Глава 3 (и всё завертелось)

Зимнее утро бывает прекрасным, когда просыпаешься от того, что выспался, а не от ощущения, что в твой мозг прорывается один из персонажей Кинга. На самом деле, соскучившаяся за ночь Брунгильда, пришла сказать: «Доброе утро» активным массажем головы. Судя по урчанию, меховая королева пребывала в отличном расположении духа. Часы показывали половину шестого.

— Бруня, — проворчала я, натянув на голову одеяло, спасая скальп, — будь человеком! Дай поспать. А ещё лучше иди к Филиппу: он тебя и покормит, и погладит, и песенку споёт. Вы давно не виделись.

Кошка засунула под одеяло нос, потом лапы и наконец влезла под него полностью, давая понять: когда в доме есть мужчина — это, несомненно, хорошо, но завтрак она хочет получить непосредственно из моих рук. В конце концов, это моя прямая обязанность, за которую мне платят. Не получив положительного ответа, Бруня пустила в ход тяжёлую артиллерию, а именно мявкнула в моё ухо и прикусила мочку. Ну точь-в-точь как бабуля, поднимающая нерадивую внучку в школу. Пришлось подчиниться и встать.

Судя по доносящемуся с кухни грохоту, Пух с Филиппом вовсю обсуждали утреннюю трапезу. Точнее, Филипп пытался объяснить Пуху, что колбаса на завтрак — это нездорово, а Пух доказывал Филиппу, что здоров и вообще собака. Поэтому колбаса — прекрасная замена каше, и надо её съесть, пока кое-кто (то есть я) об этом не пронюхала. Свистел чайник. В микроволновке что-то взорвалось, и только мы с Бруней невозмутимо слушали этот балаган, стоя в проёме кухонной двери. Почему-то, когда эти двое нас заметили, колбаса переместилась обратно в холодильник, и оба мальчика резко захотели гулять, о чём тут же меня и оповестили. Один побежал наверх переодеваться, второй, махнув хвостом, понёсся за поводком. Вот что значит правильное воспитание. Я пообещала всем завтрак, выключила чайник, и, заглянув в микроволновку, решила, что отмывать её будет создатель «яичной» галактики.

Филипп как раз спускался, когда в дверь постучали. Не просто вежливо «тук-тук», а так, знаете, с натиском и без варианта: «простите, я ошибся дверью».

— Открою! — крикнул Филипп, перепрыгивая через ступеньку. Пух радостно залаял, решив, что пришли гости и сейчас начнётся веселье.

Только вот через минуту утро перестало быть томным.

— Доброе утро, — услышала я строгий мужской голос. — Старший оперуполномоченный майор Петров, районное отделение. Нам нужно задать несколько вопросов. Мы зайдём?

Я вылетела в коридор, на ходу вытирая запачканные мукой руки. В прихожей стояли двое: молодой парень в форме с бледным лицом и мужчина постарше, в штатском, с усталыми глазами и корочкой, которую он только что сунул обратно в карман. За их спинами маячил участковый — я уже видела его мельком в посёлке.

Пух, почуяв неладное, замер рядом с Филиппом.

— Собаку уберите, — потребовал Петров.

— Он не кусается, — перехватил за загривок пса Филипп.

— И всё же.

— В чём дело? — спросила я, выходя вперёд и становясь рядом с Филиппом. Пух сразу прижался к моей ноге: мол, не дрейфь, старушка, я с тобой, и мои зубы тоже.

Петров перевёл взгляд на меня, оценивающе и без улыбки.

— Доброе утро, — вновь повторил майор, — Серафима Николаевна предупредила меня о новом человеке в доме.

— Да, я присматриваю за домом и животными, — ответила я максимально спокойно, хотя ладошки предательски вспотели. — Пока хозяева в отъезде. Меня зовут Нина. Нина Ростиславовна. А в чём, собственно, дело?

— Дело в том, — не меняя тона, ответил Петров, — что час назад было найдено тело Амалии Сергеевны Крахенберг.

— Кого? — одновременно выдохнули мы с Филиппом.

— Как? Где? — так же хором. После чего переглянулись, и я пригласила мужчин пройти на кухню.

— Послушайте, а это точно она? — встал у окна Филипп, пока я убирала со стола муку и яичные скорлупки.

У меня в голове не укладывалось, что кто-то мог убить Амалию. Да, она со странностями, верит в третий глаз, привороты и ауру, но абсолютно безобидная.

