Глава 1. Возвращение

Из личного архива ***** ********, 05.07.2022

_________________________________

Так, не знаю, идёт ли запись. Возможно, потом придётся сделать ещё дубль. Кхм. Ну, ладно, пробный. Кхм. … Чёрт. Интересно, всегда так? Придумываешь, что сказать и как – потом садишься и понимаешь, что надо по-другому. Я хотел сперва описать события прошлых лет, которые привели – ну, ко всей этой истории. Но теперь это кажется не совсем удачным решением… А может, начать с рассказа про город? Да, точно! Кхм. Ладно, вот отсюда идёт текст для книги… Как бы… Так, собраться. Дать словам выстроиться в нужном порядке. И… поехали. Где-то сто семьдесят лет назад N. вырос на берегу реки из небольшого полуколониального поселения. По соседству располагались другие поселения, коренных жителей – это не изменилось и по сей день. N. постепенно разрастался, принимая в себя причудливых людей с причудливыми идеями. Что интересно, будучи довольно процветающим населённым пунктом, N. долгое время сохранял статус «среднего» города и долгое время оставался вдали от политики более крупных соседей. Но вечно подобное положение, конечно, сохраняться не могло. За последние пятьдесят лет N. пять раз под разными предлогами пыталась прибрать к рукам столица. Не в буквальном смысле столица – но самый крупный город в округе. Он возник в середине прошлого века практически из ниоткуда, за какие-то лет десять разросся и – так уж совпало – находится в паре часов езды от N. Пожалуй, столкновение было неизбежно. Стоит повторить, что столкновений зафиксировано несколько, но наиболее примечательно последнее, пик которого пришёлся на две тысячи семнадцатый год. … Фух, ну, вроде неплохо. Хотя… вот накидал я этот отрывок, и опять кажется, что стоило начать с чего-то другого. Ох! Непростое же это дело – писательство.

__________________________________________________________________

___5-е июня 2017-го

[Серое пиксельное полотно камеры изображало тесное помещение в стенах, едва ли выглядевших более яркими при живом взгляде.

– Итак, – сказал твёрдый женский голос. – Заседание комиссии ИУ началось.

Не слишком молодой мужской бас добавил:

– Снова здравствуйте, Питер.

– Добрый день.

Их было шестеро. Пятеро «костюмов» за обшарпанным столом – члены комиссии. И человек в тюремной робе, которого назвали Питер.

– Поставьте там дату, – попросила женщина у своего левого соседа.

Едва ли можно было точно определить её возраст. От тридцати до шестидесяти – смотря что проглянет из-под макияжа. Независимо от количества прожитых лет, женщина, очевидно, пережила многое. Она одна представляла свой пол на заседании и явно не в последней роли.

– А сегодня у нас…?

– Пятое июня.

Ручка тяжело заскребла по бумаге.

Единственное окно было открыто нараспашку, но лица собравшихся всё равно слегка «подтекали». Даже камера как будто плавилась на жаре… Солнечный свет давил робкие тени. Часы гулким движением стрелок рвали застоявшийся воздух – приближался полдень.

– Поскольку мы не первый раз встречаемся, – обратилась женщина к заключённому, – долго разглагольствовать не буду. Список преступлений, из-за которых мы беседуем, как ни странно ограничивается одним пунктом: торговля оружием. Зато дальше идёт длинное перечисление, где именно вы продавали товар. Почти всё за границей. На вопрос, что общего между выбранными географическими точками, вы дали уже как минимум три ответа. Журналистам, судье, нам. Все ответы – разные. Быть может, сегодня мы услышим ещё одну версию…

– Хотите знать, по какому принципу я выбирал… м-м, куда сбыть товар?

– Скорее куда теперь будете сбывать. Если мы вас отпустим.

– Готов повторять снова и снова. Я завязал. Оставил саму мысль о контрабанде, тем более такого рода.

