Цитаты из книг автора «Вера Богданова»

город неуютен, делает подножки ступенями и выбившейся из тротуара плиткой, неодобрительно следит фарами машин, сдувает ветром прочь.

Происходило что-то неправильное, пространство кривилось, Илья это чувствовал всем телом.

Уже в аэропорту ей дозванивается Амин, но Женя сбрасывает входящий и выключает телефон. Не дает той неудобной, полной страхов жизни себя догнать и ухватить. На что она тратила время, чего ждала? Она вдруг поняла, как соскучилась по Москве, по шуму, толкотне, пыли и влажному подвальному запаху на Кольцевой линии метро. Раньше она думала, что смена мест и людей вытаскивает из промозглой мути, которая сгущалась вокруг. Теперь же муть рассеялась сама.

В дом Женя не заходит. Она боится, что увиденное перекроет теплую, пахнущую вареньем и шарлоткой кухню, детскую с лакированным, еще советским шкафом, который внутри пах сыростью и старыми газетами, второй этаж, душный от поднявшегося и наполнившего его тепла, с изрисованными обоями, с белой бумажной лентой на оконных щелях, с шишками на подоконнике.

о тихой окоченевшей квартире, в которой Женя узнаёт все свои квартиры, арендованные во Владивостоке, Екатеринбурге, Воронеже и Москве.

Бабушка скончалась засушливым и жарким летом две тысячи десятого. Воздух был седой от дыма – в шатурских лесах горели торфяные болота, по соснам шел верховой огонь. Женя видела по телевизору, как люди ходят в белом молоке, как пожарные тушат пожар с вертолетов, но бесполезно: сгорали целые деревни, вмиг.

Илья держит Женю бережно, и Жене от этого спокойно и тепло, как под одеялом в детстве. Илья даже пахнет как детство: песком, потом, засохшими болячками на локтях. Сосиской, которую они с Женей только что съели на двоих. Мылом, которым они намыливали друг друга в душе утром.

Они вновь образовывают цельную неразрывную систему, выталкивают остальных за ее пределы, не подойти, не вклиниться. Зачем он ей? Зачем он Жене, этот идиот, предатель, который струсил, бросил, не отговорил от аборта, женился на другой и – какой садизм – пригласил на свою свадьбу. Даше все так же хочется обнять ее. И попросить прощения, но поздно. Горечь разъедает нутро, так тошно вдруг становится. Даша наливает водки, прижигает себя изнутри. Карусель разгоняется, теплоход кружится, и Даша дышит глубоко, ждет, когда отпустит.

Ему давно надоели и пьяное хвастовство, и пьяные танцы совсем рядом, чей-то зад в леопардовой юбке мелькает прямо у стола, грозя свернуть тарелки. Музыка бахает – Сердючка, неизменный спутник свадеб, дней рождений и поминок.

При нем Дашка немного притухает, будто старается слиться с обстановкой.