В то время ни у кого в деревне не было стационарного телефона, а мобильные оставались редкостью даже в больших городах. Он писал мне обычные письма, в которых сообщал, когда приедет. Я отвечала сразу же, без задержек. Как-то раз он не писал мне целых две недели или около того – дольше, чем обычно. Я не знала, надо ли первой написать ему, чтобы спросить, не захотел ли он расстаться? А может, письмо всего лишь затерялось на почте? Все письма доставлялись в деревенский комитет, но мне было неловко зайти туда просто так и спросить, не приходило ли письмо для меня. А может, он просто заболел?

Однажды утром, когда я кормила на заднем дворе кур, мама сказала, что меня кто-то ждет возле дома. «Мужчина», – добавила она.

Увидев перед собой его, я смутилась. Затем вытерла грязные руки о фартук.

Поколебавшись, мама ушла в дом.

– Как ты ухитрился приехать сюда так рано? – удивилась я.

– Я ночевал у дяди.

– А зачем ты ко мне пришел? – спросила я, лишь потом осознав, как невежливо это прозвучало.

– Я сегодня поеду в Далянь. Хочешь со мной? Можем посмотреть какой-нибудь фильм.

Он выглядел взволнованным.

– Я спрошу у мамы.

– Вовсе не обязательно…

– Я спрошу.

Мама меня отпустила.

Он сказал, что не писал мне, потому что хотел сделать сюрприз.

Мы сели на местный автобус, потом на междугородний – до Даляня. Хотя поездка от Синихэцуни заняла больше трех часов, дорога не показалась мне слишком долгой. Мне было немного неловко находиться с мужчиной на публике, даже если никто не обращал на нас внимания. И в местном, и в междугороднем автобусе пассажиров было мало, и никого из знакомых я там не встретила. По дороге он несколько раз брал меня за руку и даже касался ладонью моего плеча, но ни разу не обнял.

В Даляне он повел меня в парк и на большую площадь, где я увидела несколько русских зданий. Я читала о них в учебниках и знала, что они великолепны. Но лишь тогда, когда я увидела их воочию, я осознала, насколько они величественны. Интересно, каково было бы родиться и жить в этом городе?

Мы заглянули в пару кинотеатров, но там не показывали ничего такого, что нам захотелось бы посмотреть. Денег на магазины у меня не было, так что заняться по большому счету нам было нечем. Поскольку он оплатил и проезд, и обед, я не ждала, что он что-нибудь для меня купит.

– Хочешь зайти ко мне в общежитие? – предложил он. – Там можно отдохнуть.

– Ага. Я и правда устала.

– Я живу в комнате с троюродным братом. Это его отец мой начальник.

Едва закрыв дверь, он обнял меня, а затем отнес на свою кровать. Он расстегнул на мне блузку и лифчик. Я занервничала и закрыла глаза. Я не знала, что он собирается делать, но слышала его тяжелое дыхание. Однако ничего не произошло.

– Прости.

Он сел на кровати и достал сигарету.

Я села рядом, не зная, что сказать. Я чувствовала себя расстроенной, но не понимала, из-за чего. Из-за того ли, что он не сказал ничего хорошего перед тем, как обнять меня? Или из-за того, что ничего не сделал после того, как расстегнул на мне лифчик?

После того случая в общежитии он больше не пытался прикасаться ко мне. Я несколько раз прокручивала в голове ту ситуацию, но так и не поняла, что же произошло. Это был первый и единственный раз, когда мы оказались там, где нас никто не мог увидеть. Теоретически, конечно, мог прийти его троюродный брат, но он так и не появился. В любом случае комната запиралась изнутри. Почему он не поцеловал меня? Меня никогда еще не целовали.

И я понятия не имела, захочет ли он еще раз остаться со мной наедине. Однако мы все равно не могли найти места, чтобы уединиться. Мы по-прежнему встречались в пельменной. После той нашей поездки в Далянь он несколько раз приезжал ко мне в Синихэцунь, и мы шли в бамбуковую рощу.

