Quod operarios erant cudendum
stercore...
А вот руины сральни —
Говно течёт рекой,
И, демонтировав Блевальню,
Перхат решил насрать горой.
Но где гора така большая,
Чтоб всю говном её измазать,
И, блевая, надристать,
Как в горшок и промазать?
И решил Перхат скорее
Переехать в Каростан,
И, сперва напившись пива,
Телепортироваться стал.
Прочитав Коран, молитву
И покакав в уголке,
И восстал вокруг Перхата
Склон с Колобольней вдалеке.
И, решив святое место осквернить,
На гору поднялся он,
И поднялся, чтоб нагадить
Прям на купол золотой.
Он прицелился в часовню
И тотчас принялся срать,
Чтоб монахи на колени поднялись:
— Ну хватит срать!
И Перун великий, грозный
Молнией пронзил его,
Так пронзил — кишки порвались
И рассыпались во двор.
Как судьба распорядилась —
Зодчий был, теперь издох.
Строил сральни золотые,
А теперь — покакал впрок.
И лежат кругом ошмётки,
И говно на куполах.
Привели все Стул Ашота —
Инока монастыря.
Стул Ашот палкой могучей
Зодчего собрал опять,
Чтобы сральни снова строить,
Но на купола — не срать.
И решил Перхат скорее
С места скверного уйти,
Тазик взять, черпать дружнее,
Со церквей говно скрести.
Ну и сральни золотые
В города опять придут,
И узбеки удалые
Всё там срут, и срут, и срут.
И придёт в сей мир блаженство —
Царство сраного труда,
И Беку найдётся место:
Надо срать — насри туда!
И Перхат железной ложкой
Смрад и дермище зачерпнул,
В рот засунул, пожевал —
Да на купол серанул.
Монахи берут верёвки,
Возвели на холме кол,
Щас туда Перхата всунут
Прямо во говна проход.
Но Перхат не растерялся —
Начал срать ярче, мощней,
И на церкви испражнялся,
Свин блеванный, дуралей.
Стул Ашот, понявши горе,
Дверь мечети он открыл,
Книгу взял из алтаря
И Перхата просветил.
Под горою, на Урале,
Где таджики чугун льют,
В городище Нижнекамском
Самым сраным — мощь дают.
Чтоб Перхат, убивши Стула,
Камень из горы поднял —
Самый нижний, самый склизкий —
Только на церкви не срал.
Услыхал зодчий совета,
И трусишки подтянул,
Еду вытащил c пакета,
Жопу вытер — и ушёл.
И идёт Перхат жирнейший
Через горы и поля,
Через реки и озёра —
Где насрать можно не зря.
Чтобы Феликс наш Дзержинский
Говно в почву посувал,
Ну и трактор наш тагильский
Целину там поднимал.
Срать на поле очень смачно —
Чем за туалет платить?
Лучше во кусты, конечно,
Испражняться, мочу лить.
Чтобы поле — как болото,
Столько было там говна,
Чтобы взять насос могучий
И всё выкачать до дна.
По тарелкам разливая
Во столовой заводской,
Срань всю нашу, испражняя,
Наш Перхат посрал горой!
Но где гора така большая,
Чтоб всю говном её измазать,
И, блевая, надристать,
Как в горшок, и не промазать?
Ну, конечно, в Нижнекамске —
Там как раз сейчас запор:
Работяги в унитазах
Срут, и срут, и срут рекой!
Там есть тесть — Арутюнович,
Много у него вина,
Отжимается раз десять,
И — лысая голова.
Жрёт, красавчик, хачапури,
В рот суёт всё ломанджо,
Уплетает отжахури —
И не лопнул он ещё!
Весит, правда, не под тонну,
Но зато он столько срёт —
Целую автоколонну
Заполнит говном, урод.
И Перхат — пожрать хотелось —
В садик к тестю он пришёл,
И, наверное, напились
Столько — даже бог не счёл.
Набухались до блевоты,
Еле съели весь шашлык,
Дружно выпили биоты
И нарезали балык.
И тогда Арутюнович,
Поразительно рыгнув,
Показал Перхату карту —
До Нижней Горы маршрут.
Там есть логово Брыжейки —
Тесть его предупредил:
Те сжигают профсоюзы,
Им начальник не платил.
Но Перхат его не слушал,
Начинались вещи сны —
Там срал, и пил, и кушал...
Ох, смешные галюны.
И, с тестем дружно попрощавшись,
Зодчий наш пустился в путь,
По дороге испражнявшись —
Может, к Брыжейке свернуть?
Увидал Перхат издали —
Весь в говнище профсоюз.
