Отзывы на книги автора «Валерий Шубинский»

Шубинский опять порадовал (как и биографией Гумилёва). Всё по делу, без подтасовок и выдумок (я, по крайней мере, не заподозрил ничего такого), как надо. Жизнеописание Д. Х., исполненное Кобринским (в серии ЖЗЛ), помню, читать не мог (не помню только, из-за чего) и не дочитал, - потом думал, что о Хармсе вообще написать ничего нельзя - ногу сломишь, да и поди пойми, где там правда, где домыслы, где материалы следствия (достоверность которых сомнительна), где придумки Глоцера...
Но нет, оказалось, что можно написать вполне вменяемую и достоверную книжку - пусть и со всеми вышеозначенными оговорками.

Впечатление двойственное. С одной стороны, хорошо, конечно, что автор показывает Ломоносова не памятником, а человеком. А с другой - уж слишком смакуются все его недостатки, и человеческие, и научные. Так и хочется напомнить пушкинские слова о Байроне: «народ с жадностью читает исповеди, потому что подлости своей радуется — он мал, как мы, он мерзок, как мы. Врёте. Он мал и мерзок, но не так, как вы. Иначе».
Кому адресована эта книга? Тому, кто любит и ценит Ломоносова? Им не понравится - слишком уж принижается его значение. Мол, слишком разбрасывался, энциклопедистом был, оттого и не вышел из него толк ни в одном направлении - гипотезу выдвинул, но не развил, догадался, но не доказал, мог бы, но времени не хватило. Или тому, кто впервые заинтересовался личностью великого ученого? Так на этой книге их интерес и прервется - зря, оказывается, нам говорят "Ломоносов то, Ломоносов это", ничего он толком не открыл, не доказал, не написал, не сделал.
В общем, читать это можно только тому, кто хочет узнать о Ломоносове больше и уверен, что не разочаруется, прочитав все эти злорадные "упреки" в энциклопедизме и пьянстве (о чем, кстати, можно поспорить - попробуйте-ка пить запойно и столько всего сделать всего-навсего за 30 лет). Странный выбор текста для редакторов "ЖЗЛ". Серия ведь подразумевает замечательных людей, а не разбрасывающихся псевдоученых.

Образцовая биографическая книга. Без экзальтированного обожания, без излишнего ухода в литературоведение, обстоятельно, продуманно, с широким подбором фактуры.

Я все ищу Хармса – человека, а не только писателя. Шубинскому, на мой взгляд, более всего удалось приблизиться именно к личности, но книга читается тяжело, хотя и не лишена достоинств.

Плюсы:
– Автор собрал много личных свидетельств и воспоминаний современников
– Сопоставил реалии жизни Хармса с социально-политическим контекстом
– Интересно написал о появлении и развитии детской советской литературы
– Много фотографий и документов

Минусы:
– Описывая кого-нибудь из друзей-единомышленников Хармса, автор увлекается и может не вспоминать про главного героя 10-15 страниц подряд.
– Автор делает необоснованные выводы и интерпретации.
– Не литературный язык, написано сухо, обрывисто, с попытками украшательства.

В постсоветское время появилось много статей на тему "не так уж и велик он был, этот ваш Ломоносов!"
Кто был прав - те, кто превозносили Ломоносова в советское время, или те, кто свергал с пьедестала после?
Я училась тогда на отделении русской филологии, а потому эти "снятия кумира с пьедестала" прошли мимо. Вклад Ломоносова в русскую поэзию неоспорим. И как теоретика, и как практика.
А тем филологам, которые хотят разобраться с ценностью естественнонаучных изысканий поэта, рекомендую прочитать эту биографию. Я точно получила новые сведения об окружающем мире. Благодаря Ломоносову. :-)

В.Шубинский очень основательно описывает биографию своего героя, историческую эпоху, труды Ломоносова во многих отраслях науки и искусства. Ломоносов у него "ярок, трогателен и величествен, как весь русский XVIII век. Масштабы его замыслов и трудов не могут не впечатлять, а недостатки и неудачи лишь придают ему человечности" (с) В. Шубинский. Очень насыщенная, интересная биография, харизматичный главный герой, удивительная эпоха.