– Стали уважать закон и общественный порядок. Ну, да. Конечно, – уголок рта женщины чуть приподнялся. – Вы отсидели два года из десяти, и ваше поведение уж точно нельзя назвать примерным.

– Я же объяснил ситуацию.

– В прошлый раз да. Ту драку, допустим, не вы инициировали. Но семь месяцев спустя – вот, новые сечки. И это я ещё не говорю про друзей, которых вы тут завели.

Она умолкла.

– Давайте начистоту, – тут же вклинился немолодой мужчина. – Драки в тюрьме не редкость. Но одно дело – иногда участвовать в драках. Другое – считать драку за способ решения любых вопросов. Преступления совершаются по разным причинам. Но есть люди, чей образ жизни подразумевает совершение преступлений. Вы ведь из их числа, Питер – по крайней мере, были. Давайте начистоту.

Секунд десять никто не перебивал часы.

– Я из числа тех, – медленно начал Питер, с ручкой-аккомпанементом, – кто верит в свободу. Поэтому я продавал оружие – тем, кому оно, с моей точки зрения, было нужно. Однако я слишком увлёкся… В первую очередь я искал свободы для моего родного города. А получилось, что именно на N. навлёк беду. Я не особенно жалею о том, что делал, но вот последние контрабанды – это уже перебор. Я правда завязал. Быть может, не потому, что раскаялся, но потому, что увидел. Увидел, какие последствия могут иметь незаконные действия.

Он сомкнул припухшие губы.

В свежевыбритые грани угловатого лица на удивление удачно вписывались и рот, и остальные черты: выступающий нос со следами двух переломов, косые треугольники скул, полосами выжженные брови и серо-зелёные глаза. Всё это на крепком, пусть и не очень крупном теле. Сменить одежду на нормальную, добавить волос, и… Питера всё равно вряд ли можно будет назвать красавцем. Но что-то в его внешности определённо было.

Ручка истязала бумагу. Часы тянули день к половине первого. Тик-так. Тик-так…

– Думаю, ваш ответ искренен наполовину, – наконец сказала женщина. Под стук печати Питер уронил взгляд к полу. Все остальные, однако, с удивлением вытаращились на лежащий посредине стола бланк. – И потому мне наполовину жаль ставить этот штамп.

Члены комиссии чуть отодвинулись, и камера захватила лист бумаги, где в рамочке красовалось: «ОДОБРЕНО».]

___14-е июня

[Тюремный холл двинулся влево, наискось через зернистый прямоугольник. Под тихий скрип проплыли стены с фотографиями, охраняемая дверь, защищённая решёткой стойка, лицо сотрудника за ней, а также кислые физиономии двух автоматчиков.

Резкий щелчок. Движение остановилось, скрип смолк – и ровно в этот момент дверь справа распахнулась.

– Странное чувство, – сказал вышедший Питер. – Я толи набрал, толи схуднул, но не могу понять, что именно. Одежда где-то обтягивает, а где-то – наоборот, висит.

– У меня так же было после терапии, – послышалось в ответ из-за стойки.

– Лечил болячку какую-то?

– Угу. Ожирение как раз. Там и тренировки были, и липосакция – и ещё куча всего.

Питер проковылял к окну в решётке, разгладил мятую футболку неопределённого цвета, набросил куртку из неопределённого материала, подтянул тёмные с протёртостями джинсы, пробежал пальцами по волосам. Опёрся на дерево стойки и постучал. Контейнер с вещами, правда, поднесли только после жеста охранника. Ещё одного, материализовавшегося за спиной Питера.

Снова потянулся скрип, и помещение поползло вправо.

– А ожирение заработал до того, как в тюрьму попал, или уже на посту? – спросил Питер, цепляя на пояс старомодный плеер. – Ха-ха! Ладно, не в обиду. Шучу просто.

– Не болтать! – рявкнул охранник.

