Цитаты из книг автора «Вера Богданова»

На этом пульсирующее прорывается наружу.

Маша хмыкает, и в этом хмыке пятьсот оттенков недоверия.

Когда Женя заходит на его страницу, абстрактный тот-кто-понял-бы превращается во вполне конкретного мужчину с семьей, работой, бытом, дачей, все как у людей. Между ним и Женей пропасть. Обидно, но она даже не может его за это ненавидеть, не способна произнести его настоящее имя, оно жжет язык, будит слишком много воспоминаний. Просто немного уменьшается сама, когда находит еще одно подтверждение, что вот, опять недо-тянула. Снова жалеет себя, ловит от этого запретный кайф.

Обычная жизнь не для странненьких, говорит ей стыд-и-срам, не для тебя. Он берет ее за руку, ведет на Запретную Страницу того-кто-понял-бы, хотя это табу. Туда нельзя, Женя держалась два года. Но вот, здравствуйте, она уже «ВКонтакте», смотрит на знакомое лицо, и фото на аватаре то же, заходил двадцать девять минут назад. Последний пост – детский утренник, девочка лет пяти, с бантами в волосах, каждый с воздушный шар размером, в голубом платье принцессы, стоит на фоне блестящей занавески. Она улыбается в полрта, смотрит как встревоженная птица. Ее зовут Аня, Женя это помнит, мама говорила. «У Ильи родилась дочка Анечка, привет тебе передают». И никакого привета, разумеется, никто не передавал, но маме очень важен внутрисемейный церемониал. И, согласно установленному порядку, Женя ответила: «Прекрасно, поздравляю их, им тоже передай привет».

Женя совсем не чувствует себя старухой. Однако мысли о старости и одиночестве сгущаются: о скромной пенсии и дешевом молоке в мягком пакете, которое она будет покупать, выстаивая очереди с такими же старухами, возвращаться в пустую квартиру, а после, когда она не сможет себе готовить, упадет, сломает шейку бедра и умрет от истощения, лежа на полу, глядя на диван или плиту, и ее найдут, когда в подъезде появится определенный запах, и все будут говорить: это странненькая баба Женя померла, которая, помните, одинокая, в молодости спала со своим братом и лежала в психушке в Москве. Или же станет бродить по улицам в тапках на толстый носок, в мужском ободранном плаще, с отекшим коричневым лицом и перегаром, и люди в магазине будут расступаться, чтобы не стоять с ней рядом.

Раньше от встреч с Владом Женя отказывалась, но сейчас ей нужен кто-то, кто будет ходить по квартире вместе с ней, мыться, завтракать и греть постель. Ей хочется побыть нормальной хоть немного.

пробует пряную тоску и мед, ловит оттенки.

Закат лезет в квартиру, окрашивает стены теплой сепией, как много лет назад бабушкину дачу изнутри. Под окном орут дети, ходят морячки с девушками, вновь проявляется структура, мир натянут на нее, звенит все громче, и Женя закрывается в ванной. Там она сидит, пока ее не отпускает.

Сперва глушила тоску после переезда во Владивосток, пока искала работу, красиво пила винишко вечерами. Потом пошли бокалы после работы – по пятницам один. По понедельникам, средам и пятницам один. По будням, когда поссорится с Амином, – два, в гордом одиночестве. По выходным, когда никто не звонит, – три, закусывая рыбой. В декабре, когда ужасная погода. Когда дети под окном кричат особенно громко. Жить легче, если есть чем прибухнуть. К тому же это всего лишь вино, что с него будет?

Бухать Женя начинала тихо, в гомеопатических дозах.