Помните, учили ведь в школе, обидевшись на властные структуры поэт писал не только оды:
Стихи, сочиненные на дороге в Петергоф, когда я в 1761 году ехал просить о подписании привилегии для академии, быв много раз прежде за тем же
Кузнечик дорогой, коль много ты блажен,
Коль больше пред людьми ты счастьем одарен!
Препровождаешь жизнь меж мягкою травою
И наслаждаешься медвяною росою.
Хотя у многих ты в глазах презренна тварь,
Но в самой истине ты перед нами царь;
Ты ангел во плоти, иль, лучше, ты бесплотен!
Ты скачешь и поешь, свободен, беззаботен,
Что видишь, всё твое; везде в своем дому,
Не просишь ни о чем, не должен никому
Лето 1761

Валерий Шубинский – поэт, переводчик, историк литературы, автор книг о жизни и творчестве Н.Гумилева, В.Ходасевича, Д.Хармса. Насколько я поняла, «Старая книжная полка. Секреты знакомых книг» – его первая работа, касающаяся детской литературы. Ну а поскольку у меня профессиональный интерес к этой теме, я, конечно, не могла не прочитать новинку с таким интригующим названием.
Предисловие заинтриговало еще больше:

Читателю этой книги - так, по крайней мере, кажется мне - лет пятнадцать-шестнадцать. А может быть, и больше. Может быть, и тридцать, и сорок, и семьдесят. Собственно, от читателя требуются только две вещи: быть взрослым (или почти взрослым) человеком и хорошо помнить детские книги. Поэтому лучше, если он недавно был ребёнком. Или у него есть сыновья и дочери, недавно вышедшие из детского возраста.
Потому что разговор у нас пойдёт про взрослые секреты детских книг. Точнее - книг, считающихся детскими. Про стоящие за ними взрослые, иногда не очень весёлые истории. Про их тайные, не понятные юным читателям смыслы.

Рассказ о секретах известных книг для подростков? Об их историях и тайных смыслах? Должно быть очень интересно!
Книга состоит из четырех разделов.
Первый («Сказки о сказочниках») посвящен совсем уж классике – творчеству Ш.Перро, Д.Свифта, Д.Дефо, Я. и В. Гримм, Э.Т.А.Гофмана, А.Погорельского, А.С.Пушкина, Г.Х.Андерсена, Л.Кэрролла, Дж.Р.Р.Толкина и К.Льюиса. Истории жизни знаменитых писателей и их не менее знаменитых произведений, исторический фон, прототипы литературных героев, толкования, версии и интерпретации – в целом интересно, если вы не знали всего этого раньше. Ну, например, что…

…Шляпник, он же болванщик, в самом деле был. Его звали Теофилус Картер. Он носил странную шляпу (отсюда прозвище), торговал мебелью близ Оксфорда, и, подобно Доджсону (Л.Кэрроллу), был специалистом по ненужным изобретениям. Например, изобрел кровать-будильник, в нужный момент сбрасывающую человека на пол.

Второй раздел – «Истории с секретом». Автор рассказывает о сказке «Золотой ключик, или Приключения Буратино» Алексея Толстого, о стихах Льва Квитко, о романе «Три толстяка» Юрия Олеши и о трилогии «Дорога уходит в даль» Александры Бруштейн.
Раздел «Невский, 28» посвящен становлению советской детской литературы, 20-30-м годам ХХ века. Здесь и Маршак с Чуковским, и Шварц с Житковым, и детские журналы «Чиж», «Еж» и др., и «Детгиз», и трагические судьбы Даниила Хармса, Николая Олейникова, Александра Введенского, Юрия Владимирова…
Информации в этих трех разделах много. Автор рассказывает не только (и не столько) о самих книгах, но и о сложных жизненных перипетиях писателей и их ближайшего окружения, рисует картину общего исторического фона и политических событий, цитирует произведения и переписку… Получается, на мой взгляд, довольно сумбурно. И мне, честно говоря, было не интересно читать о том, кто на ком женился, кто с кем расстался и кто кого родил. Например:

