Устроившись в зале за одним из свободных столов, они весело болтали. Ло выбился в управляющие отдела (естественно, пока он был только заместителем), Сунь Янь считалась «спецом» у себя. А потом она вдруг выпалила: «Я развелась». Она машинально подняла глаза, чтобы посмотреть на реакцию Ло, и успела застать момент, тот самый, когда человек внезапно слышит радостную весть и на лице невольно отражается удивление с примесью самодовольства. Сунь Янь не поверила своим глазам.

– Ты чего?

– А что я? Я слушаю! – Ло тут же посерьезнел.

Сунь Янь в двух словах рассказала о том, как жила одна. О самом разводе ей говорить не хотелось. Ло почувствовал это и не спрашивал. Потом они отошли от обсуждения своих сердечных забот и разом переключились на другие темы: попивали кока-колу, болтали о том о сем, смеялись. Когда кола была выпита, а картошка фри – почти съедена, настала пора прощаться, и Ло оставил Сунь Янь адрес, сказал, что в этой квартире он будет жить после свадьбы.

Остолбеневшая Сунь Янь с усилием выдавила из себя улыбку.

– Ясно… Что же ты молчал, что женишься?

Ло ответил, что о женитьбе говорить пока рановато, но девушка у него есть. Сунь Янь спросила, чем она занимается. Ло на секунду смутился, но все же ответил:

– Она в другом городе, в Шэньчжэне.

Сунь Янь пошутила, что они как Волопас и Ткачиха, и Ло еще предстоит выдержать это испытание^[13]. На этом они распрощались.

После этой встречи с Сяо Ло Сунь Янь никак не могла успокоиться. Она злилась на себя так, будто совершила нечто предосудительное, и теперь жалеет об этом, хотя и понимала, что ничего плохого не сделала. Кто они с Ло друг для друга? Друзья? Он стал живее, чем раньше, и даже казался довольным жизнью. Но тогда зачем он дал ей свой адрес? Приглашал к себе? От одной мысли об этом низ живота окатило горячей волной, но она тут же устыдилась своих абсурдных фантазий и почувствовала к Ло неприязнь. Через неделю он позвонил, но не успел сказать и двух слов, как был вызван на совещание, и повесил трубку.

Реку сковало льдом, ветер пронизывал до костей. По утрам Сунь Янь выходила из дому затемно. Зимой в автобусе царила жуткая давка, и добираться до работы приходилось куда дольше и мучительней, чем в прочие времена года.

В субботу спозаранку Сунь Янь забрала из садика Додо. Всю дорогу домой они держались за руки и болтали. Сунь Янь спросила, скучает ли Додо по маме, и он безразличным тоном ответил: «Да». Поколебавшись, она поинтересовалась:

– А папа скучает по маме?

Додо не обратил на нее внимания и принялся напевать себе под нос.

В одну из следующих суббот Сунь Янь, как договаривались, отвезла мальчика к Чжан Бо. Приехав домой, тот уговорил ее остаться на ужин: сказал, что чуть позже народу в транспорте будет поменьше, и Сунь Янь сразу согласилась. Как же хорошо было ужинать втроем, в семейной атмосфере. Чжан Бо сидел в свитере, и Сунь Янь вдруг вспомнила, что этот свитер вязала она. А когда упомянула об этом, Чжан Бо тут же вскочил и вытянул руки по швам, давая ей полюбоваться своим творением.

– Куда уж мне! Ты не мое творение, – усмехнулась она.

– Вот твое творение! – Чжан подергал себя за свитер. – А это… – он указал на себя, – уж извини, творение моих родителей.

Сунь Янь, рассмеявшись, кивнула.

– Кто бы сомневался!

Глаза Додо забегали, и, ткнув пальцем в Чжана, он завопил:

– Я твое творение!

Чжан Бо расхохотался, а Додо вдруг перевел палец на Сунь Янь.

– А тетя… тетя – мое!

