Поразительно, что даже самые первые события детства и впечатления о них, возможно, могут иметь какой-то сокровенный смысл в жизни человека.
Нечто подобное произошло в раннем детстве, а потому мало что осталось в памяти. Помню лишь, как однажды я проснулся и при слабом свете керосиновой лампы разглядел у себя на груди отпечаток какого-то странного узора. Он походил на след, который возникает, если к коже надолго прижать ткань с вышивкой или какой-нибудь предмет.
Так, вероятно, и у меня на груди появился рисунок, напоминающий что-то вроде клетки из прутьев или проволоки, а в этой клетке находился цветок, похожий на ромашку. Верхушка цветка как бы протискивалась между прутьями клетки и немного возвышалась над ней.
Видимо, в четыре года меня уже одолевало любопытство. Я стал искать на ночной рубашке и пододеяльнике что-либо, способное оставить этот след, но ни аппликации, ни похожей вышивки нигде не нашел. Да и откуда ей взяться – я ведь не девочка, чтобы на меня надевали рубашонки с украшениями.
Помню только, что спросил об увиденном цветке маму, но что она ответила, как-то забылось, но, кажется, она тоже не могла найти объяснения этой «тайной печати». До сих пор иногда вспоминаю об этом случае, и ищу в нем какие-то смыслы.
Иногда наши ранние детские предпочтения в пище, в играх или в книгах, может быть, оказываются не случайными капризами, а ранними проявлениями свойств натуры человека.
Одно из моих первых «программных заявлений» случилось в двух- или трехлетнем возрасте. Судя по обстоятельствам, это происходило еще в довоенное время.
Наша родственница и соседка Екатерина Александровна была деланно участливой, и потому казалась заботливой тетушкой. Так, однажды, как рассказывали родители, Е.А. спросила меня перед уходом: «Что бы ты хотел, чтобы я принесла в следующий раз?» Все понимали, что это риторический вопрос, и ответ на него не имел никакого значения. Предполагалось, что я забуду про то, о чем попросил.
Но, видимо, я верил в справедливость, и ждал исполнения обещанного! Поэтому заявил: «Пьинеси ябика и ибки». В переводе на человеческий язык мне хотелось яблока и рыбки.
Как часто бывает у взрослых, Е.К. забыла о нашем разговоре. При следующей встрече я старательно смотрел на руки тетушки, в надежде, что получу обещанные «ябико и ибку». Правда, произнес только: «Ябико?». Может быть, поэтому при нашем расставании ни вопросов, ни обещаний уже не звучало.
Удивительно, что и до сих пор я больше всего люблю всякую рыбу, а из фруктов – яблоки.
Возможно, предпочтения человека, и не только в пище, могут проявляться довольно рано. А посему родным и родственникам стоит прислушиваться к просьбам детей – они бывают, можно сказать, программными.
Одни побаиваются встречи с богом, другие же в ее возможность просто не верят. А у меня она произошла еще в детстве.
В те далекие годы по разным причинам, но чаще «по уважительным», в нашей семье, как во многих других, не водилось истовых приверженцев какой-либо веры. За исключением, пожалуй, деда – Александра Алексеевича. Он отличался строгостью нравов, почти, как старообрядец.
В те времена все считались атеистами, как и мои родители. То есть они не ходили в церковь, но тайком пекли и святили куличи, не постились, да и не было особой нужды, так как не всегда можно было достать скоромного – мяса любого вида. Большие церковные праздники, конечно, знали и помнили.
Меня, естественно, крестили, но тайно, приходящим священником. А потом и в церковь водили, но, главным образом, соседки. На первом этаже нашего дома жила Маша (Красильникова) – бывшая монашенка. Вот эта Маша, чаще других, и водила меня в церковь.
Посещение заутренней службы в те времена обозначало путешествие на окраину города на одно из кладбищ. Все потому, что в Вологде все церкви были закрыты, и только на кладбищах еще действовали храмы. Поэтому ближняя от нас действующая церковь находилась на Горбачевском кладбище. Вот туда и путешествовал я с монашенкой Машей.
Однажды, когда мы вернулись из церкви, мама спросила, что интересного я увидел и узнал. Говорят, я ответил, что видел бога, и он вертелся на одной ножке! Изумлению окружающих не было предела. Я, как мог, объяснил смысл своего заявления, но так и оставалось непонятным, кого же я тогда увидел.
На следующий раз, когда мы с Машей пришли на службу, она попросила показать бога, которого я увидел неделю назад. И я показал на… вентилятор, который неторопливо вращался под действием теплого воздуха, выходящего из церкви.
Все стало ясно. Я видел «бога, вращающегося на одной ножке», потому что вентиляторов я до сих пор в жизни не видывал – их нигде пока не встречалось. А этот единственный оказался сломанным.
Со временем стало понятно, что только прогресс и наука иногда разрушают религиозные заблуждения. Но иногда они же порождают ошибки, если наши знания неполноценны или наивны.
Вообще-то жизнь преподает нам уроки почти с рождения, но не всегда ей встречаются прилежные ученики.
Это случилось в раннем детстве, когда я уже выполнял какие-нибудь небольшие поручения старших – то надо сходить к кому-либо из соседей и что-нибудь принести или отнести, то передать просьбу или сделать что-либо такого же рода, не требующее строгой последовательности действий. С шести-семи лет нам уже приходилось выполнять множество подобных заданий. Это «вода, дрова, помои», разного рода покупки продуктов, иногда с длительным стоянием в очередях. Короче, подобных дел всегда было много, а как ты справишься с ними, зависело от твоей смекалки, ловкости и даже изворотливости.
И вот однажды мама поручила мне сразу два дела, тем более, что дома, в которые надо зайти, располагались поблизости друг от друга. Первым делом, следовало отнести соленую треску моей бабушке – Марии Ильиничне, а потом зайти к Эрне Колпаковой – жене папиного сослуживца – и взять у нее березовых углей для самовара. Я же рассудил так. Если иду в те края, то, пожалуй, заодно обменяю книги в библиотеке. Она находилась почти на пути моего следования. Это меня и сгубило.
Книги я обменял, и оказался не у начального этапа моего поручения, а у конечного. А какая разница! Я быстро отдал треску вполне обеспеченной и безбедно живущей Эрне, а к бабушке заявился за углями.
Нельзя сказать, что бабушка бедствовала, но то, что вся их семья: бабушка, ее дочь Галина и двое внучек – жила на одну зарплату Галины – электрика вагонного цеха – говорило само за себя. Да и эту треску мама передавала, чтобы помочь им хоть чем-то.
Когда я принес угли и передал привет от бабули, мама меня встретила таким выразительным молчанием, что я вдруг понял, что совершил тяжкий проступок. Мама долго молчала, а потом спросила: «Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Эх ты, помощничек!»
Если бы кто-нибудь смог оценить всю глубину моего раскаяния! Мне было так стыдно, что и передать трудно. Тогда я дал себе слово – больше не поступать так безответственно.
Что я обещал самому себе, сейчас трудно воспроизвести, но с тех самых пор я помню свой позор (раньше даже уши от стыда горели), и стараюсь выполнять обещанное. Такой урок меня, похоже, изменил – это был урок на всю жизнь. Прости меня, бабуля, если это возможно.
О проекте
О подписке
Другие проекты