– Всё нормально, я отвечу… Лишний вес был с детства и, скинув массу, я пошёл сюда. Второй месяц уже работаю. Тюрьма – не самое приятное место, но при правильном подходе люди здесь могут изменить свою жизнь, как я изменил свою.

Питер рассовал по карманам оставшуюся мелочёвку: телефон-раскладушку, зажигалку, пару банкнот.]

[– Значит, хочешь помогать людям? – голос звучал удивлённо, однако скорее приятно-удивлённо. Другой рябящий прямоугольник взял в охват лицо Питера, сверху, через решётку. Но даже так явственно проступил вспыхнувший недобрый блеск глаз и выползшая паскудная улыбка. – Серьёзно что ль эту херню мне чешешь?

– Слышь! – осадил охранник. – Язык прикуси, или хочешь в камеру вернуться?

– Нет-нет, начальник. Это я по привычке. Отвык культурно общаться…

– Ага. Всё барахло взял? Закрывай окошко, Джефф.

– Минутку!.. Основное на месте, вот только… да, точно. Пакетик с орешками у меня ещё был. Никак ты схомячил? – едва ли охранник уловил, но вот сборище пикселей безошибочно считало движение губ Питера. Джефф, вероятно, тоже прочёл по ним нечто, похожее на «жирный уёбок». И, вероятно, потому неловко кашлянул.]

[Долгий взгляд столбовой камеры провожал выходящего Питера. Двери тюрьмы закрылись за ним, автоматчики колыхнули дулами, и свободный человек двинулся по узкому коридору меж решётчатых стен.

Ветер крутил облачные вихры на слегка пасмурном небе. Потоки воздуха со странным скрипящим звуком проходили через колючую проволоку.

Тихое шарканье Питеровых ног по грунту…

– Помогать людям он хочет, – бормотал бывший зэк. – Как же!.. Устроился по блату на тёпленькое место. Эй! – окликнул он следующую пару автоматчиков. – Закурить не будет?

Ожившие на миг человеческие статуи переглянулись, молча покачали головами и продолжили недвижимо отмерять путь Питера. Отрезок за отрезком.

Вот, другая камера на другом столбе зафиксировала, как Питер оказался за внешним ограждением. Он долго стоял, водя глазами по парковке. Где-то располагались машины, где-то ходили люди. С пересечения двух разметочных линий Питер подобрал пачку, вытряхнул сигарету и затянулся – но, судя по неудовлетворённому выражению, либо курево оказалось так себе, либо «выпускник» ожидал увидеть на парковке что-то ещё. Или, может, кого-то.

– Блядь, – процедил он и заново поджёг стухшую видавшую виды трубочку табака.

Из кармана выскочил телефон, раскрылся – несколько секунд мерцал экран, затем тоже… потух.

– Блядь!

Пальцы Питера прошлись по плееру, открыли крышку. Диск – сквозь переплетения проволоки в объективе читалось: «От Фила. Для хорошего настроения», – этот диск был бережно обтёрт о рукав, затем аккуратно помещён в гнездо. Закрылась крышка. Питер размотал наушники, воткнул и, медленно выпустив дым, нажал кнопку «плей».

Недовольство сменилось весельем. Дальше Питер шёл уже почти вприпрыжку и что-то напевая.]

[– Молодые девушки идут через Каньон… – плыло навстречу тонированному стеклу автомобиля, через которое смотрела ручная камера. – И я вижу… вижу, как они идут…

– Погнали, – сказал голос.

Все двери, кроме той, от которой велась съёмка, распахнулись. Юноши в костюмах вышли навстречу Питеру. Пение того вскоре смолкло. Успел какое-то время позвучать оригинал песни – когда наушники выпали – затем, когда меломана усадили в машину, плеер грубым движением выключили.

Оператору пришлось подвинуться, и камера прошлась по салону габаритного внедорожника.

– Э! Чё за нахуй?! – возмущался Питер, пытаясь устроиться на сиденье.

