8

Через два с лишним года после отъезда Додо, одним поздним августовским днем Сунь Янь с мамой стояли на балконе и смотрели вниз на людей и сновавшие туда-сюда машины, которые казались совсем малюсенькими, а пяти–шестиэтажные здания выглядели упавшими на пол игрушками.

– Ничего себе! Вот это я понимаю, небоскреб! Ты посмотри… это гора Сишань, что ли?

Сунь Янь обернулась. Вдоль горизонта тянулась длинная зеленоватая тень – да, и вправду Сишань! Ее вдруг охватила беспричинная радость, и в памяти всплыли пейзажи необъятных просторов. «Как же все здорово», – подумала она. Этот балкон, эта замечательная квартира, а ее комната – просто предел мечтаний: квадратная, с белоснежными стенами, а из окна видно далеко-далеко. Солнце заливает комнату, веет легкий ветерок, где-то внизу шумит город – начинается новая жизнь…

Многое поменялось за два этих года. Чжан Бо и правда женился. Его новая супруга работала научным консультантом в одной с ним компании, и с семьей Сунь Янь он уже практически не общался.

Ло полгода назад все-таки переехал в Шэньчжэнь. Он звонил ей два раза, оба в рабочее время, и всегда кто-нибудь заходил в его кабинет, и через телефонный провод доносилось каждое движение. Но Сунь Янь это немного успокоило: в конце концов, он не забросил ее на задворки сознания, «с глаз долой – из сердца вон». Ло чувствовал, что Сунь Янь обижается на него, но не обращал внимания и ни к чему ее не принуждал. И хотя она уже испытывала легкое разочарование, теплые отношения сохранились.

Поначалу ей так неистово хотелось поговорить с Чжан Бо, будто стоял вопрос жизни и смерти. Но теперь она уже смотрела на «прошлую себя» с недоумением. Она повзрослела, былые события стали уже не важны и практически нереальны. Все менялось, а самой пугающей переменой было старение: шаг за шагом приближалось невообразимо далекое сорокалетие, как будто в ее жизнь входил все более знакомый и близкий человек. Сунь Янь не паниковала, но чуяла, что стоит поторопиться. Она уже привыкла к свиданиям, которые для нее организовывали знакомые, и встречалась с разными мужчинами: у них были разные профессии, но выглядели все одинаково уныло.

Попадались, конечно, и неплохие, а некоторые даже цепляли за душу, но с теми она уже начинала с болью в сердце осознавать, что больше не так хороша, как прежде, и ей не хватает привлекательности. Тем не менее, характер Сунь Янь не поменялся: она оставалась все такой же хохотушкой, – и выглядела куда живее своих одногодок уже потому, что сердцем не постарела.

Несколько дней назад в их новую квартиру заглянула Чжоу Хунна – они так и остались подругами. Мама, держа гостью за руку, болтала без умолку, вздыхала, как быстро летит время, старик ее вышел на пенсию и получил это жилье, а Чжоу Хунна отвечала, что квартира такая красивая и большая, они с мужем заслужили ее, теперь могут наслаждаться жизнью. Мама Сунь Янь неодобрительно качала головой и приговаривала:

– Чжоу! Вы с Сунь Янь уже сколько лет дружите. Помоги ей, она же в этом году… Нет, какие же у тебя крупные руки!

Последняя фраза предназначалась Сунь Янь, появившейся на пороге с подносом заваренного чая в руках. Замерев в дверях, дочь уставилась на мать с выжидательным прищуром. Смутившись, мама сделала невинное лицо.

– Ну что ты так смотришь?! Ухожу, ухожу…

Она вышла. Сунь Янь прикрыла дверь, и Чжоу Хунна разулыбалась.

Сунь Янь рассмеялась в ответ.

– Нет, как ловко тему сменила, а? Руки у меня значит крупные? – смеялась она, вспоминая мамин смущенный лепет.

Подруги разговорились.

– Слушай, есть тут один… Не знаю, помнишь или нет… – сообщила Чжоу Хунна.

– Кто?

Ответила Чжоу Хунна не сразу. И как-то странно посмотрела на Сунь Янь. Будто хотела бы засмеяться, но стеснялась.

– Да кто? Говори же! – ткнула ее Сунь Янь.

– Пань Шулинь. Помнишь такого?