В Харькове Введенский, казалось, обрел счастье. Его третья жена, Галина Борисовна Викторова, была человеком эстетически просвещенным, умным, творчество своего мужа любила и понимала. Родился сын Петя, а старшего сына Викторовой, Бориса, Введенский усыновил.

Подобными сведениями книга, на мой взгляд, перенасыщена. Возможно, это и есть «взрослые секреты детских книг», но я ожидала совсем другого. Даже не представляю, как все это осилит тот самый пятнадцати-шестнадцатилетний читатель, да и зачем ему это…
Нет, интересные факты в книге тоже есть – но они, увы, не новы, все это я читала не раз в других книгах – например, у Александра Шарова в «Волшебники приходят к людям» или в «Книгах нашего детства» Мирона Петровского.
Четвертый раздел: «Я их знал» - о знакомстве автора с Олегом Григорьевым и Сергеем Вольфом.
Признаться, этот раздел разочаровал больше всего. Потому что о Григорьеве и Вольфе не так много написано, и я до последнего ждала обещанного: секретов, историй создания, чего-то неизвестного о книгах. Но увы, снова все то же: обстоятельства встреч, о чем говорили, как выглядели авторы… Вот, например, об Олеге Григорьеве:

Но при всем при том у меня, конечно, было ощущение, что передо мной человек не только больной, спившийся, нищий, но и очень усталый, полуразрушенный. Я думал, что он уже ничего не пишет. На самом деле в эти годы написаны такие прекрасные стихи, как «Клён».

Ну да, я понимаю, из песни слов не выкинешь и трагическую судьбу Григорьева не изменишь…
Что в книге понравилось, так это оформление: много фотографий, в том числе довольно редких, иллюстраций, обложек старых изданий. Очень оживляет чтение ))
Резюмируя: не думаю, что книга будет интересна подросткам. Специалистам тоже вряд ли – никаких новых сведений я не почерпнула. Но возможно, взрослые, которые спустя годы по каким-то причинам захотят вернуться к книгам своего детства, найдут в «Старой книжной полке» Валерия Шубинского что-то для себя интересное.
Я не люблю критиковать авторов и книги, безусловно уважая труд писателя. Обычно или хвалю и советую, или молчу. Но вот в этом случае пришлось написать не очень приятный отзыв – потому как решила я с этой книгой поучаствовать в игре «Урок литературоведения».

Блокадные после... Незавершенностью сквозит в названии, недоговоренностью. Однако беглое слово являет умолчание, не умаляющее, а, наоборот, расширяющее смыслы. Что, кто скрывается в тени этого «после»? Дни? Люди? События? Страдания? Воспоминания? Всё вместе? Составитель не ставит перед собой задачи собрать мозаику из разрозненных кусочков опыта про/пере-живания блокады и послевоенных лет. Книга так и остается не более чем сборником статей (докладов) по итогам конференции, проведенной в июне 2018 года в Фонтанном доме, столь не чуждом биографии Санкт-Петербурга.
Перед нами россыпь видений на общем фоне постблокадного Ленинграда: вот осознавший невозможность передачи хаоса катастрофы Шварц; вот отшатывающаяся от Города и возлюбленного Ахматова; вот казнь нацистских преступников – акт правосудия, превращенный в массовое зрелище; вот некий философ и друг Хармса; вот Ольга Берггольц, признанная и почитаемая, но раскалываемая внутренним конфликтом и, кажется, так никогда не сумевшая по-настоящему пережить блокаду; вот (самое жгущее) ребенок, выживший в смертную зиму в Ленинграде, потом попавший в эвакуации в Сталинград (!), а в послевоенные годы мучимый непониманием, как с этим приобретенным новым знанием о себе, о человеке, о советской нашей родине жить дальше; вот бесчинствующая в Ленинграде банда совершенно социопатических подростков; вот темный, ненастный город с маленькими человечками на фоне нависающих архитектурных громад в литографиях А. Л. Каплана; вот проект памятника обороне Ленинграда, задуманный в 1942 году (!), автору которого суждено умереть весной 1943 года в блокадном городе.

