3. Аглая Петровна

Боль отпустила под утро, и Юля задремала. Но проснулась всё равно рано – как привыкла вставать обычно. И сразу вспомнила об обещании позвонить шаманке.

Юля вздохнула, повернулась на бок, полежала немного, перевернулась на другой. Потом снова на спину. Ну, вот что она скажет этой женщине? «Здравствуйте, у меня всё болит»? Или начать объяснять, где конкретно и как болит?

Юля представила себя говорящей, вздохнула и покачала головой. Картинка представилась жалостливая и неприятная: она говорит-говорит со скорбным видом, тычет себя в разных местах, показывая, где у неё проблемы.

Не умеет она так убедительно жаловаться. Вот подумает Аглая, что она просто взбалмошная неврастеничка. А как сказать, чтобы понятно было, что у неё болит нестерпимо и везде, но при этом поменьше говорить? Юля задумалась, но ничего не придумала.

Решила вставать. Всё равно сон не идёт, да и належалась она так, что удобное положение найти не может.

Саша спал. Юля любила такие моменты раннего утра, когда была предоставлена сама себе, и никуда не торопилась.

Она включила лампу над разделочным столом, осветившую тёплым светом небольшое пространство. Остальная часть кухни осталась в полумраке. Заварила чай и уселась возле окна, наблюдая за ранними прохожими.

Интересно, куда люди спешат в выходной так рано? Дела. А вот у неё никаких дел на сегодня, кроме того страшного, вызывающего беспокойство, звонка.

Тут в левом боку кольнуло. Юля поморщилась, потёрла бок и решила отвлечься рисованием. Как только она брала в руки карандаш, время исчезало. Юля погружалась в мир линий, теней, передавала свои ощущения через изображения.

Изредка поглядывала на часы и удивлялась: села рисовать она в 6.30. а сейчас уже 7.30. Звонить пока рано. Вдруг шаманка ещё спит. 8.45 – а теперь можно звонить? Юля решила подождать еще 15 минут, и позвонить ровно в 9.00. Наверно, уже не слишком рано.

Руки вспотели и подрагивали, сердце колотилось где-то в горле, когда Юля набирала номер.

– Да. – спокойный женский голос ответил сразу, как будто на том конце ждали звонка.

– Аглая Петровна?

– Да.

Тут Юля растерялась. А что дальше-то говорить? Представиться? Или сказать откуда у неё номер Аглаи. Молчание затянулось, и Юля, побоявшись, что Аглая не выдержит и отключится, выпалила:

– А можно к вам приехать?

– Ну и когда ты хочешь?

Ответ Юлю немного удивил. Она-то думала женщина начнёт расспрашивать, а потом сама скажет, когда сможет её принять.

– Не знаю. А когда вам удобно.

– Сейчас приедешь?

Юля растерялась: так скоро. У неё ещё Саша спит. А Аглая Петровна, словно почувствовав замешательство, сказала:

– Давай так. Дела свои доделай. Я тебя жду к 12.00. Запоминай, как добраться… – и женщина подробно объяснила маршрут.

Юля готовила сыну завтрак в возбуждённом состоянии. Она не могла представить себе шаманку. Точнее воображение рисовало шалаш, возле него ритуальный столб, обвешанный масками и бусами, костёр и лохматую женщину, замотанную в шкуры, с бубном в руке.

Сыну рассказала, что поедет на окраину города знакомиться с одной женщиной, которая умеет лечить. Саша тоже захотел на окраину города, но Юля объяснила, что первый раз съездит одна, на разведку. А уж в другой раз возьмёт его. А пока она надеется, что сын выучит все уроки, чтобы вечером играть с биглем, а завтра не думать про дела.

Добиралась легко, несмотря на пересадки. Нужный транспорт, как будто по заказу, ждал Юлю.

Потом от остановки шла, внимательно следя за ориентирами, данными Аглаей. Новая школа, от неё поворот налево, потом магазин, тоже по левую руку, затем поворот в проулок. Идти до конца, последний дом по левую руку – зеленый с белыми ставнями.

Юля открыла рот от удивления. За обычным дощатым забором стоял ярко-зелёный дом под красной крышей. Окна в кружевных белых наличниках. А ставни разукрашены рисунками животных. Между причудливо вьющихся растений жили и петухи, и медведи, и лисы, и зайцы. Дом, как из сказки.

