Disce, liberi, quam non
Stercore...
Перхат говнище в рот засунул
И увидел туалет,
Подошёл — и в сральню плюнул,
И, конечно, срал в пакет.
Унитазик удивился:
— Отчего такая вонь? —
На Перхата навалился —
Начался великий бой.
Из ободка язык доставши,
Унитаз атаковал.
Перхат, на пакет упавши,
Очень сильно заорал:
— Унитаз, не трогай друга!
Это я тебя стругал!
Ободок из древа буга
На тебя с заботой клал.
Любо ты глотал пельмешки
И мочою запивал,
И была ого отрыжка —
Всех детишек распугал.
Срали разные персоны —
Ты всегда понос терпел.
Ох, пердели там бизоны,
Голова на сральне пел.
Видывал ты Блевобека —
Был он тот ещё урод.
В рот засунул человека
И срал потом, как бегемот.
Что же, милый унитазик,
Кончился наш разговор.
Пора уж, дорогой Тарасик,
Вноси суровый приговор!
Срущим стало очень грустно
На картину ту смотреть.
Червям же будет очень вкусно
В прах Перхата потереть.
Унитаз хотел продолжить,
Собирался для прыжка —
Но мужик успел ударить,
Раскололася башка.
Мужичок стоял в сторонке
С унитаза ободком,
В капюшоне, как в мошонке —
Он казался боровком.
Но по запаху знакомый,
Весь в говне был человек.
Точно вылез с унитаза...
Стоп... да это Блевобек!
— Я пришёл сюда по делу,
Не спроста тебя я спас.
Или в стороне смотрел бы,
Как уж прыгнул унитаз.
За время это стал мудрее
И тайны все говна познал.
Знаю, какой стул вкуснее,
Каким помазать бы казан.
Сколько литров мочи нужно
Заправлять в ташкентский плов,
Как на унитаз садиться нужно,
Чтоб выдержал толстяков.
В туалет войду я чинно,
Ободок сперва протру.
Испражняюсь очень быстро,
Без салфеток жопу тру.
Но Перхат наш разозлился:
— От подмоги уберег!
Перуну я помолился —
Прилетел бы Манатбек!
Ты своей свиной натурой
Туалет мой своротил!
Не поверю, толстый боров,
Как посрать ты заходил!
Испражниться в одну точку
Научиться может дурень.
Ну а ты всё мимо бочки,
И говнище летит пулей!
Блевобек умылся в сральне,
В унитазик сиганул —
И сказал он напоследок:
— Первым камень я возьму!
Что ж, случилося сегодня.
Срал Перхат, и вот уже
Блевобека повстречавши,
Зодчий двинулся к горе.
Но где гора вообще большая,
Чтоб всю говном её измазать
И, блевая, надристать,
Как в горшок и не промазать?
В Нижнекамске, граде славном,
Где трудяги чугун льют,
Испражняясь в диваны,
Самым жирным мощь дают.
И услышал тесть упругий,
Что на камень посягнул
Некий зодчий, очень жирный,
И во сральню сеганул.
И летел он по говнищу,
Обгоняя всех вокруг,
Жадно булькая винище,
Блевобека — верный друг.
Шёл Перхат к великой цели,
Блевобеку хребт сломить,
Но и с тестем много ели,
Надо в кустик испражнить.
И говно течёт рекою,
Водопадом с гор летит,
Вытирает жопу свою
Свеженькой листвой Перхат.
Но в кишечнике смятенье,
Что-то тестик подмешал,
Вызвало то испражненье,
Срать Перхат наш продолжал.
Блевобеку время дал,
Жидкий стул в горячке белой,
По каналам он летал,
Собирался к битве смелой.
Из чрева уже валили
Сгустки мезркой блевоты,
Люди уж Перхата били,
Горы все загрязнены.
Манатбек летал с подносом,
Клизьму зодчему прям в зад.
Он засунул, но с поносом
Вырвалась она назад.
Дождь пошёл уж из говенья,
И Перхат орал в слезах:
«Боже, где моё спасенье?
Где, Всевышний, ты, Аллах?»
Было горное ущелье,
Там цвели десятки роз,
Но излилось испражненье —
Нет красот, но есть понос.
Бек с Георгием на пару
В шахматы играли много,
В туалете дали жару,
Друга в друг пердели снова.
Тесть бутылками кидался
В малых деток во дворе,
На руке одной жимался,
Ждал, готовился к войне.
Но Перхат молился Богу:
«Прекрати, Перун, понос!
Ух, говна я высрал много,
Срочно, срочно мне насос!»
И лежал уж, обессилев,
Мужичок говно плескал,
Черпал смрад казах Василий,
И поносик перестал!
Огласил Перун великий,
Весть Перхату преподнёс.
Арутюнович был двуликий —
Тестем вызван был понос.
Ну и Бек летал меж сральней,
Собирал куски говна,
Выбирал, чтоб пожирнее —
У него таких гора.
