Convenerunt: stercus et lapis...
Где города по берегам реки
Говна и смрада создают запасы,
Его добыли в шахтах горняки —
Великий Нижний Камень Нижнекамска.
От испражнения не прячем мы лица,
Когда говно рождается в горниле.
Натруженные руки кузнеца
Сей камень столь могучий закалили.
И он в пролётах заводских лежит,
И поезда несут его по трассам,
О чудных сральнях с нами говорит —
Великий Нижний Камень Нижнекамска.
Он силу даст тому, кого коснётся
Своею гранью идеальной,
А кто на камень испражнётся —
Получится мутант блевальный.
Увы, читатель дорогой,
Во смраде диких испражнений
Историю, что была под горой,
Издатель в пенис превратил олений.
Писал я долго и с душой,
А оказалось, что напрасно:
Всю мудрость в книгу я вложил —
И всё впросак, всё так ужасно.
И я понос готов поставить в воеводы,
Весь путь идти под лозунгом говна,
И срать готов я хоть в Байкала воды,
Чтобы тюленям было то еда.
Теперь говно лежит пред мной на блюде,
И срать хочу, а, впрочем, как всегда.
Из смрада жизнь себе воздвигли люди
И мир построили из жидкого говна.
Арутюнович, тестик смелый,
Сожрал сей камень до конца.
Наш жирный винодел умелый
Так был похож на своего отца.
Он также срал куда угодно,
С оленями и лосями дружил,
Чачу гнал наш тесть весьма охотно
И в благоденствии век жил.
Перхат и Блевобек переглянулись
И быстро поняли свой мерзостный удел.
На память доброй встрече испражнулись —
Чего Арутюнович бы хотел.
Вознёс мотыгу зодчий наш,
На оголённом пузе труженика жира
Отразилось небо в добрый час —
Встал Перхат на защиту мира.
И оглянул в последний раз
Окраины промышленного града.
Вот бомж блюёт в стиральный таз,
Где драники отбелила Тамара.
Во харчевне, грузной, обжирая,
Один мужик решил в игру сыграть:
Кто песнь исполнит, поблевая,
И побежит скорее срать.
И палец омерзительно надвинул
Наш храбрый воин на язык.
И от блевоты, он, наверно бы, сгинул —
И сварят из него балык.
Чрево крестил сей толстый странец,
Моля о помощи богов.
Вошёл в таверну ту монах-скиталец
И начал речь для боровов.
«Когда в предгорьях выпадет роса,
Когда восходит солнце над долиной,
Таёжный шум и птичьи голоса
В кишечнике у тестя различимы.
Распахнут мир дыханию еды
И ждёт понос назначенного часа.
Придумал то, за что сложили лбы,
Великий Нижний Камень Нижнекамска.
Ведь его не было, не будет никогда,
Пока буржую мы трыбухи не сломили,
Пока во царствии Святейшего Труда
Народы всего Марса не едины,
Пока из смрада мы чрева наши не вырвем
И будем долго идти на поводу,
Пока буржую зубы все не выбьем
И будем с радостью работать за еду.»
Ах, Блевобек, Перхат, не надо
Тестя сильно тяпкой бить,
Пинать ногой по деда заду,
Трыбухи древние крошить.
Он просто пьян и не опасен,
Идите стройте сральни вновь.
Перуна бога гнев ужасен —
Ты не пускай рабочих кровь.
О чудо — ты случилось под горой:
Они сошлись, говно и пламень,
Понос и бульба, лёд и пламень —
Не столь различны меж собой.
Настал тот час, когда расплата
Ведёт героев за собой,
Как колокол церковного набата —
Уж битва ждёт нас под горой.
В пылу сражений, не видая страха,
Наш Блевобек рванулся в бой.
Не стал он ждать уже Перхата
И начал тестя бить ногой.
Арутюнович мускулистый
Из чрева силу изорвал,
Как будто он лопух пречистый
Пред боем в жопу посувал.
За шею взял — и прям об камень
Врага ударил своего,
И лобзиком с предельно острой гранью
Стал тесть распиливать его.
И вот уже приход Перхата
Перед ударом роковым:
Он грудь товарища, как брата,
Тазом собственным закрыл.