Шулиня, конечно, она помнила прекрасно. В минуты страданий она не раз вспоминала ту раннюю влюбленность, и те времена казались ей такими чистыми и непорочными, такими непонятными и все же такими безоблачными. Но прошлые деньки утекли безвозвратно. Каким же Пань Шулинь стал теперь – даже представить сложно.

И Чжоу Хунна рассказала ей. Он женился, у них родилась дочь, а в июле его супруга скончалась от рака.

Сочувствие к Пань Шулиню захлестнуло Сунь Янь. О том, как страшно потерять близкого человека, она даже думать не могла. А еще Чжоу Хунна рассказала, что у них были замечательные отношения, его жена была простой порядочной женщиной и брала на себя все заботы по дому. Так что теперь, оставшись один, он не понимает, за что хвататься, сердится и страдает.

Эта новость, несмотря на всю жалось к Шулиню, почему-то обрадовала Сунь Янь.

И тут, широко улыбаясь, Чжоу Хунна раскрыла цель своего визита. Дескать, она хочет снова выступить свахой и предлагает устроить им с Пань Шулинем свидание. А Сунь Янь взяла да и согласилась. И уже через день сама постучалась к Пань Шулиню домой.

На первый взгляд, он ни капельки не изменился. И у Сунь Янь без задней мысли вырвалось:

– Ой! А ты все такой же смуглый? – Но тут же зажала рот ладонью и захихикала.

Пань Шулинь жил в многоэтажке в квартире с двумя спальнями и гостиной. Работал он замдиректора организации, относящейся к Управлению легкой промышленности. Сунь Янь показалось, что он живет кое-как: в этом жилище не ощущалось ни красоты, ни уюта, а сам хозяин выглядел как деревенщина.

– Где твоя дочка? – поинтересовалась Сунь Янь.

– В школе. Уже в восьмом классе!

Август стоял прохладный. Пань Шулинь в шортах сидел на стуле, расставив ноги с рельефными мышцами. Сунь Янь лишний раз подумала, как хорошо он сложен.

Они поболтали о том о сем. О его жене Сунь Янь говорить избегала: боялась его огорчить. Она рассказывала ему про свой развод, а Пань Шулинь просто слушал и ничего не спрашивал. И только о дочери наконец рассказал пару слов.

Имя он выбрал ей сам – Лэ, что значит «радость»: пусть у нее радости будет в жизни как можно больше. Он отыскал в выдвижном ящике ее фотографию: на вид совершенно обычная девочка с пухлым личиком и маленькими глазами. Пань Шулинь сказал, что она пошла в мать.

Близился полдень, и Пань Шулинь собрался готовить обед. Поколебавшись, Сунь Янь спросила:

– Чем тебе помочь?

На кухне царили грязь и бардак, вся утварь была покрыта слоем жира, но Пань Шулинь держался так естественно, что у Сунь Янь защемило сердце. Перед встречей она пыталась представить, как все сложится, и уже точно не могла вообразить, что они окажутся на кухне, но сейчас это казалось совершенно нормальным.

Перемывая овощи, Сунь Янь спросила:

– Ты все такой же вспыльчивый?

– Да, такой же, – улыбнулся Пань Шулинь.

– И ребенка своего бьешь?

– Ни в коем случае.

Он понаблюдал за воком с кипящей лапшой, а затем вдруг сказал:

– Ты, наверное, не знаешь, в прошлом году меня арестовали за драку…

Ошеломленная, Сунь Янь повернулась к нему и невольно рассмеялась.

– Правда, не вру. Иначе я бы уже стал директором.

И он принялся подробно рассказывать, как тот человек решил с ним расправиться, нарочно подстрекал и оскорблял его, провоцируя на драку, и Пань Шулинь таки попался на его удочку. Он заехал тому чинуше так, что свернул переносицу, и хотя травма была несерьезной и нос вскоре встал на место, в минуту драки пролилось целое море крови – зрелище не для слабонервных. Тогда он сам решил сдаться в полицию, рассказал, что избил человека, и его арестовали на пять суток.

– С тех пор я сильно изменился. Больше таких глупостей себе не позволяю. Как ни крути, а человек должен себя контролировать. Я так думаю, – очень серьезно заявил Пань Шулинь.

Глядя на него, Сунь Янь невольно расплылась в улыбке. Эта улыбка шла от сердца, в ней не было ни капли насмешки. На самом деле, он показался ей очень занятным, а история с дракой представлялась милым приключением.

– Забавно, – хихикнула она. – Ну совершенно не изменился. Все такой же, как раньше!

