Фишер – стойкий музыкант

Мы давно привыкли к образу героя. Он, естественно, красив, силен и решителен. Старшие ставят героя в пример подрастающему поколению.

Но, оказывается, можно встретить на улице человека, внешне совсем не героического, однако ежедневно преодолевающего тяжкие препятствия в своей жизни. А кроме того, этот человек еще умудрялся нести людям радость и даже восхищение.

В годы войны, да и после нее в городе встречалось много увечных людей, обделенных судьбой и пострадавших от военных передряг. К их виду не привыкнешь – каждый невольно вызывал сочувствие и жалость, но можно было увидеть и страдальцев, пробуждавших в окружающих совсем другие чувства.

Так по улице мимо нашего дома каждое утро ковылял на костылях мужчина болезненного вида, увешанный музыкальными инструментами. Запомнились его блестящие труба и флейта.

Передвигался он с большим трудом, а его опухшие ноги едва помещались в каких-то немыслимых опорках. Ковылял этот музыкант в сторону рынка. И вот однажды я услышал, как хорошо он играет на трубе, флейте, гармошке и, бог знает, еще на чем.

Я узнал у мамы, что фамилия этого музыканта Фишер. Пострадал он из-за своей немецкой фамилии (а может быть, и из-за происхождения). Его, похоже, отпустили из «мест отдаленных» умирать на волю. А он, вопреки всему, выживал, но не побирался, а честно зарабатывал на хлеб. Хотя давалось это ему с большим трудом.

Но он еще и нес людям радость и поражал их своим мастерством и упорством. Его виртуозная игра на многих инструментах привлекала немало слушателей и вызывала неподдельное восхищение. Надо сказать, что конкурентов у Фишера было много, но их пиликанье и треньканье не сильно привлекало зрителей.

Думаю, во мне отложилось какое-то уважение к такому несгибаемому артисту в хорошем смысле слова.

Рынок

Всегда и везде рынки – это центры, а то и крепкие узы, связывающие людей в единое целое. Там можно увидеть все виды людских отношений без прикрас, но и их естественную прелесть. Недаром сейчас спохватились умельцы, разного рода, устраивающие впечатляющие экскурсии на "забугорные" рынки.

Вот и в Вологде рынок во все времена – это очень оживленное место. Особенно в войну, да и после войны. Теперь городской рынок находится в другом месте. А прежде он располагался между двумя улицами ближе к реке.

На рынке тогда, кажется, продавали, покупали и меняли все, что может стать товаром. Поэтому там весь день кипел шумный человеческий рой. Именно рой, а не толпа, как может показаться случайному человеку.

Разные товары продавались в определенных местах, торг всегда был уместен, а обманывать и обвешивать покупателя было иногда небезопасно.

Народ на рынке встречался самый разный. Между покупателями шныряло много вертких парней шпанского вида. У стен и заборов стояли и сидели раненые, которые лечились в окрестных госпиталях. Встречалось много увечных – жертв войны. Кто-то из них был на костылях, а некоторые безногие передвигались на маленьких тележках. Они довольно бойко катились на своих «колесницах с подшипниками», отталкиваясь от земли особыми колодками.

Позднее для них стали выпускать неуклюжие трехколесные колымаги с ручным приводом на велосипедных колесах. И только в 50-х годах таким увечным стали выдавать открытые всем ветрам мотоколяски со слабенькими моторчиками.

На рынках, кроме съестных продуктов, в продаже можно было отыскать все, что было необходимо и могло пригодиться в хозяйстве: свечи, фитили для ламп, булавки и иголки, нитки и много чего еще.

Мыло тогда было в большом дефиците, и поэтому часто жулики этим пользовались. Кое-кто из таких деляг брал деревянный брусок подходящего размера и обмазывал его тонким слоем мыла, чтобы обмануть доверчивого покупателя. А честный продавец, поэтому был вынужден каждому покупающему доказывать «качество товара», втыкая в кусок мыла гвоздь или ножик. Меня удивил именно такой продавец с куском мыла, сплошь истыканным гвоздем.

Из-за этого мыльного дефицита нам – мальчишкам – даже в бане поручалось присматривать за своим куском. Зато когда наша мытье совпадало с помывкой солдат, нам – мальцам – иногда солдаты дарили остаток от кусочка мыла со словами: «Отдай мамке, пригодится».

На рынке среди покупателей потеряться можно очень легко. И однажды со мной случилась такая беда – я вдруг потерял маму. Само собой, заплакал, и стал громко ее звать. Было мне в ту пору года четыре, так что плакал я, видимо, отчаянно и искренне.

Окружающие меня пожалели, и стали спрашивать, какая же моя мама, как она выглядит. Я будто бы отвечал: «Моя мама самая милая и красивая!».

Тут и мама объявилась, она уже тоже меня искала, и потому обрадовалась тому, что все обошлось. Меня передали в руки матери, приговаривая: «Так вот какая у тебя милая и красивая мама». А я уткнулся ей в колени и сразу успокоился.

Часто торговки, идущие утром на рынок, заносили свой товар для продажи во дворы. Мы покупали у них молоко, творог и прочую снедь. Ох, как был вкусен тот творог!

Потом между постоянными покупателями и продавцами устанавливались надежные товарно-денежные отношения, иногда переходящие в дружбу. Так, мои родители дружили с «Мардарьевной» из деревни Панкино, близ Михальцева. Впоследствии мы с отцом не раз ездили в те места за грибами. Это было связано с новыми впечатлениями от деревенской жизни.

Я был удивлен тем, что мы на велосипеде (я сидел на раме) расстояние от дома до Михальцева проехали почти за час. А «Мардарьевна» пешком проходила эту дорогу туда и обратно через каждые два-три дня.