Толкнув калитку, Юля прошла по дорожке, выложенной деревянными кругляшами, к крыльцу и остановилась. Лестница в три ступени вела к двери, у порога которой валялся веник. А теперь как? Просто подняться? А веник? Почему-то Юле стало тревожно, глядя на этот преграждающий дорогу веник.

Дверь открылась.

– Ну чего остановилась? Поднимайся. Веник не про тебя лежит. Просто перешагни, – невысокая пожилая женщина в синем спортивном костюме смотрела внимательно и спокойно.

Юля как-то сразу расслабилась, напряжение отпустило, и она поднялась в дом.

– Одежду вот здесь оставь, – женщина указала на вешалку на стене, – а обувь – вот тут. И тапки надень. Пол у меня холодный. Видишь, в чем хожу?

На ногах красовались валенки ручной работы, расшитые бусинами.

Юле хотелось спросить, она ли Аглая Петровна, но почему-то не решилась. А женщина распахнула обитую дермантином дверь справа от вешалки.

– Проходи. Присаживайся.

Юля робко прошла в комнату. Два окна по стене напротив, окно с торца. Тюлевые короткие занавески, цветы на подоконниках. Фикусы в кадках на полу.

Между окон диван. Сбоку журнальный столик и кресло. В кресле спала кошка. Напротив дивана, по глухой стене шкаф-стенка. И покой.

Покой наполнял всю комнату. Юле захотелось сесть на диван, закрыть глаза и сидеть-сидеть, не двигаясь и ни о чём не думая.

– Так-так, – женщина стояла напротив, и прищурившись рассматривала Юлю. – Ах, как нехорошо! Сердце-то! Ты чего тянула? Думала вечная? Ну, ничего-ничего, это мы сейчас поправим. Вставай.

Юля от этих слов приободрилась. Вот сколько раз она врачам на сердце жаловалась, а ей кардиограмму снимут и скажут: «Изменения допустимые, ничего страшного, сходите к неврологу». Юля себя тогда неловко чувствовала, словно выдумщица. А Аглая Петровна (Юля уже не сомневалась, что это она) сама сказала, что сердце у неё болит.

Аглая развернула гостью спиной к себе, велела развести руки в стороны и держать параллельно полу. Подхватила Юлю под подмышками и резко дёрнула вверх. Вот даром, что женщина невысокая и хрупкая, а силы оказалось достаточно, чтобы приподнять высокую Юлю.

Юля охнула, в груди что-то сжалось и отпустило.

Шаманка повернула женщину лицом к себе и вновь прищурив глаза оглядела, удовлетворённо кивнула:

– Садись. Теперь будешь жить, сколько положено.

Она уселась перед Юлей на низенькую табуреточку.

– Ногу давай.

Юля вытаращила глаза. Что?

– Вот неверя, – проворчала Аглая, – слышала же, поняла. Ногу давай. Клади мне на колени.

Юля осторожно положила ногу Аглае, и та принялась разминать стопу и пальцы. И делала это так умело, что Юля почувствовала, как лёгкость, появившаяся в ноге, стала подниматься выше.

– Ага, вижу сама поняла, в чём дело. Закрыты ноги твои были, энергия не могла сквозь тебя в землю уходить, застревала. А застряв бродить начинала, как плохое вино и отравлять. Вот мы сейчас все твои каналы откроем и связь с землёй восстановим. Постепенно тело очиститься от гнилой силы.

Юля из слов Аглаи поняла только, что ноги у неё закрыты для чего-то там, но ей было всё равно. Блаженство и лёгкость разливались по телу. Она ликовала. Ничего не надо говорить, не надо чувствовать себя симулянткой. Аглая всё сама видит и делает как нужно. Юля совершенно расслабилась и полностью доверилась женщине.

А та, разминая уже другую ногу, бормотала:

– Дом. Старый, деревянный. Плесень в нём. Так та плесень на тебя ложится. Что за дом такой, – и уже громко спросила, – а скажи-ка, есть ли деревянный дом, который тебе дорог.

Юля сначала хотела сказать: «Нет», а потом вспомнила: бабушкин дом. Она любила этот дом и сожалела, продавая, что не может оставить себе. Юля молча кивнула.

– Слушай девица, он из тебя силу сосёт, а тебе плесень отдаёт. Я могу избавить тебя от него. Хочешь?

Юля недоумённо уставилась на Аглаю.

– Экая непонятливая. Ну просто отпустишь ты сожаление, и дом не сможет больше вредить.

Юля не совсем поняла, но от мысли про плесень её передёрнуло и она кивнула.