Если стояла хорошая погода, мы садились, разговаривали и пели. Он рассказывал мне, чем занимался после окончания школы, а я делилась с ним своими впечатлениями о Нанкине. Иногда мы пели вместе. Мы держались за руки, порой обнимали друг друга, но не более того. Я заметила у него две неглубокие ямочки на щеках. Когда он говорил или пел, эти ямочки двигались. Я не сводила с них глаз.

Мы регулярно встречались, брали друг друга за руки и обнимались, но он так и не сказал, что хотел бы стать моим парнем. А я в принципе не знала, чего я от него хочу. Выйти замуж? Он относился ко мне по-доброму, я чувствовала, что нравлюсь ему, и он казался счастливым, когда меня видел.

Однажды мы вместе пошли на свадьбу. Там выступал дуэт в жанре традиционной китайской комедии. Мы подумали, что можем и сами создать такой же комедийный дуэт, и тогда будем видеться чаще. Комедийные дуэты весьма популярны в сельской местности на северо-востоке Китая. Мы попробовали изобразить несколько номеров на свадьбе друга, и все они были очень хорошо приняты гостями.

Мой будущий муж ушел из компании своего родственника и снял комнату в коммунальной квартире в Гушаньчжэне. Я часто приезжала к нему, чтобы помочь убраться и приготовить еду, и всякий раз перед моим уходом он трогал меня за грудь. Я чувствовала, что ему хочется большего, но в квартире всегда было многолюдно. А хуже всего было то, что на двери его комнаты отсутствовал замок.

У нас не всегда была работа, но получали мы достаточно. Он заключал договоры и выплачивал мне гонорар за каждое выступление. Он говорил, что мы делим доход поровну, и я ему верила. Почти весь свой заработок я отдавала маме с папой, так как по-прежнему жила вместе с ними. Каждый месяц у меня оставалось не так уж много денег, но иногда я покупала для моего будущего мужа продукты или одежду. А когда я готовила пищу, я позволяла ему съедать бо́льшую часть мяса. Правда, и он покупал мне чего-нибудь перекусить, когда ждал меня в гости.

Я помню, как летними вечерами ездила на заднем сиденье его неуклюжего велосипеда. Легкий теплый ветерок обдувал мне щеки, ерошил мои длинные волосы. Комары преследовали нас повсюду, но нам было все равно.

Он притянул меня к себе и усадил на колени.

– Давай поженимся.

Я ничего не ответила.

Дверь была закрыта, но мы знали, что любой, кто жил с ним в квартире, может войти без стука. Он крепко держал меня за талию. Я немного отодвинулась, поскольку почувствовала под собой что-то теплое и твердое. Я понимала, что это такое, как понимала и то, что мама рассердится, если узнает, что я сидела у мужчины на коленях. Ведь так поступают только нехорошие женщины.

Однако сидеть у него на коленях было приятно.

– Давай поженимся, – повторил он.

– И где мы будем жить?

– Я не знаю.

– Можем пожить с моими родителями.

– Я не хочу становиться зятем-приживалой. Люди начнут смотреть на меня с презрением.

– Не начнут, если мои родители тебя примут. Зато мы сэкономим кучу денег, если будем жить с ними.

– И тогда мне придется сменить фамилию?

– Спрошу у родителей. В любом случае если наш ребенок будет носить мою фамилию, то проблем не возникнет.

– Если родится сын, он должен будет взять мою фамилию.

Я промолчала. Какой смысл говорить о сыне или дочери, если мы пока не поженились? Его предложение прозвучало как гром среди ясного неба. Может, надо попросить его сделать что-то ради меня, если он так хочет на мне жениться? Должна ли я поставить перед ним какие-то условия?

Может, попросить его купить мне что-нибудь красивое?

Я не стала ничего просить, но, если бы он купил мне что-нибудь сам, я была бы только рада.

После того, как мы поговорили о возможной свадьбе, он отнес меня на кровать. Там он схватил меня за грудь и сильно сжал. Затем нащупал молнию на моих штанах. Мне стало немного страшно, и я оттолкнула его.

