– Утром нать проверить капканы, – дальше она перешла на родной язык, продолжая что-то объяснять, втолковывать и поучать, не очень обращая внимание на то, слушает её дочь или нет.

Акулина продолжала трясти шкуры, хотя вытряхивать и чистить было уже нечего. Останавливаться она не хотела, чтобы побыть немного одной. Василий не выходил из головы, хотя она прекрасно понимала, что взяла чужое и должна это вернуть обратно. Девушка прокручивала в своей голове всё, что произошло с момента его появления и до отъезда. Дальше предстояло жить одной с родителями, как жила она до его появления долгое время.

Знала она по рассказам других, что люди встречаются, знакомятся, и потом живут вместе, но не имела никакого представления, как на самом деле это происходит и не думала, что будет так переживать, впервые почувствовала обнявшего её мёртвой хваткой мужчину, его тело, его запах, его желание, граничащее с неудержимой силой обладать ею и подчинять своей воле.

Мороз крепчал. Пришлось зайти внутрь и расстилать шкуры обратно по своим местам для ночлега., затем идти за хворостом и топить печь. Укрывшись шкурами, можно ночевать и так, приходилось это делать не раз, но вылезать из-под шкур потом очень холодно и неуютно. Иногда она спала в длинных пимах и меховой жилетке. Было и такое. Оно происходит, когда нет запаса дров и негде их поблизости взять. А если есть дрова, лучше поддерживать очаг и не давать остывать в морозную и ветреную погоду печке. Тогда внутри тепло и не надо о тепле думать. Но это в том случае, если есть дрова, если они рядом или неподалёку, чтобы их в случае необходимости можно было бы подвезти на нартах.

Сейчас она уселась у печки, наблюдая, как огонь поглощает плавник – деревянные палки и ветки, выброшенные морем на берег. Этот запас дров неистощим, если его подвезти в нужное время и в нужное место на оленьей упряжке. Реки и речушки, впадающие в море, выносят плавник из глубины континента, особенно в половодье, когда вода смывает всё, что плохо лежит, на своём пути к морю. Такими дровами пользуются все жители побережья благодарные неистощимым кладовым природы.

Печурка разгорелась и источала из своего железного нутра жар.

Мать не дала спокойно посидеть и заставила выполнять очередное поручение, сказав:

– Отец вернётся, должен увидеть порядок и быть накормлен, он старается ради тебя.

– Я знаю, – только и промолвила Акулина.

А Тайбарей, немного не доехав, остановил упряжку якобы для её осмотра, затем повернулся к Василию и сказал:

– Я, Вася, добро не забываю, но и ты меня пойми правильно. Ты был не только мой гость, но получил самое дорогое, что у меня есть, мою дочь. Мне от тебя ничего не надо, но, если не получится внук, придётся тебе гостить у меня ещё раз, так и знай. Моё решение твёрдое и не обсуждается. Я знаю все твои тропы, в любом случае найду, в любом уголке тундры, говорю это я тебе один на один и второй раз этот разговор заводить не буду. Не пытайся от меня где-то спрятаться, а, если всё хорошо, я ничем тебя не обижу и не буду преследовать. Захочешь повидаться – буду рад тебя видеть! А сейчас мы уже почти приехали, сдам тебя из рук в руки семье, поправляйся.

Илья отвернулся к оленям и ткнул хореем вожака. Упряжка рванула с места и помчалась к домикам, затерявшимся в этом белоснежном краю.

Про этот разговор Акулина ничего не знала и даже не догадывалась. Она любила своего отца, свято ему верила и считала, что всё, что произошло, так и должно быть. Так происходило не только у них, но и в других семьях тоже. Иногда в детстве приходилось слушать длинные рассказы, когда оленеводы встречались и делились последними новостями, обсуждая погоду, оленьи пастбища, торговлю с купцами и прочие мелочи, особенно, если это происходило во время распития спиртных напитков. В этом случае разговоры происходили долго и до того момента, когда один из собеседников не отключался и не приступал к ночлегу прямо там, где сидел, уютно строившись внутри своей малицы. Бывали, правда и исключения, если гость упирался и непременно хотел ехать домой. Ему помогали упасть в нарты, после чего упряжка трогалась, унося безжизненное тело в белизну тундры, но, в конце концов, она оказывалась непременно у своего чума.

Илья привёз непонятную весть: где-то в стране свершилась какая-то революция, нет больше царя и всего того, к чему люди привыкли. Он не мог осознать всего, что говорили люди, хоть все и старались объяснить суть происходящего каждый на свой лад. У жителей, он видел, ничего не поменялось, а то, что нет царя, он не видел его и раньше, а знал это понаслышке. Он так и подумал: «Там, где-то, своя власть, а у нас тут своя власть, как жили, так и будем жить». Единственное, о чём и какой перемене подумал Илья, что надо переселиться на дальние пастбища, чтобы ненароком предприимчивые людишки не лишили его стада оленей. Кто знает, что задумала эта новая революция, могут конфисковать оленей. А как жить? Чем заниматься? Если придут вооружённые люди, он один ничего сделать не сможет. Ну, избавится от одного-двух или даже от пяти, проблем не будет, но не стрелять же всех подряд, не разобравшись! Лучше пересидеть это время где-нибудь в сторонке. Тундра большая, человека найти в ней, что иголку в стоге сена.

Илья поменял у жителей селения привезённое мясо медведя и его шкуру на муку, соль, спички, крупу, чтобы первое время не иметь забот в глубине тундры хотя бы с этим. То, что он приготовил Василию, отдал полностью, обеспечив его семью питанием.

По прибытии в чум он сразу заявил:

– Девки, будем менять стойбище.

Про революцию он сказал, но объяснить, что это такое, не мог, а высказал на всякий случай свои мысли, что лучше убраться от греха в сторонку от всех.

Он никого не торопил, но с этого дня они стали готовится к переселению. Необходимо выждать подходящую погоду, чтобы разобрать чум и собрать его после переезда на новом месте.

Всё хозяйство Илья перебазировать не планировал, надеясь вернуться при случае обратно, на обжитые места. Ловушки на зверей и на рыбу можно оставить в укромных местах на хранении. Там, куда он собирался переехать, у него имелось всё в достаточном количестве. Надо перевезти только чум и продовольствие.