Глава 4 (Амалия)

— Ну, подруга, ты даёшь! — Маруська, как всегда деятельная и громогласная, шумно раздевалась в прихожей, попутно следя, чтобы Пух с Брунгильдой не растащили её гардероб на сувениры. Закрыв дверцу шкафа, наконец прошла на кухню. — Ну, и во что в этот раз вляпалась?

— Добрый день, — привстал из-за стола Филипп.

— Добрый день, — кивнула Маруся, усаживаясь напротив. — Вы Филипп.

— Да.

— Кокнувший старушку? Мне Нина немного рассказала по телефону.

— Я никого не убивал!

— Верю! У вас артистичные пальцы, такими только душить.

— Марусь! — поставила я перед подругой чистую тарелку. — Простите, Филипп, она так шутит.

— Я понимаю, — грустно улыбнулся Филипп, поливая оладушек сгущёнкой.

— А меня покормят? — деловито осведомилась подруга.

— Оладушки возьмёшь сама, кофе сейчас сварю, — пододвинула к Марусе банку с вареньем.

— Красота! — воодушевилась Маруська, ловко заработав ножом и вилкой. — Так что всё-таки произошло?

Пока варился кофе, успела ввести подругу в курс дела подробнее.

— Получается, — приняла из моих рук чашку горячего кофе Маруся, — есть труп. Подозреваемый. Шапка подозреваемого. И Филипп, которого в эти самые подозреваемые уже назначили. Верно?

— Понимаешь, Марусь, — наконец я тоже уселась за стол, — мне показалось, что Петров нормальный мужик и не особо верит в виновность Филиппа, но других зацепок у него нет. А вот лейтенант тот да, сразу на нас клеймо поставил. Если бы не майор, уверена, что Филиппа уже в тюрьму отвезли без права оправдаться.

— Понятно, — облизнула испачканную в варенье ложку Маруся и повернулась к собаке: — Эх, Пух, так подставить хозяина! Ты что, не мог в другом месте шапку закопать? А ещё друг называется!

Пух подскочил, встал на четыре лапы и гавкнул.

— Ладно, мы верим, что ты не нарочно!

Пёс тут же успокоился и лёг обратно.

Филипп, который до этого молчал и усиленно поглощал оладушки, поднял голову:

— А мне как вас называть?

— Прости, дорогой. Зови как все — Марусей. Все эти отчества мы ещё успеем примерить, лет так через сорок. И давай на ты?!

— Хорошо, — согласился Филипп. — Как думаете, думаешь, может, это быть обычной случайностью? Ну, пошла Амалия ночью в усадьбу, споткнулась, упала, ударилась головой? А шапку просто ветром принесло?

— Ветром, — хмыкнула Маруся. — В безветренную погоду. И принесло ровно в то место, где лежит труп. Это не ветер, это злой рок. Или злой человек.

— Мне кажется, — положила я чайную ложечку на блюдце, — нам нужно понять, кому это было выгодно. Ну, кроме тебя, Филипп, — поспешно добавила я, увидев его округлившиеся глаза. — Ты не в счёт. И вообще появился внезапно и некстати. Думаю, если бы хотел её убить, приехал тихо, сделал дело и уехал. И не крал мои кексики.

— Я не крал, я дегустировал! — возмутился Филипп.

— Это статья, между прочим, — назидательно подняла палец Маруся. — А что за кексики?

— Уже съели, — разочаровываю я подругу.

— Ладно, проехали. Версии? — намазывает она очередной оладушек вареньем.

— Да какие версии, Марусь, — отмахнулась я от подруги, — вообще не понятно, чего Амалию в эти развалины понесло. Там днём-то ходят с опаской, а ночью и вовсе делать нечего.

— Может, она решила чёрного барина вызвать, — пожал плечами Филипп.

— Кого? — хором переспросили мы с Марусей.

— Чёрного барина, — повторил Филипп. — Я тебе рассказывал: старый хозяин усадьбы. Чародей и волшебник. Всё детство с друзьями его сокровища искал. Ничего не нашёл, но жуть как боялся призрака. Говорят, он так по развалинам и бродит, сторожит.

— Чёрного барина? Амалия? Серьёзно? — рассмеялась я. — Этот божий одуванчик с собачкой? А кстати, Петров ничего не сказал про собаку. Амалия же одна жила. Кто о Ларочке позаботится?

