Plenae sunt stercore et
secretis...
Пала Блевальня поганая,
Дерьмом и смрадом пронизанная.
Скрылся Блевобек скверный
В канализации Уссурийской.
Дивился он виду дивному:
Текли реки жидких зловоний,
Бомжи, как быки в стойле,
Жадно поглощали говно.
Блевобек, пленённый пиршеством,
К трапезе хотел присоединиться.
Но бомжи, защищая обед,
Тяпками его отгоняли.
Плыл Блевобек в потоке
Дерьма ароматного,
Наливал чрево свое
Жёлтым вином вонючим.
И, чрево набивши,
Почувствовал негодование дикое.
Понял Блевобек
Понос неминуемый.
Место для удобренья искал,
Ничего на глаза не попалось,
И бомжи следили за ним,
Не хотели говна его скверного.
Понял герой свою участь,
С запором мученья,
Не знал он лекарства прекрасного —
Уголь против геморроя.
А рядом в канаве
Стояли сральни за сральней,
Дом Георгия именовался.
Каждая чаша лучше другой,
Разные мастера их делали:
Одна — с Игорем,
Другая — с Нижнекамском,
Центральное место занимавшая.
Завидел Блевобек сие,
Начал акт дефекации,
Удобрял сральню за сральней,
Промахиваясь постоянно.
Поносил он — Говно переливалось,
Блевал пролетарий — Все стены в говне.
Ёршиком рисовал картины,
Мочу испускал прямо на пол,
И, взяв силовое орудие,
Демонтировал чашу за чащей.
Постепенно употребляя
Свои же фекальные массы,
Снова начинал он
Зверства против унитазов.
Забывши о месте блевотном,
Блевобек пиршество своё завершил,
И вскоре толстые галавы вновь
На обед собрались.
Ложечками вкушали
Яства многообразные,
Картины взирали и Бека воспевали,
Так сраленька сделалась
Достоянием народным,
Всем было вкусно
И красота великой оказалась.
Всё к завершению шло,
И вот появился хозяин,
И глаза его на лоб выкатились
При виде музея.
Схватив силовое орудие,
Хотел отрубить буйную голову,
Но узнал Блевобека,
Хозяин сей сральни.
Вместе трудились
Они на Цыпе, на Брянской,
Вместе поносили под Вологдой,
И удобряли Унечу,
Срали на все подъезды,
И на парадные, и домовые.
И каждое городище несло частицу их говна,
Срали они в бетон, и в цемент,
И на главные площади срали.
И чернозём вонючий,
Много обосранный раз,
Стал таким же чёрным,
Как негр из-за этих блевас.
И во всех городах они срали,
И в деревнях, и в посёлках,
И несли своё говно, как знамя,
Через весь мир, поросёнки.
Георгий и Бек, обнимаясь,
Говорили о жизни своей,
Георгий был почтальном
И удобрял он весёлых детей!
Все люди его уважали,
Ценили, как настоящего бога.
Говно с аппетитом вкушали
И славили Георга.
Своим говном златоносным
Многих людей прокормил,
Делал из него он пельмени,
И пастилу, и зефир.
Но знал одного туалета,
Что все его планы ломал.
И знал осквернённого стула,
Каратистом его он звал.
Бил он говно Георгия,
Нунчаками его он крошил,
В туалет всё сваливая,
Одежду из смрада водил.
Хотел Георгий убить
Презренного стула,
Но бог Перун послал
Георгию жидкого стула.
Сел на пол почтальон
И начал обильно поносить,
Чтоб деревья в его подвале
Лучше плодоносили.
Срал он обильно,
Весь пол говнищем заливал,
Представлял пред собой каратиста,
И стульчик говно глотал.
Захлебаясь, молил о пощаде,
Но Блевобек неприклонен,
Стульчик толстел и толстел,
Ну и ,конечно же, лопнул!
Продолжил Георгий блевать,
Весь дом дермищем заливать,
Задницу его рвало,
Понос залил его чрево.
И понял Блевобек силу гигантскую,
Начал говнище кушать отменно
И почуял себя супер героем
И прервал это всё запоем.
Он бухал много пива
И запивал Жигулёвским
И было эму очень вкусно
Жидко, склизко, густо!
Думал почтальон о каратисте
И понял дар Блевобека,
Начал его тренировать,
Как меж унитазов летать.
Блевобек работал усердно:
Сраленьки он чинил,
Рисовал говном барельефы,
Ну и водку, конечно же, пил.
Бек обильно поносил,
Складывал всё в брекеты,
А потом на рынке Ашота
Продавал за кредитны билеты.
Люди говнище вкушали
В свои презренные чрева
И просили Блевобека добавки
И рот в туалет превращали.
Бек к детям ходил,
Чтоб те весело вкушали,
И дети в говне купали
Игрушки свои.
Ходил Блевобек в монастырь
И удобрял он иконы,
Чтоб боги великие рыбинские
Кушали валедолы.
Срал он в колокольню,
И в тепловоз он срал,
А Георгий, отходя от запора,
Всё так же блевал и блевал...
О проекте
О подписке
Другие проекты