Книга большая и вместила в себя огромный объем информации. Однако, безусловно, стоит попытаться его последовательно одолеть. Помогать будет то, что книга написана интересна.

По прочтении хочется сказать, что это "must read" как минимум для любого преподавателя литературы.

Когда начинаешь читать документальную книгу о блокаде, последнее, что хочешь увидеть в ней - это ныне модные словечки из разряда заимствованных слов. Рунглиш - зло, указывающее чаще всего на бедность автора в плане скудности его словарного запаса. Барскова филигранно, с упоением пичкает свой текст умными фразами, не задумываясь о его композиции и, как она выражается, монтажности. Рунглиш имеет место быть только тогда, когда сие помогает раскрыть персонажа, отражает особенности его речи. Здесь речь идёт о документальной книге. О блокаде. Хотелось просто отложить эту книгу, я думал, что и дальше будет это мучение для глаз и ума, любящих красивые, богатые тексты. Благо, Барскова занимает своим словоблудием небольшое количество сборника. Другие авторы в сборнике пишут в разы спокойнее, мягче, лучше, мелодичнее, об основном, а не о воде.
Барскова же решила блеснуть знанием редких исторических терминов, мол, смотрите, я историк. Ни в одном учебнике нет такого пафоса и выпячивания себя.

Если о содержании, то книга неплохая, вроде как отражающая воспоминания блокадников о своей жизни после неё. Неприятно впечатлила Ахматова, в воспоминаниях Берггольц она сказала: "Ненавижу Сталина, ненавижу Гитлера, ненавижу тех, кто бросает бомбы на Ленинград, и на Берлин". Эм, что, простите? То есть, наших солдат она тоже ненавидела? За то, что они ответили на удар врага? Вероятно, эта тётка из тех, кто был бы рад, сдай Ленинград. Уважения к ней теперь просто ноль. Почти всю блокаду прожила в эвакуации, жила на нашей земле, и ненавидела, видите ли, нас же за то, что воевали с захватчиками. Адекватности ни в одном глазу.

Блок "Массовое зрелище 5 января 1946 года" пера Поздняковой пропитан откровенным негодованием насчёт советского правительства и его решений. Она открыто ставит оценку тем событиям, что не может позволить себе ни один уважающий себя историк, ибо документальная книга - это учебник, который должен содержать факты, а не личные мнения и рассуждения автора. Позднякова негодует из-за расстрела немцев возле кинотеатра "Гигант", помимо этого, в строках сквозит лёгкое осуждение тех, кто тогда радовался казни палачей.

Самым удачным стал кусок про Берггольц.

В целом, интересно было почитать о других людях, о том, как они пытались отойти от страшных событий, начать жить новой жизнью. Для ознакомления книга вполне хороша.

Это не просто книга, это сборник научных статей по теме блокады. И предназначен он для тех, кто уже многое прочитал, и хочет почитать глубокий анализ.

Статья про казнь понравилась, хотя мне пришлось искать видео, чтобы понять конфигурацию. Статья про Берггольц была мной не понята - надо знать биографию Ольги, читать её блокадный дневник, чтобы осмысленно читать анализ её слов и слов её ближайшего окружения. То же самое могу сказать про статью о спасшем архивы Хармса. Я потратила больше времени на ликбез в Википедии, чем на прочтение самой статьи, и все равно не смогла её полностью осмыслить.

Таким образом, книга написана для весьма узкой аудитории, и, кажется, я в неё не вошла. Жаль, ибо тема затронута интересная.