— Дети приедут и позаботятся, — жёстко отрезала Маруся.

— Нет у неё детей. Только племянник. Правда, нас забыли представить.

— Пашка, — усмехнулся Филипп. — Мой друг детства. Я ему позвоню.

— Племянник — это хорошо, — оживилась Маруся. — У него может быть интерес в наследстве.

— У Пашки? — чуть заметно приподнял брови Филипп. — Не, быть не может. Он, конечно, жук, но совершенно безобидный. Трубку не берёт. Перезвоню позже. Слушайте, а если сходить к ней домой? Скажем, что хотим забрать собаку, заодно оглядимся. Ну, дом же должен что-то рассказать о хозяйке.

— Молодец! — начала я собирать посуду со стола. — Так и сделаем.

— Так вас и пустили, — фыркнула Маруся. — Там сейчас наверняка полно ментов, и Филиппу точно не стоит там светиться.

— Ладно, я одна схожу. А вы пока обсудите систему защиты.

— Какой защиты, Нинуль?! — отобрала у меня чашку Маруська и пошла за чайником. — Давай дождёмся развития событий. Где у вас заварка? О, нашла. Я пойду с тобой в дом Амалии. Филипп останется дома дозваниваться до племянника. Как план?

— Отлично. Пошла собираться. Филипп, помой, пожалуйста, посуду.

* * *

Дом Амалии встретил незапертой дверью и тишиной. Если его кто и осматривал из стражей порядка, то уже закончили и ушли, не опечатав двери.

— Лара, — шёпотом позвала я собаку, просовывая голову в дверь. — Ларочка.

— Не стой на пороге, — подтолкнула меня в спину Маруся. — Примета плохая.

— Пчхи!.. — раздалось сбоку.

— Ай!.. — от неожиданности мы обе вжались в зеркальный шкаф прихожей. Рядом с большой кадушкой, из которой росла пальма, сидела Лара и смотрела на нас круглыми глазами.

— Пчхи!.. — повторила приветствие китайская хохлатая.

— Хватай собаку и пошли осмотримся, — скомандовала Маруська.

— А если кто придёт и спросит, что мы тут делаем?

— Скажем правду — пришли за собакой.

Где-то в глубине коридора часы пробили одиннадцать. Пахло сандалом. Журчал небольшой фонтанчик в виде жабы, сидящей на листе кувшинки. Куча всевозможных безделушек и чистота, как в операционной.

— Жутковато тут, — поёжилась Маруся.

— Подожди, вот призрак Амалии сейчас вывернет из-за угла, как начнёт вздыхать про третий глаз и чистку ауры, вот тогда действительно страшно станет, — хмыкнула я и тут же осеклась. — Прости, глупая шутка. Просто тут как в музее.

Мы разошлись по комнатам, в которых были расставлены статуэтки Будды, индийские божества, разноцветные кристаллы и мандалы, нарисованные вручную. На полу библиотеки, устланном мягкими подушками, в углу стояла искусно вырезанная из тёмного дерева статуэтка Ганеши — символа мудрости и преодоления препятствий. Я направилась к стеллажу с книгами, подборка была та ещё. «Чёрная магия Средневековья», «Гримуары и их хранители», «История усадеб»...

— Марусь, смотри, — позвала я.

Она подошла, присвистнула:

— Ничего себе библиотечка. Это ж сколько денег стоит...

— На дату выпуска посмотри.

— Ещё дореволюционные. Ух ты. Она реально была чернокнижницей?

— Амалия? Не думаю, — опустила я на кресло Лару. — Скорее наоборот. Всё время о просветлении говорила, что нужно любить весь мир, всех прощать. Мне на днях чай предлагала, помогающий заглянуть за границы разума.

— Это как? — Маруся достала телефон и начала фотографировать всё подряд.

— Не знаю, я отказалась.

— Ну и зря! Возможно, это был шанс узнать, есть ли жизнь после смерти.

— Марусь!

— Ладно, поняла. Больше не буду. Наверное.

Я осматривала висящие на стенах сплетённые из разноцветных нитей картины, символизирующие светлые космические энергии, но среди них можно было заметить и более мрачные, притягательные образы, намекающие на иные, тёмные знания.

