Кроме рынка, в городе работало много магазинов. Только товаров в этих магазинах явно не доставало. А то, что «выбрасывали» или «давали», мы покупали с боем, в смысле, стоя в очередях.
Очереди были большие, а потому и занимали их иногда за два-три дня. Свой порядковый номер и людей, стоящих впереди и сзади, следовало запомнить обязательно. Иногда номер очереди писали на ладони химическим карандашом. Неплохо, если тебя в очереди запомнят, для этого приходилось часто находить свое место и стоять там, а скорее, топтаться довольно продолжительное время. Хотя у каждого мальчишки или девчонки своих дел всегда полно, но держать очередь – это святое. Надо признать, что так нас непроизвольно приучали быть ответственными. Прозевать очередь – это был бы просто позор.
Покупка муки, дрожжей, сахара, яиц и некоторых других товаров проходила только в такой «конкурентной» борьбе. Далеко не все взрослые могли днем стоять в очередях, чтобы купить «дефицит» – они в это время работали. Поэтому часто родители поручали такие покупки нам – детям.
Мой друг Юра Иванов пользовался тем, что товар продавали не в магазине, а через особое окно в его стене – это был люк для погрузки поддонов с хлебом. Когда Юра достигал этой «амбразуры», он наклонялся к окну и, подавая деньги, говорил: «Нам на двоих с братом». Продавец же видел только верхушку кепки «брата». А надета она была на большой палец руки Юрки. Так удавалось купить в два раза больше продуктов, то есть два килограмма сахару, а не один.
Чтобы приобрести побольше муки, сахару, макарон или еще чего-нибудь, иногда становились по несколько раз в одну очередь. Тут надо было держать ухо востро – ведь могли и выгнать, ведь всегда находились шибко бдительные граждане, и особенно, гражданки. Часто мы, мальцы, помогали друг другу, занимая очередь или пропуская друга впереди себя.
В очередях люди знакомились, взрослые обменивались мнениями, слухами, анекдотами и прочим «народным творчеством».
Нам приходилось в поисках какого-нибудь дефицита посещать отдаленные магазины с разными названиями, иногда весьма удивительными.
Так тридцатый, шестнадцатый и шестьдесят первый магазины – назывались по каким-то мифическим номерам. Вывесок почти не встречалось, и поэтому эти названия передавались из уст в уста.
«Сорокашка» – это магазин в сорока двух квартирном доме. Хороший магазин, но довольно далекий от нас. Поход в него для меня был опасен, так как путь пролегал через «владения» хулигана Кольки.
«Под аптекой» – магазин, занимавший помещение, где в войну была аптека.
«Керосинка» – просто керосиновая лавка. В ней всегда было холодно и очень едко пахло керосином, потому что им и торговали. Но продавался там еще один продукт – «Денатурат» – смесь для розжига примусов. Его некоторые бесшабашные натуры пили вместо водки. Умирали, слепли и глохли, но пили!
Были еще «ГорТ», «КоГиз», «Гуторовский» – о происхождении этих названий можно было догадываться, но ими пользовались еще наши родители, а мы приняли их как эстафету.
Как мы любили лыжи! Точнее, катание на них. Выражение «какой же русский не любит быстрой езды» можно отнести и к детским забавам, то есть к катанию на коньках, на лыжах или на санках. Я уж не говорю о радости от спуска с ледяной горки на простой фанерке.
Мы не устраивали лыжных гонок на длинные дистанции – ведь на валенках, хотя и с креплениями, на лыжах далеко не уедешь. Впрочем, нет, уехать можно, но после того, как я прокатился на «казенных» школьных лыжах, с «ратафеллами» – креплениями к лыжным ботинкам, валенки наши стали казаться обузой.
Однако на лыжах даже в валенках с гор удавалось кататься очень даже неплохо. Любимыми местами для этого удовольствия считались Соборная горка и красивые холмы в местечке «Кирики и Улиты». На Соборной горке и на близлежащих берегах мы проводили почти все свободное время – всегда удавалось улучить часок-другой среди школьных занятий.
В феврале наступало замечательное время, когда начинались пронзительно солнечные дни. По Пришвину они называются «весной света». Но тогда мы ничего не знали о фенологических опусах Пришвина, хотя уже от этого солнца ощущали какое-то воодушевление, которое можно назвать предчувствием весны.
Удивительно, но этот яркий солнечный свет вызывал еще и изменения в глазах. Поэтому, когда я входил в нашу квартиру после долгого катания на лыжах, стекла в окнах казались мне красноватыми.
Интересно, что я вспомнил об этих красных окнах почти через двадцать лет, когда изучал физиологию зрения, и только тогда понял причину подобных явлений.
Во времена нашего детства зимы стояли крепкие и долгие. Снега всегда выпадало много. Мне как мальчишке приходилось выполнять много домашних дел – носить воду с колонки, выносить помои, зимой таскать дрова на три печки, ну и расчищать от снега дорожки к сараю и к воротам.
Когда наступала весна, появлялись новые обязанности. Но одна из них оказывалась не обязанностью, а скорее наградой по случаю окончания зимы.
В весенние каникулы, в конце марта, даже у нас на севере начиналась весна, а я открывал ей дорогу! Во второй половине дня, когда солнце уже хорошо пригревало, я начинал помогать весне! Точнее, так мне казалось.
Крути не крути, а наступало время очищать крышу сарая (на вологодский манер – дровя́ника) от подтаявшего снега. За зиму его накапливалось столько, что она даже прогибалась под его тяжестью. А может быть, так казалось.
Я забирался на сарай с лопатой и принимался за работу. Снег легко соскальзывал с наклонной крыши, только успевай его направлять, чтобы падал подальше от стен. Все действо продолжалось каких-нибудь полчаса. И вот я уже спрыгивал в сугроб снега, только что сброшенного с крыши, и с каким-то приятным чувством шел домой.
Потом я поглядывал из окна на результаты выполненной работы. И наконец, замечал, как сырые доски на крыше начинали подсыхать на ярком весеннем солнышке. Вскоре над ними уже поднимался едва заметный пар!
Именно этот момент, на мой самоуверенный взгляд, и был стартом к началу весны. После такого, хотя и робкого сигнала, можно было уже не сомневаться в ее наступлении, в ее скорой победе над зимой, и я этому помогал.
О проекте
О подписке
Другие проекты