Вскоре мы поженились, но он так мне ничего и не купил. Он превратился в зятя, живущего в доме родителей жены, а значит, ему не нужно было дарить нам никаких свадебных подарков или денег. С другой стороны, это означало, что и я не обязана готовить приданое. Нас обоих устроил такой вариант. Я вышла замуж не за богатого человека, как хотелось моим родителям, однако вполне счастливо. Мы ничего не были должны друг другу в начале нашей совместной жизни, и это показалось мне весьма удачным стечением обстоятельств.

Как же все это было давно! Да, очень давно.

Я не люблю ворошить прошлое, однако прекрасно помню, что в молодости муж был весьма привлекательным мужчиной. Он нравился многим моим односельчанкам. Никто не стал презирать его и называть «зятем-приживалой». Он настолько часто повторял фразу «я почти поступил в университет», что к нему прилипло прозвище Дасюэшэн, то есть «Студент университета». Ему было плевать, какой смысл вкладывали люди в его прозвище – был ли это сарказм, восхищение или похвала.

Я и предположить не могла, что пение комедийным дуэтом станет нашим основным заработком на долгие годы. Шутки, которые мы исполняли, не нравились нам – в основном это был грязный юмор, но люди охотнее платили за него деньги. Именно сексуальный подтекст сильнее всего привлекает зрителей. Бесчисленное количество раз нам приходилось разыгрывать в пантомиме понятно какие акты. К сожалению, люди никогда не устают от скабрезных шуток.

Постепенно поток зрителей на наших представлениях начал иссякать. По мере того как появлялись другие развлечения, люди все меньше интересовались классической китайской комедией. Они пользовались телефонами для игр и просмотра фильмов и проводили много времени в социальных сетях. Молодое поколение совсем не привлекали комедийные постановки.

В течение нескольких лет наша комедийная деятельность мало-помалу сошла на нет. Я предложила мужу переехать в Далянь, где, вероятно, было больше возможностей найти работу, но он не захотел. Мама сказала, что проще всего завести побольше кур и свиней. Папа предложил поговорить с директором деревенского комитета о том, чтобы нам вернули наши земельные участки. Однако в этом случае мы должны были пообещать, что будем поддерживать участки в надлежащем состоянии, иначе придется заплатить штраф. Муж заявил, что я могу работать в поле сама, если мне так хочется, но он не собирается с этим связываться.

Прежде муж отвергал помощь моего брата, теперь же, когда компании по мопедным перевозкам, которой владел мой брат, понадобилось несколько водителей, муж неохотно согласился. Правда, продержался он всего пару месяцев. Муж был не против ездить на мопеде в хорошую погоду, но когда на улице становилось холодно или сыро, он отказывался выходить на работу.

Я решила сама пользоваться мопедом, но возить не пассажиров, а себя. Всякий раз, когда у нас с мужем не было заказов на комедию, я ездила в Гушаньчжэнь на заработки. Я хваталась за любую посильную работу. Это напоминало мне те времена, когда я работала в Нанкине, правда, зарплата здесь была не в пример ниже. Если мне удавалось устроиться в ресторан, я получала бесплатную еду. Когда еда оказывалась слишком вкусной, чтобы есть в одиночку, я привозила ее домой и делилась со всеми.

Потом как-то раз в соседнем городке заболела плакальщица, и нашлись люди, которые порекомендовали меня ей на замену. После того случая мне стало поступать все больше предложений. Я не хотела становиться профессиональной плакальщицей, но платили неплохо, а другой работы не было.

Машины и технологии не способны заменить человеческие эмоции и слезы. Благодаря моему умению плакать и петь цифровая эра не смогла выкинуть меня на обочину жизни. К сожалению, мужчины-плакальщики на похоронах не нужны – традиционно считается, что настоящие мужчины не плачут. Так что мужской плач звучал бы не столь убедительно, чтобы платить за него деньги.

Вскоре я привыкла к своей новой роли. В чем-то плакальщица похожа на комедийную актрису, а в чем-то прямо противоположна ей. Я по-разному наряжалась для выступлений – в зависимости от того, требовалось ли заставить людей смеяться или плакать. Яркие цветастые костюмы – для комедии, белые платья – для похорон.

Вскоре моя рабочая нагрузка стала достаточно стабильной, и муж окончательно бросил искать работу.