Ошарашенная Сунь Янь зашлась от смеха. Додо принялся без разбора тыкать повсюду пальцем: Сунь Янь – творение Чжана Бо, сам он – мамино, а папа Чжан – бабушкино… И пока Сунь Янь с племянником под мышкой хохотали от души, Чжан с улыбкой наблюдал за ними, легонько похлопывая по столу и приговаривая:

– Тише, тише…

Ночью Сунь Янь приснился сон – очень странный и непонятный. В том сне были и Чжан Бо, и Сяо Ло. Кто-то потянул ее за руку, словно хотел обнять, но она отстранилась и, споткнувшись, упала прямо на дорогу перед автобусом. Водитель долго выкрикивал: «Дайте пройти!», – а добравшись до нее, сказал: «Не плачь, садись!» И лицо его, хотя и расплывчатое, показалось ей очень знакомым…

Всякий раз, когда в каком-нибудь кинотеатре ожидался предпоказ иностранного фильма, интерес, переполнявший Сунь Янь, граничил с одержимостью. Она выведывала, как туда попасть, у всех сотрудников издательства, упрашивала всех знакомых и, если это было вообще возможно, доставала-таки билеты. Некоторые из этих фильмов вызывали у нее столько эмоций, что она не выдерживала и делилась впечатлениями с Чжан Бо. Она пыталась пересказать ему во всех деталях сюжет, но уже к середине рассказа частенько падала духом. В ее исполнении трогательная история теряла все свои краски: становилась безжизненной, не вызывала ни смеха, ни слез и больше не трогала душу.

Иногда Чжан приносил ей билеты сам. Однажды они вместе пошли смотреть американскую военную драму «Мост Ватерлоо»^[14]. То был дневной сеанс, и, когда они вышли из кинотеатра, на город уже опустились сумерки, а улицу заполонили толпы идущих с работы людей. Но Сунь Янь будто не замечала их: она продолжала жить внутри увиденного фильма. В зале она расплакалась, и в глазах еще блестели слезы. Но ее это не смущало, она даже не понимала, чего тут стыдиться. Судьба Майры, ее роман с Роем, жертва, которую она принесла во имя любви, – какой же красивой жизнью она пожертвовала! Рой будет вечно страдать от угрызений совести и до конца жизни вспоминать о Майре… Сунь Янь шагала не разбирая дороги и, если бы Чжан Бо не тянул ее за собой, давно бы уже кого-нибудь сбила или угодила под машину.

В призрачных сумерках розовело небо. Дойдя до конца улицы, Сунь Янь растерянно остановилась, и, поглядев на снующих вокруг людей, вдруг заявила:

– Я не хочу домой!

На пути у них оказался парк Цзиншань. Они вошли в ворота, и шумный, суетящийся так некстати мегаполис остался снаружи. Теперь вокруг них шелестели деревья, ловя голыми ветками лучики предзакатного солнца, а гул машин, стон клаксонов и галдеж толпы доносились так приглушенно, что вовсе не нарушали парковой тишины, а лишь подчеркивали оторванность их парочки от всего остального мира.

Сунь Янь вдыхала прохладный воздух. Ей было хорошо. Рядом с нею шагал мужчина, он приходился ей зятем, но она не испытывала неловкости. Ее сердце переполняли чувства – настоящие, значительные, – и о стольком хотелось рассказать.

Постепенно они разговорились. Сунь Янь болтала без умолку. Ее оживленный голос журчал тоненьким ручейком: существует ли любовь, ну конечно же, существует, непременно существует… Она знает, что найти свою любовь очень непросто, и, хотя ей самой, возможно, не повезет, она счастлива уже от мысли, что кому-то – Майре, например, – это все-таки удается. Майре она даже завидовала: та хоть и умерла, но умерла за Роя, во имя любви. Как же, наверное, это сладостно – и в то же время, как непросто! – обрести человека, достойного твоей любви…

Темнота сгущалась. Багровые облака растворились, и на серо-синем небе начали проступать звезды. Чжан Бо молча слушал, а иногда и поддакивал: «Я понимаю… Да, конечно». Его низкий голос успокаивал и воодушевлял Сунь Янь. Постепенно поблекшая жизнь с Чжай Чжиганом, появление Сяо Ло, развод, о котором не хотелось вспоминать… В глазах Сунь Янь заблестели слезы. Воспоминания бередили душу, обида переполняла ее, и в какой-то миг она поняла, что больше не способна произнести ни словечка.

Чжан Бо покосился на нее вполоборота, осторожно протянул руку и похлопал ее по плечу. Вздрогнув, Сунь Янь пробормотала:

– Извини… Все в порядке.