По нему поносом дали —
Всё взорвало, как арбуз.
Гордо мужики ходили,
Собирали кирпичи,
По пакетам положили
И стряхнули от мочи.
А над крышей профсоюза
Развился огромный флаг —
Флаг уродов, флаг поноса,
С кишками в солнечных лучах.
И заметили Перхата
Обездоленные те,
И мотыгой замахнулись —
Работяги в блевоте.
Отрубили кусок носа,
Надели на ногу пакет,
Наблевали, надристали
И отправили в кювет.
А Перхат расправил плечи,
Взял полено тополя —
И калечит, и калечит
Зодчий наш их, как свинья.
Свалил в бочку кучу люда
И с резиной закрутил,
Подарил всё бабе Любе,
Сам ушёл он в магазин.
В продуктовом — продавчиха
С очень жирненьким лицом —
Повязала вдруг Перхата
Да залила холодцом.
Вот так студень бестолковый,
Некрасивый холодец!
Потому там, склизкородный,
Застыл Зодчий — молодец.
Но очнулся наш Перхатик
Не на полке магазина,
Не в отделе субпродуктов,
А в подвале страусином.
Там блевали очень много.
Посредине — круглый стол.
Друг за другом восседают:
Ашот, Вазген и Бейболсон.
Обозлились на Перхата —
Выдорки те,
И решили помочить Перхата
В кислоте.
Но они хотели камень,
Там, где нищие блюют, —
Ведь в горе же Нижнекамской
Самым сраным — мощь дают.
Но Перхат не растерялся —
Начал срать ярче, мощней.
На рабочих испражнялся,
Свин блеванный, дуралей.
Но придурки не отстали —
Ставили могучий щит,
Им говно всё отбивали,
Но Перун так не велит!
Выходи на бой, рабочий!
Ты достань свою пилу!
Ты великий, ты могучий —
Пах буржую оторву!
Забери его все сральни
И раздай ты их народу.
Отбери его баранов —
Делай свежую биоту!
Жрать говно буржуй не хочет?
Ты неси ему трюфель.
В морду кинь свинье тарелку —
Жрёт пусть с пола, дуралей!
Вот и бой великий грянул!
Там — Перхат, а там — народ.
Кто же выиграет? А кто-то —
Пусть говно со смрадом жрёт.
Зодчий взял велику силу —
Силу жидкого говна.
Кидал яйца страусиные,
А Брыжейка-то — нима.
И ушёл Перхат с победой,
Сральни честь он защитил.
Пусть не трогают Перхата —
Не зря с Арутюновичем он пил!
Подошёл к восходу солнца —
Зодчий наш к подошве гор.
Взял лопату и мотыгу,
Да воздвиг большой бугор.
Будет тут велика церква,
Если камень получить —
Или зодчего могила,
Если к Стулу угодить.
На горе сеей могучей,
Во пещере говняной,
Стульчик Каратист вонючий
Ест людей, идёт запой.
Много было смелых свинов,
Что насрали под горой —
Только Стул не отпустил их:
И сожрал, и пир горой!
Было вкусненько и склизко
В чрево сунуть мужичков —
Очень мило, как сосиску
Иль мармеладных червячков.
Отварить или пожарить?
Даже смысла нет тушить.
Или в Cергейварке парить?
Лучше жрать — и испражнить.
А гора-то не простая —
Там говно века лежит.
Работяги, испражняя,
Гору строят — Стул велит!
Под горою Нижнекамской,
В унитазе Каратиста,
Лежит камень — жирный, склизкий,
Мечта каждого таксиста!
Но получит его не каждый —
Надо жир иметь и смелость.
Будет тот мужик могучий,
Или — как окаменелость.
Эту летопись узнавши,
Наш Перхат посрал чутка,
Чтоб говнище, обсиравши,
След оставить на века!
Вот и первая угроза —
Страшный, жирненький Денис.
Он берёт взятки навозом
Или если ты Борис.
Ну а если не пропустит —
Будешь долго мыть толчки.
А Денис придёт, надрищит
Так, что грязь летит в кишки.
Перхат сделался Борисом,
Но охранник был умён:
Отхлестал всех кипарисом
И постукал по ним пнём.
Говорит Денис, как другу:
— Не печалься, дорогой,
Ты мою помоешь сральню
Раз шесть тысяч — и домой.
Но пришёл туда Спаситель —
Всем известный Манатбек.
Бил по пузу он Дениса
И катал, как чебурек.
Но до Стула жирового
Был ещё немалый путь:
Взять бы каменя святого —
Иль хотя бы серануть.
О проекте
О подписке
Другие проекты