— А что произошло? — решила уточнить я, усаживаясь на табурет. — И почему вы пришли к нам?

— Вы давно видели соседку? — не собирался отвечать на мои вопросы майор.

— Позавчера, — сжимаю я трясущиеся руки. Просто так к нам эта компания товарищей в погонах не пришла бы. Значит, в случившемся почему-то подозревают нас, и мне это определённо не нравилось. — Лара, собачка, убежала из дома, и Амалия Сергеевна приходила спросить, не видела ли я её.

— Почему к вам? — всё так же строг Петров.

— Мы часто пересекаемся на прогулках, собаки дружат. Да и Серафима Николаевна, как я поняла, часто балует Лару вкусняшками, — отвечаю я.

— А вы? — поворачивается к Филиппу оперуполномоченный.

— Я вообще сто лет её не видел, — пожимает плечами Филипп.

— Понимаете, — бросаюсь я пояснять ситуацию, — Филипп живёт в городе со своей девушкой. Приезжает редко. В последний раз больше года назад.

— И когда вернулись? — спокойно спрашивает Петров.

— Вчера, — отвечает Филипп.

— Позавчера, — поправляю я, — только было уже поздно. Часов в одиннадцать ночи. Я обычно уже сплю в это время, но Пух беспокоился, думала, у него что-то с животом, вышла с ним на улицу, а когда вернулась, Филипп был уже здесь.

— А сегодня вы уже успели погулять с собакой? — поинтересовался Петров.

— Нет, только собирались. Филипп как раз одевался перед вашим приходом.

— А вы рано встаёте? — вполне невинный вопрос, но мне стало от него нехорошо.

— Да.

— Филипп проснулся позже вас?

— Раньше. Когда я спустилась, он уже собирался резать бутерброды.

— Значит, не можете сказать, что делал Филипп Эдуардович утром?

— Да что происходит?! — не выдержала я, ударив кулаками по столу. — Вы что, в чём-то его подозреваете? Как умерла Амалия и к чему все эти вопросы кто что делал?

— Нина... — чуть споткнулся на отчестве Петров и, подсмотрев в бумаги, продолжил, — Нина Ростиславовна, прошу вас успокоиться. Уверяю вас, что наши вопросы вполне стандартны, задаём всем и ни в чём, пока что вас не обвиняем.

— Ну уж нет, — встала я с места, налила стакан воды, выпила залпом, обтёрла губы и развернулась обратно к оперуполномоченному, морочившему мне голову. — Как умерла Амалия? Её что, убили? Кто? Почему пришли именно к нам? И почему вас интересует алиби Филиппа? К вашему сведению, этот юноша полночи болтал по скайпу с родителями. И если вы думаете, что после этого он схватил топор и побежал мочить старушку, то, уверяю вас, это не так. Несмотря на молодость, Филипп очень громко храпит. Я слышала его всю ночь! Надеюсь, моих показаний достаточно? Так как умерла Амалия?

— Её нашли в парке старой усадьбы с тупой травмой головы, — невозмутимо ответил Петров, словно мы сейчас обсуждали не смерть человека, а какой-нибудь крикет. — Так что ваша реплика про топор вполне в тему.

— Вы сказали «тупая травма», а не «рубленая», — парировала я, борясь с желанием огреть чем-нибудь самого Петрова. — Почему вы пришли к нам? Ни мне, ни Филиппу нет никакого смысла избавляться от Амалии.

Петров повернулся к молодому напарнику:

— Покажи.

Тот полез в синий пакет, достал из него прозрачный и подал старшему.

— Рядом с телом мы нашли вот это.

В пакете лежала шапка. Та самая, которую утащил Пух и где-то прикопал. А мы не пошли искать.

— Ваша? — спокойно спросил Петров, и от его голоса по спине побежали мурашки.

Филипп молчал. Он смотрел на шапку так, будто это была гремучая змея, которая сейчас бросится. Пух высунул морду из-под стола и глухо зарычал — первый раз я слышала от него такой звук. Положила руку ему на голову, разворачивая к себе. Спокойно, мальчик, спокойно.

— Ваши соседи видели эту шапку на Филиппе Эдуардовиче, — констатировал молодой. — А значит, вам придётся объяснить, как она оказалась на месте преступления.