Один юноша плюхнулся рядом с ним. Голоса ещё двоих звучали справа и слева от камеры – сам же оператор сидел ровно напротив Питера.

– Я, блядь, даже на километр от тюряги не отошёл. Меня уже обратно хотят засунуть?

– Мы, по-твоему, из полиции, придурок? – сказал натужно твёрдый голос. Возраст, очевидно, не позволял затвердеть по-настоящему.

За камерой раздался смешок.

– Да я хуй знает, кто вы, блядь, такие.

– Бык, объясни-ка ему.

Тот, что сидел рядом с Питером, крепко впечатал кулак в его живот.

– Уху-у, – пропыхтел Питер. – Вы из Семьи, да? Узнаю почерк.

– Правильно, – отозвался «твердыш». – Может, сообразишь, чего нам надо?

– Ну, не знаю. Вдарь мне ещё разок – вдруг придёт озарение.

– Бык?

Ещё удар.

– Кхо-хо-хо… Тяжёлая рука. Боксёр, да?

– Он всяким занимался.

– А этот чё делает? – Питер кивнул в камеру. – Архив ведёт?

– Тощий? Ну, да. Он записывает для нас важные моменты. Сегодня вот – твоё освобождение.

– Здорово, – Питер обвёл сидящих взглядом. – Молодое поколение… Под кем ходите, пацаны?

– Мы люди Каина. И капитан…

– А-а, так он всё ещё капитан. Смена власти на нём не сказалась… положительно.

Твердыш вздохнул.

– Бык.

Удар.

– О-кха! Бля! Меня щас вырвет.

– Не вырвет. Если наблюёшь здесь, уйдёшь со сломанной рукой. Или двумя, – он хмыкнул. – А то, что ты упомянул смену власти, это хорошо. В курсе событий, значит.

– Что старого босса больше нет и что теперь в кресле сидит его сын Олан?

– Продолжай. Хочу проверить, насколько ты осведомлён.

– Всё это случилось за первый год моей отсидки. И Джон, из-за которого я загремел, за этот год неплохо поднялся. Он на хорошем счету у Семьи, метит в мэры N. И ебал я в рот его напомаженную морду! Сохрани запись, мальчик – потом Джону покажешь.

– Мы не на Джона работаем, если ты, блядь, плохо слышишь.

– На Каина, помню. Конечно, таким важным членам организации, как вы, могли и не сказать, что Каин и Джон – считай, два яйца в одной мошонке.

– Бы-ы-ык!

– Да хорош уже! Может, перейдёте к делу? Пока я ещё в сознании.

Это предложение как будто заставило твердыша чуть подумать. Наконец, после минутного молчания, он сказал:

– Твои два года в тюрьме были спокойными.

– Много ты в этом понимаешь, – глянув на Быка, Питер осёкся. – В смысле, не такими уж они были спокойными, знаешь ли, – он показал на свои сечки.

– Ха-ха! Могло быть гора-а-аздо хуже. Знаешь ли.

Питер фыркнул.

– И?

– Семья защитила тебя.

– В первую очередь защита нужна была от тех, кого Семья же могла на меня натравить.

– Тебя защитили, – настойчиво повторил твердыш. – И ты принял защиту.

– На пару лет из начальных десяти. Я по УДО вышел.

– Не имеет значения. Долг требует платы.

– Боюсь, валюта моя истощилась. Я теперь в завязке.

– Джону всё расскажешь. Он с тобой свяжется.

– Ну, и на хуй был весь этот спектакль? На хуй все эти вопросы, разговоры, понты? Если просто хотели сказать, что Джон со мной свяжется.

Лицо Питера с изогнутой бровью обратилось в камеру. Но ни от оператора, ни от твердыша, ни от Быка, ни тем более от четвёртого, молчавшего всё это время – ответа не последовало.

– Вали уже отсюда.

– Что, даже до города не подкинете?

– На автобусе доедешь.]

[