Чтобы во бою великом
Выбросить их на свободу,
Расчленить Перхата говном,
А остатки дать народу.
Есть у Георгия полено,
Есть у Георгия насос,
Кинет зодчему в колено,
А булдыжку сожрёт пёс.
Тесть умеет превращаться
В треугольник равнобокий,
Как сталактит будет свисаться
И упадёт, как меч широкий.
Улетел святой Перун,
Но Перхат не испугался —
Манатбек его поднял:
«Надо в говне искупаться».
Плыл по озеру дермища
Катер, груженный вином,
У него просело днище,
Сверху — дедушка с жиром.
Пузо кремом он намазал,
Начал чорпать холодец,
Вино потягивал из таза —
Видно, дед был молодец.
Катер двинулся к Перхату,
Манатбек достал ружьё,
Лодка стала тонуть в воду:
«Ох, вино! Моё вино!»
Грустный дед открыл бочонок —
Там настоящий пулемёт.
«За вино тебе, подонок!
Смерть уж к борову идёт!»
Манатбек начал крутиться,
Готовя лучший свой удар,
Арутюнович начал злиться —
Пулемёт не попадал.
Каратист поднялся в небо
И оттуда, как стрела,
Прямо в тестя полетел он,
Ровно в озеро говна.
Арутюнович взял гранату,
Обернул её беконом,
Подарил её Перхату —
Зодчий закусил батоном.
Тесть сердечно попрощался,
В бочку спешно он залез,
Будто там же растворялся
И в винище он исчез.
В ту минуту Манатбек
Прилетел с небес поспешно,
В рот Перхату руку сунул,
Но уже всё бесполезно.
Зодчий понял свою участь —
Все преграды позади.
До горы рукой подать —
Что-то взорвалось внутри.
Манатбек схватил Перхата,
Пузо начал проверять —
Дымом было то объято,
Но трыбух не наблюдать.
Значит, бог Перун могучий
Знал всю повесть наперёд:
Когда тесть тупой, вонючий,
Перхату сунет бомбу в рот.
Выбрались друзья на берег,
Манатбек вино открыл,
Тост озвучил: «Нас берёг
Перун, он камень нам добыл!»
Под покровом ночи в Нижнекамске
Собрались друзья почерпать.
Вино плескалось в чашки,
Арутюнович стал трепать.
«Ведь не хотим мы сдохнуть, так же?
С Перхатом на гору идёт.
Представить страшно даже,
Но с зодчим будет Бог.
Вот он нам всем покажет
И молнию расчленит.
Уверен, что Перун расскажет,
Куда на зиму рак летит».
Я предлагаю ход конём,
И лошадь есть — Георгий.
Мы камень тайно заберём,
Поймают — виноват Георгий».
Почтальон наш разозлился:
«Да заткнись уж, винодел!
В рот тебе бы испражниться —
Вот чего я захотел!
Я — Георгий, а не мусор,
Города почётный житель,
Генерал, герой труда,
Ну а ты — тесть-испражнитель!»
«Обосрал меня ты, боров!» —
Молвил тесть с едой во рту. —
«У меня есть десять коров,
Тогда я камень сам возьму!»
В то же время шёл упорно
К Нижней горке сам Перхат.
Скакал, как козёл, задорно,
Манатбек ел виноград.
Пред горою Нижнекамской,
Где таджики чугун льют,
Георгий, Блевобек с опаской
Зодчего со тяпкой ждут.
Собирались мужички
Честно спор решить столь древний —
Порубить друг другу балычки,
Камень вытащить нетленный.
«Ну, Перхат, давай рубиться!» —
Блевобек сам предложил. —
«Надо до смерти рубиться,
Как Перун Геракла бил!»
«Блевобек, давай не будем
Сральни строить нам опять,
Испражненье мы забудем,
Вместе дружно будем срать.
И придёт в сей мир блаженство,
Царство сраного труда,
И тебе найдётся место —
Будешь срать туда-сюда!»
«Ты, Перхат, красноречивый,
Слово хуже тяпки бьёт,
Но поступаешь сейчас лживо,
Как будто съел птичий помёт.
Ты же сам меня не слушал,
Вот Перун придёт — поможет.
В той сральне я хотел покушать,
Уже б она стояла, может.
Компенсация вреда
Положена тебе ведь по закону,
Сказал бы в исполком тогда —
Решили всё то по канону.
И вы блевальню своротили,
И потопили лодку ту,
Почти уж тестя загубили,
И пёрднул сейчас... фу!»
Перхат взял в руки тяпку
И начай ей крутить,
Блевобек высунул тряпку
И начал тоже ей крутить.
«Ихь джоне, джоне, лобио!» —
Раздалось из горы. —
«Гинацвале, ихь лобио!» —
Все открыли рты.
Это тесть Арутюнович —
Набухался и блюёт.
Толстый тесть Арутюнович
Песенки весёлые поёт.
О проекте
О подписке
Другие проекты