Цитаты из книг автора «Вера Богданова»

Похвалила Дашу, будто та нашла не мужика, а нефтяное месторождение на шести сотках.

Даша тусила у песочницы с коляской, развлекалась журналами и картами Таро, смотрела, как весна во дворе сменяется летом, лето – осенью, маленькие подгузники сменяются на бо́льшие размером, грудное молоко – на смесь и баночки с пюре. Прогулки вокруг дома, как по тюремному двору. Как будто жизнь отняли. Первый год она к Глебу почти не подходила. Он орал постоянно, качай не качай его, никак не затыкался, не закрывал алый беззубый рот. Как его успокоить, как приструнить? Даша не знала, не хотела знать, иногда просто запиралась на кухне и накрывала ладонями уши, чтобы не слышать этот визг. Нет Глеба, его не слышно, в квартире нету никого. Лучше бы его не было, не было, не было. Лучше бы он не рождался.

Даша придвигается к теткиному уху, к морщинистой мочке под беретом из ангоры. – С претензией я только уебать могу, тебе понятно? Тетка замирает, глядит перед собой. И правильно, и пусть молчит, по Дашке видно же – и правда уебет. У каждого бывают плохие дни и плохое настроение, но это же не повод вываливать его на окружающих. Не повод, блядь.

он смыкает веки и, чувствуя, как медленно сгнивает заживо, засыпает. Ему вновь снится яблоневая тень, за ней стоит кто-то, размытый полуденным янтарным солнцем. Жарко. Над ухом басит шмель. – Мне кажется, я все просрал, – говорит Илья, обращаясь к этому кому-то. – Мне кажется, что я – кусок говна. Как думаешь, я прав?

Когда-нибудь они переедут в другую квартиру или в отдельный дом, заведут еще ребенка. Маша сказала, родить второго жилплощадь не позволяет, надо расширяться. Илья старается расшириться, но уже не понимает: нужен ли ему второй? Хочет ли он его или движется по инерции, потому что так положено: дом, жена, машина, дочка, сын? Сад, огород с петрушкой, баня, Астрахань, придорожные кафе, «Ашан». «Ашан», Волжский, ученики в стрелковом клубе, налоговая, сад, огород, инфаркт.

Оформлять шенген и ехать в Европу Маша отказывается, слишком дорого, долго, «да и зачем?». И сколько Илья ее ни убеждает, что визу сделают быстро, что в Европе интересно, как же здорово будет посетить Париж и Рим, воспоминания на всю жизнь, Маша лишь пожимает плечами. Ей не нужны воспоминания, потратим черт-те сколько, а потом что? У нас кровать старая, заменить давно пора, и вон – с потолка опять течет.

глядит на Илью усталыми глазами цвета темного шоколада.

Высказав все, Екатерина Павловна удаляется, оставив Илью с тягостным ощущением, будто его только что отчитали.

Женя представляет того-кто-понял-бы, его объятия, в которых тонет. Ночной ветер, затекающий в окно машины, крупные белые мотыльки, луна над полем горчично-алого оттенка, как пузырь, наполненный жидкостью с примесью крови. Долгие и жадные поцелуи, вкус которых она уже забыла. Близкое, слитое с ней телесное тепло. Близкое ровное дыхание во сне. Как он сейчас? Уже забыл о ней? Ломает ли его так же, физически, до сих пор? Она мысленно пишет ему, тому-кто-понял-бы. как перестать чувствовать совсем? как наконец забыть? как у тебя вот это получилось? А другой, тот-кто-понял-бы, молчит. Не знает, что сказать.

нечего полагаться на мужиков, что нужно быть самостоятельной, знать, чего хочешь, думать о карьере, потому что плакать лучше в «порше».