— Стоп! — ко мне вернулось утерянное спокойствие. — Шапку вчера утащил Пух, пока мы гуляли. И уверяю вас, найдётся человек пять собачников, видевших, как мы носились по усадьбе в надежде её отобрать, и вернулись домой без неё. И больше мы в усадьбу не ходили! Так что, это не более чем трагическая случайность. С чего вы вообще решили, что Амалию убили и сделал это именно Филипп? Она пожилая женщина, могла поскользнуться, упасть. Удариться головой. Да мало ли что могло произойти?! А шапку просто нашла другая собака, потаскала и бросила. Вот и всё.

— Ага, — хмыкнул молодой. — Одна собака украла шапку, другая отнесла её к трупу. Ловко. А может, собака и убила?

Пух рявкнул так, что молодой попятился. Я едва удержала пса за ошейник — он явно понял, что этому дядьке доверять нельзя.

— Лейтенант, прекратите, — осадил своего коллегу Петров. Потом повернулся ко мне и сказал уже спокойнее: — Прошу прощения, молодые кадры. Нина Ростиславовна, я понимаю, что улика может быть косвенной. Но факты таковы: убита женщина, с которой у семьи Ланских был конфликт. Рядом с телом найдена вещь, принадлежащая Филиппу Эдуардовичу. Мы обязаны всё проверить.

Майор вздохнул и потёр переносицу. Видно было, что ситуация ему не нравится. Но молодой сзади переминался с ноги на ногу и явно жаждал крови.

— В любом случае, — развернул бумаги к Филиппу Петров, — вам надо подписать вот тут и тут.

— Нам уже подыскивать адвоката? — крепче прижав к себе пса, спросила я. — Филипп имеет право на адвоката?

Петров посмотрел на меня внимательно и чуть заметно кивнул — кажется, с одобрением.

— Имеет. Но пока рано. А где?.. — недоумённо оглядел стол оперуполномоченный. Там, где только что лежал пакет с шапкой, теперь сияла чистотой столешница.

Я не сомневалась, что исчезновение улики — дело ловких лап Бруни. Вот только кошка по-прежнему смотрела на нас с высоты кухонного буфета и даже, кажется, дремала.

Может и не было никакой шапки? И этим ребятам в погонах вообще всё приснилось?

— Нина Ростиславовна, — посмотрел мне прямо в глаза Петров, — не будем усугублять положение.

— Брунь…

Та даже ухом не повела.

— Простите, — подвела я Пуха к Филиппу, а сама взяла веник, с помощью которого выудила из-под буфета пакет с уликой.

— Вашу кошку надо Куклачёву сдать – звездой станет, — вновь подал голос молодой и тут же присел: Бруня не громко, но очень серьёзно зашипела.

— Лейтенант, выйди, — приказал Петров, не поворачивая головы и забрал у меня пакет с шапкой.

— Я не убивал, — Филипп отдал бумаги майору, глядя на него с такой детской растерянностью, что у меня сердце сжалось.

— Верю, — пожал плечами оперуполномоченный, — но, повторю, мы обязаны отработать все версии. А вот скрывать улики – не самый лучший способ доказать свою непричастность.

Бруня демонстративно отвернулась.

Как только Филипп закрыл за операми дверь, я набрала Марусю.

— Мась, — сказала я в трубку, когда подруга сонно квакнула на том конце. — У нас убили соседку. Помнишь, я тебе говорила про неё? Вечно таскающаяся по эзотерическим кружкам. К нам приходила полиция. Подозревают Филиппа, сына Серафимы Николаевны. Нашли его шапку рядом с телом.

— Чего-о-о? — мгновенно проснулась Маруся. — Я скоро приеду, расскажешь подробнее.

— Да куда мы денемся… — проворчала я, возвращая на стол плошку с молоком, в котором плавал островок муки. Перед приходом полиции собиралась напечь оладушков. — Филипп, погуляй пока с Пухом. Только, пожалуйста, не ходи в усадьбу.

— Да, конечно, — кивнул юноша. — А вы... ты... ты же мне веришь? Ну, что я не убивал?

— Конечно, верю! Филипп, мы во всём разберёмся, не переживай. — погладила я по плечу молодого человека. Какие же они трогательные, эти мужчины: способные свернуть горы, но совершенно не знающие, что делать в ближайшие две минуты. — Погуляй с Пухом. Я испеку оладушки. Скоро приедет моя подруга, она юрист. Не уголовного права, но тоже очень дотошная. Всё будет хорошо.

— Спасибо… — снова кивнул Филипп и вышел в прихожую.