Дымка прошлого окутывала события их молодости, и в памяти не осталось уже ничего, кроме легкости и веселья.

Сунь Янь и Пань Шулинь начали общаться. Никто бы не назвал их отношения романтическими, с виду они казались просто друзьями, хотя на самом деле это было не так. Прошел сентябрь, затем октябрь, а Сунь Янь никак не могла решить, выходить ли ей за Пань Шулиня.

Причиной ее сомнений была его дочка Лэ. Девочка относилась к Сунь Янь равнодушно, даже высокомерно. Поначалу она показалась Сунь Янь милой, жизнерадостной пухляшкой, однако на деле как радость, так и веселье этой девочке были чужды.

Как-то раз Лэ вдруг заявила:

– Тетя! Как же хорошо, что у вас нет детей…

– А? Что ты имеешь в виду? – с улыбкой переспросила Сунь Янь.

Поразмыслив, Лэ решила не отвечать.

Сунь Янь считала себя хорошим человеком с добрым сердцем, но на этот раз ее доброта не помогала никак. В мозгу роился целый ворох эгоистичных мыслей: зачем вообще выходить замуж? Естественно, чтобы с кем-то жилось лучше, чем в одиночку. А что светит ей? Заботиться о Пань Лэ, чтобы та росла веселой и радостной, – это, конечно, хорошо. Но будет ли весело и радостно ей самой? Постепенно она перестала ходить к Пань Шулиню. А потом узнала, что он нашел себе какую-то медсестру, на которой и женился в итоге.

А Пекин развивался, повсюду вырастали высотки, многие улицы всего за год–два менялись до неузнаваемости, и, гуляя по ним, Сунь Янь замечала, что все меньше городских пейзажей вызывают в ней какие-либо воспоминания. Осенью она прочитала в газете об открытии пятнадцатого «Макдоналдса» – совсем рядом с ее старым домом, – и в груди зашевелилось предчувствие перемен. В голове вдруг возникла странная фантазия, будто она, еще маленькой девочкой, радостно выскакивает из хутуна и подбегает к сияющему «Макдоналдсу». Вот уж чего и представить никто не мог!

Всякий раз, уносясь мыслями в детство, она скучала по родному хутуну. И почему это чувство никак не проходит, заставляя ее возвращаться в родные места?

После работы Сунь Янь села на автобус и в первый раз за долгое время проехала по прежнему маршруту. Между старыми домами теснились новые магазинчики, и улица выглядела несколько непривычно. Автобус свернул за знакомый поворот и остановился. Сунь Янь вышла и огляделась по сторонам, но никакого «Макдоналдса» не увидела.

Начиналась зима, и в вечерних сумерках улица казалось еще у́же, чем раньше, да и фонарь светил слишком тускло. Сунь Янь поинтересовалась у случайной прохожей, где здесь «Макдоналдс», но та не знала. Спросила у школьника – тот лишь пожал плечами. Тогда она решила спросить у продавца в магазине и зашла в продуктовый прямо напротив входа в ее хутун. В глубине переулка мелькнула чья-то фигура, и Сунь Янь разглядела бледное лицо. Затем фигура ступила под свет фонаря. То был Чжай Чжиган.

Сунь Янь оцепенела: как такое возможно? Она словно попала в давно позабытый кошмар. Заметив Сунь Янь, Чжай Чжиган шагнул прямо к ней. Свет фонаря освещал его белую кожу и обильные веснушки.

Сунь Янь задрожала всем телом, затем чихнула и стала искать носовой платок. Но Чжай Чжиган был уже перед ней.

– Привет.

– О, привет… – еле выдавила она.

– Вот уж не думал, что снова встретимся.

– Да? А уж я тем более.

Сунь Янь рассказала, что давно не живет здесь: папа вышел на пенсию, и они переехали в трехкомнатную квартиру. Чжай Чжиган сообщил, что несколько лет назад умерла его мать, отец живет на старом месте один, а он часто ездит его проведать. Обменявшись еще парой фраз, оба умолкли, уставившись друг на друга с неловкостью и удивлением.

И тут Чжай Чжиган вспомнил, что идет на встречу к их общему школьному другу Ли Ваньли. И если ей интересно, она могла бы пойти туда с ним. Сунь Янь слушала с любопытством, но все же не понимала, о чем речь, и уточнила:

– А зачем он позвал-то?

Оказалось, их одноклассники решили устроить встречу выпускников.