– Хорошо. А ещё женщина в тебе сидит пожилая уже, – и Аглая описала внешность бабули, – здесь могут быть только наставники, а других – гнать взашей. Прогнать её? Или это наставница твоя?

Про наставницу Юля опять не поняла и где сидит – тоже, но решила, что бабуля пусть остаётся. Она всегда поддерживала, помогала, оберегала.

– Не надо прогонять. Это бабушка моя, – сказала почему-то сиплым голосом.

– Так, вставай. Посмотрим.

Аглая оглядела Юлю.

– Вот знаешь, меня ночью из тонкого мира пришельцы стали донимать. Придут и давай душу щипать, а один так взялся когти об неё точить, а другой уж рот раскрыл, чтобы укусить, и слюна течёт ядовитая. Так я две ночи промаялась, а потом осиновый кол заготовила. И в другой раз они только заявились, я такую битву устроила. Нескольких порешила, других покалечила. Но с тех пор осиновый кол у меня в ногах в кровати лежит. А они уж боятся. Ты себе-то сделай такой и воюй. Ну, на сегодня всё. Прощай, – и Аглая быстро вышла из комнаты.

Юля вышла вслед за ней в полнейшей растерянности. Что это сейчас ей наговорили. И что значит «на сегодня всё»? Ей ещё раз надо будет прийти? А когда? Её взгляд упал на веник. Тот стоял возле входной двери растрёпанный. Юле показалось, что он подбоченился и подмигнул ей. Она испугалась и помотала головой. Это ж надо такому привидеться. И когда Аглая только его успела занести.

Юля шла до остановки и удивлялась своим ощущениям. Она не чувствовала ног. Вот совсем. Вместо ног была пустота, невесомость. Казалось, она плывет по воздуху. Она даже смотрела на свои ноги, чтобы удостовериться, что они на месте.

И в голове было пусто. Ни одной мысли. Юля даже засмеялась: как будто ветер гуляет на просторе. Она пыталась о чем-то подумать, но у неё не получалось.

Уже сидя в маршрутке, она обратила внимание, что стали появляться мысли. Первые, как будто приходили на разведку. Они стояли смирно где-то на краю ума, осматривались, потом проскальзывали, через весь ум и исчезали. А потом началась обычная чехарда из мыслей, и Юля забылась.

Настроение было хорошее. Юля была уверена, что теперь всё точно наладится. По дороге купила торт. Надо же отметить такой чудесный день.

Саша торту обрадовался. Он уже сделал уроки и занимался конструктором. Юля разогрела обед, и не страшась последствий, с аппетитом поела. Сын сидел рядом и с интересом слушал про приключение матери.

Она не стала называть Аглаю Петровну шаманкой. Не поняла, где было шаманство. Сыну её представила, как пожилую женщину, похожую на их бабулю, которая видит болезни человека и умеет делать правильный массаж.

Вечером они пошли на прогулку в школьный двор. Саша переживал, что Барта могут вывести гулять в другое место, но Юля успокоила, сказав, что хозяин сам пригласил Сашу, и он не похож на человека, который забывает свои слова.

Барт уже гулял на стадионе. Почуяв Сашу, помчался навстречу, но как воспитанный пёс остановился, не добегая мальчика, и радостно заскакал, приглашая не мешкать. Саша поспешил за ним. Мужчина приветственно помахал Юле рукой.

Она пошла по своему кругу, изредка поглядывая, как сын играет. Похоже хозяин вынес сегодня игрушки Барта. Юля видела, как кидали мячик, потом тарелку.

Юля уже прошла намеченные круги, и раздумывала не позвать ли Сашу, как словно услышав её мысли, к ней подбежал сын, за ним бигль и его хозяин.

– Здравствуйте. Вы сегодня с игрушками, – поприветствовала она мужчину.

– Здравствуйте. Да. Дома-то не поиграешь, а я люблю бегать, не отвлекаясь на игру. Ну, раз у нас друг появился по играм, то мы и прихватили с собой игрушки. Я уж сына вашего расхвалил. Он так хорошо научился ладить с Бартом, и Барт его слушает. И мне было время просто побегать. Кстати, с Сашей мы познакомились. Давайте и с вами теперь. Я – Виктор, – он снял перчатку и протянул руку.

– Юля, – улыбнулась женщина и коснулась руки мужчины.

Рука была сухая, теплая и какая-то крепкая.

– Отлично, – улыбнулся в ответ Виктор, и пожимая Юлину ладошку сказал, – до завтра.