Блевобек почуял силы,
Будто ожил второй раз.
Он пошёл, подняв все жиры,
И нашёл во скалах лаз.
Между тем Перхат покорно
Ждал унылую судьбу —
Арутюнович очень сильно
Тяпкой будет бить по лбу.
Блевобек на крыльях веса
Ворвался в смертельный бой.
Пердежа была завеса —
Оглушил он тестя пнём.
Вырвал, взял за изголовье
И понёс, что было сил.
Потеряли все здоровье —
Ну и тесть красивым был.
И лежали в иступленье
Наши бедные сябры,
Начинали испражненье —
Шёл тяжёлый бой вдали.
Очень толстый витязь храбрый
Тестя ловко обманул,
Показал свой таз пузатый
И со скал его смахнул.
Блевобек сказал Перхату,
Вспомнив вдруг мясных ежей:
«Тебя любил любовью брата,
Быть может, и ещё жирней».
Зодчий вынул пахлаву,
Половину в рот засунул,
Часть вторую же сябру
В рот искорченный водвинул.
Кто же этот смелый воин,
Кто так жирен и речист,
Кто насрал сейчас под хвою,
Жопу трёт об аметист?
Вот движение дряхлой тени —
Что-то в нём знакомо есть.
Громко крикнул в понедельник:
«Кто же это?.. ТЕСТЬ!»
«Думал я, что обосрусь,
А оказалось — только перданул.
Боровки дерутся — пусть,
Тогда от вони блеванул.»
Значит, вовремя посрал,
Ждал момент атаки,
Стула жирного узнал
И отправил в сраки.
Блевобек решил сказать:
«Тесть, тебе спасибо.
Узнали дети, как не надо срать —
Нужно срать учтиво.
Ведь говно есть показатель
Состояния кишок:
Стул нормальный — ладно,
Срать иди в горшок».
Когда труд свой в пылу писал,
Великое творенье,
В томленьях жира срал и ссал,
Сказил про испражненье.
Как было грустно и обидно,
Когда в бою великого говна
Перхата с Беком били сильно —
Арутюнович там блевал.
Когда я срал в котельную ограду,
Когда я отравился шаурмой,
Я наслаждался сей отрадой,
Я срал с раскрытою душой.
И ветер дул, нёс ароматы
С Уральских гор, трудом объятых,
И вспоминал я про Перхата —
Но пёрднул вскоре тесть пузатый.
Срал я в Унече,
Срал я в Погаре,
Срал я в Тагиле,
Срал на диване.
Но, честно слово, никогда
Не нюхал пердежа так сильно:
Кака в кишках была еда —
И я тогда сблевал обильно.
Для памяти вождя недавно
Там бюст красивый воздвигли.
На деньги заводчан ударно
Строители на нём те строчки наскребли:
«Ленин и Сталин на сральню ходили,
Счастье народа во сральне добыли,
Смрада довольно в рот свой засунув,
Свергнули гнёт проклятых буржуев».
Перхата с Беком мы помянем,
Что захлебнулися в дерьме,
Вино на стол скорбей поставим
И выпьем залпом налегке.
И Гарик со своим тестем
Бухает вместе:
Есть шашлык и есть там чача —
Какая у грузинов дача!
Под горою Нижнекамска,
Где посрали мы с тобой,
Перхат, Блевобек — в развязке
Вечный обрели покой.
Манатбек и почтальон
В туалет снесут друзей,
Денис толстой нальёт бульон
И позовёт к себе гостей.
В царство Перуна Святого
Героев наших путь лежит.
«Мы съедим тестя тупого», —
Перхат в гневе говорит.
Ладно, дорогой читатель,
Труд ты мой уже осилил.
Съезди полечись в Черпатель —
Там дерьмища изобилие.
Ведь тот, кто много ест,
Тот также срёт обильно.
Для испражненья много мест,
Где какать можно жирно.
Посрать всегда, насрать везде
И пукать до бесчестья,
Блевать — и никаких свиней:
Вот лозунг мой и тестя!
1959, Почеп
В.Д.Зякин
О проекте
О подписке
Другие проекты