Чжан Бо промолчал. В тишине парка их шаги звучали особенно отчетливо. Слезы высохли, грусть отступила, на душе у нее полегчало. И все казалось, будто Чжан Бо не отнимал руки и продолжал касаться ее плеча – мягко, но уверенно.

В парке зажглись фонари, осветив безлюдные дорожки. Чжан Бо разговорился и рассказал Сунь Янь о своей первой любви. То было в Юньнане, в строительном корпусе, на дамбе водохранилища. Девушка шагала ему навстречу. Сколько ему тогда было? Шестнадцать, кажется. Он никогда не видел никого красивее, даже потом, вплоть до сегодняшнего дня. В голове было пусто, он забыл обо всем на свете – осталась лишь она, озарившая его ярким светом. А когда они поравнялись, он не выдержал и спросил, из какого она корпуса и куда идет. Они поболтали минут пять. Он запомнил, что водившаяся в водохранилище рыба с плеском выпрыгивала из воды и девушка, смеясь, указывала пальцем: «Вон там! Вон, смотри!» Весь мир вокруг наполнился пением и сиянием. А потом они попрощались. Она отправилась в город на почту, а он – в соседнюю роту повидать товарища. Эти короткие пять минут врезались в его память навеки. Искреннее, прекрасное, ни с чем не сравнимое чувство, которое не повторяется никогда. Он верил, что это и была любовь, которую никто не способен отнять и которая остается такой же прекрасной, когда бы ты ни обратился к ней в своих мыслях.

Немного подумав, Чжан Бо добавил:

– Ценность любви не в том, можешь ли ты ее удержать, а в том, делает ли она тебя счастливой…

Сунь Янь застыла. Это был уже совсем другой фильм. Этот новый сюжет находился за гранью ее фантазий, но она уже принимала его с такой страстью, что все тело захлестывало горячей волной. И хотя она не подавала виду, в душе у нее бушевал ураган.

Пауза между ними затягивалась. Чжан Бо помрачнел, в его глазах читалась глубокая задумчивость. Наконец он откашлялся.

– Знаешь, твоей сестре я об этом не рассказывал, но… после свадьбы я решил отыскать ту девчонку.

Сунь Янь не ответила, но ее сердце забилось чаще.

– Боялся, что не узнаю… Хотя, конечно, узнал с первого взгляда.

– Так она здесь, в Пекине?

– В Шанхае… Я был там в командировке.

И он во всех подробностях поведал ей о сложных поисках, о пережитых трудностях и своей душевной борьбе в минуты, когда уже накануне отъезда ближе к полуночи оказался у «той девчонки» под окном. И вот она появилась, разумеется, давно уже не девчонка. Его она узнала не сразу, и, когда все же вспомнила, они гуляли из конца в конец по переулку («давай, я тебя провожу», «нет, лучше я тебя»), пока не рассвело.

– Она осталась все такой же красавицей?

– Да с чего бы? Постарела, конечно. Меня уже не тянуло любоваться ею беспрерывно. Я столько лет грезил о ней тогдашней, что теперь был не в силах видеть ее такой. Но потом, конечно, привык…

– Она замужем?

– Да.

– И кто ее муж?

– Она не сказала. Да я и не спрашивал. Она все благодарила меня, что я приехал, и предложила на следующий день куда-нибудь сходить. Но я сказал, что должен уехать, мой поезд отходит в семь сорок утра…

Непонятно с чего у Сунь Янь отлегло от сердца. «Правильно, – подумала она, – именно так и должно быть». Ведь та любовь осталась в прошлом и теперь была невозможна. Как же горько, прямо до слез! Хотя в глубине души вдруг мелькнула и помахала рукой едва различимая радость. Сунь Янь смутно припомнила собственную юность: ярчайшие годы жизни, растраченные впустую…

Как же ей хотелось любви! Безмолвие парка ласкало слух, а влажная, безветренная зимняя ночь распаляла мечты, и в груди у Сунь Янь вновь расправила крылья надежда. Без любви жизнь не мила!

Наверное, тогда-то Сунь Янь и влюбилась в своего зятя. Хотя в те минуты просто думала: «Ах, какой замечательный вечер!»