителям по кредиту на рождение. Голос забрал работодатель. Внешность была залогом клиники. После нарушения договоров суд оставил мне тело без прав на его описание.
— Вы согласились на такие условия?
— В день рождения. Подтверждение поставили родители. Работодатель получил голос, когда я подписывала первую смену. Клиника забрала лицо после просрочки. В суде сказали, что тело осталось у меня, поэтому баланс интересов соблюдён.
— Как вас регистрируют?
— Никак. Поэтому Ноль.
У выхода стоял инспектор. Тёма назвал обслуживание отходного шлюза, Мира — доставку образца. Рамки пропустили их.
Кирилл подошёл последним. Система прочитала профиль поставщика, затем нашла авторский ключ.
— Зафиксировано совпадение с разыскиваемым лицом.
Варя встала рядом и приняла лицо Кирилла.
— Ошибка распознавания. Кирилл Обрыв — это я.
Инспектор перевёл идентификатор на неё. Экран подтвердил совпадение.
— Остановитесь.
Варя шагнула назад и стала пожилой женщиной.
— Разыскиваемое лицо утрачено, — сообщила рамка.
— Восстановить предыдущий профиль.
— Предыдущий профиль принадлежит поставщику пищевых культур.
Кирилл прошёл через створку. Варя скользнула следом, пока инспектор спорил с журналом.
Они вышли в старый склад. Тёма закрыл дверь стальным рычагом.
— Прошивка у тебя?
Кирилл достал пластину. Корпус треснул, но внутренний слой сохранился.
Варя поставила на ящик автономный считыватель.
— Пять минут. Потом рынок начнут глушить.
— Зачем помогаете?
— Инспекция заберёт товар и снова продаст его через неделю. Мне не нравится повторная комиссия.
Считыватель открыл предварительную установку «Единого языка». Под ней находился аварийный протокол.
Кирилл узнал структуру сразу. Он написал её пятнадцать лет назад, когда тестовый ротник не отпускал фразу после сбоя. Протокол возвращал человеку управление, если система не могла подтвердить источник команды.
— Мой аварийный выход.
— Сейчас он делает вход.
Код использовал доверенный ключ Кирилла, но дата сборки стояла через три года после его ухода из «Благоречи». Кирилл помнил тот месяц. Он уже ремонтировал дешёвые ротники в подвале и добивался от корпорации отзыва авторского доступа. В ответ пришло уведомление: отзыв может нарушить устойчивость действующих сервисов и будет рассмотрен после завершения эксплуатации кода.
Эксплуатация, судя по файлу, не закончилась.
— Они продолжали собирать версии под моей подписью.
— Здесь право управления, — заметила Варя. — Пока ключ считается вашим, система принимает обновление как исправление автора.
Кирилл открыл журнал. Защита от принуждения стала механизмом завершения согласия. Аварийное возвращение управления человеку превратилось в возврат к выбранной системой фразе.
В старой версии при сомнении всё останавливалось. В новой сомнение считалось сбоем, а система повторяла удобную фразу до нервного закрепления. Его предохранитель стал частью оружия именно потому, что пользователи доверяли подписи автора.
— Я дал им основу, — сказал он.
— Вы дали выход, — ответила Мира. — Они его развернули.
Внизу журнала мигала закрытая строка. Адресатом значился автор ключа.
Кирилл открыл её.
На экране появилась фраза:
«Автор должен вернуться к последней редакции».
О проекте
О подписке
Другие проекты