В центре комнаты, на низком столике, лежали колоды таро вперемешку с руническими камнями. Тут же в чернильницу была воткнута ветка полыни и лежала записная книжка с телефонами. Под ней — ксерокопия рисунка красивой девушки в круге непонятных значков. Сама не знаю зачем, я сложила его пополам и спрятала в карман.

Мы осмотрели ещё несколько книг, но ничего особенного не нашли. Письма, документы, фотографии в ящике стола. Похоже, Амалия была очень аккуратной женщиной, несмотря на всю свою эзотерику.

— Ничего криминального, — разочарованно вздохнула Маруся. — Только её увлечения. И книги. Но книги — не улика.

— Не дом, а киношная декорация. Марусь, мы ничего нового здесь не узнаем. То, что Амалия верила в духов, я и так знала. А про странности — весь посёлок. Да сама посуди, — подняла я с диванчика пушистое боа лилового цвета, — кто будет носить такое чудо? Хотя, — приложила я его к голове, оглядывая себя в зеркало, — мне вроде идёт. Как думаешь?

— Думаю, ты права, — забрала у меня боа Маруся. — Мы ничего тут не найдём, что помогло бы Филиппу. Так что забирай собаку и пошли, пока нас реально не застукали. Незаконное проникновение в дом — статья.

Выходя из библиотеки, я обернулась. Что-то блеснуло. Подошла ближе — на подоконнике, за шторой, стояла небольшая шкатулка. Деревянная, резная, с железными ножками.

— Поставь на место, — прошептала Маруся. — Возьми уже собаку. Забудешь!

— Угу, — кивнула я. Сунула шкатулку в сумку. Лару под мышку. И открыла дверь.

— Здрасьте…

— Добрый день. — На крыльце стояла светленькая пухлая женщина с очаровательными ямочками на щеках.

— Ой, вы тоже пришли за Ларочкой? — голос незнакомки обволакивающе мягкий, завораживающий. — А мне муж позвонил, сказал зайти.

— А кто у нас муж? — невинно поинтересовалась Маруся.

— Майор Петров.

— Понятно. Мы тоже пришли за собачкой, верно, Нина?

— Да, — киваю я, беря подругу под ручку. — Пух очень переживал за подружку. Решили, пока не найдётся кто из родственников, Лара поживёт у нас. Мы уже уходим. И внутрь не заходили. Лара тут сидела, у порога.

— Угу, — подхватывает мою выдумку Маруся, и мы быстрым шагом спускаемся с крыльца.

— А родственник уже едет, — улыбается нам в спины жена Петрова.

— Пашка? — разворачиваюсь я обратно.

— Вы знакомы?

— Нет, но Филипп пытался ему дозвониться. Они дружат с детства.

— Так, давайте заново, — спускается к нам жена Петрова и протягивает руку. — Я Алла Максимовна, можно просто Алла. Вы, видимо, Нина, мне Серафима говорила про вас. А вы?

— Маруся. Просто Маруся. Подруга.

— Отлично. Не люблю, когда остаются недомолвки, — улыбнулась Алла Максимовна. — Дима мне звонил…

— Простите, кто это Дима? — перебиваю новую знакомую.

— Это муж, — смеётся Алла и ямочки на щеках становятся глубже, делая женщину ещё более очаровательной. — Дмитрий Петрович Петров. Так вот, Дима предположил, что вы пойдёте за собакой, и попросил познакомиться. Не смотрите на меня так, он очень проницательный и совершенно не верит в виновность Филиппа. Но слишком много совпадений. И не переживайте, несмотря на его просьбу, я полностью за вас. Поверить не могу, что вообще кто-то мог подумать на мальчика. Я Филиппа с детства знаю. Шалопай ещё тот. Но с принципами!

— Вашу, прости, твою уверенность бы ещё этому молодому лейтенанту. Он уже и обвинил, и приговор вынес, — бурчу я.

— Вы про Лёшу? Не обращайте внимания, стажёр. Пытается себя проявить и в каждом видит потенциального преступника. Уверена, он и вот этот столб найдёт за что посадить: не так стоит, или цвет не тот. Скажите, а Амалия вам ничего не рассказывала про своего йога-наставника?