Такая «карусель» происходила из года в год, так жили отцы и деды, так жило и нынешнее поколение. Далеко, где-то в центре большой страны, что-то происходило, менялось, но до тундры доходили только слухи, завезённые случайными оказиями. Про какую-то революцию оленеводы узнали совершенно случайно, а что это такое и с чем это «едят» никто не знал, не ведал и уж точно никто не ждал какой-то другой жизни в этих краях.

Рано утром мужчины быстро собрались и отправились в тундру к небольшому озеру с вытекающей из него речушкой. Казалось бы, это маленькое озеро должно оставаться без внимания, когда рядом имеется несметное число больших озёр, но именно здесь Илья и присмотрел себе удачное место для рыбалки. Он ставил в речку верши из ивовых прутьев, перегораживая почти весь фарватер. Рыбе другого выхода не оставалось, как прямиком заходить в ловушки. Мелкая рыбёшка проскакивала в щели, а крупная задерживалась внутри. Весь лов заключался в том, чтобы высвободить рыбу из западни, причём на еду отбирали только деликатесные особи, а всякий сор шёл на корм собакам. Илья брал себе на еду необходимое количество рыбы и снимал ловушки, чтобы напрасно не губить природу и давать возможность рыбе жить и размножаться по своим законам. Так делало всё местное население, понимая, что в своём «огороде» должен быть порядок и имелась возможность пользоваться им многие годы.

Сразу бросилось в глаза, что к речке подходил незнакомец, оставив отпечатки лап с когтями на снегу. Странным было не то, что медведь приходил, а то, что он не залёг на зиму в берлогу и представлял серьёзную опасность. Медведь-шатун опасен не только для оленей и обитателей природы, но он точно так же опасен и для человека. Мужчины, оставив оленью упряжку привязанной к своим же нартам, как это делают все оленеводы, не спешили осматривать верши, а прежде всего стали осматриваться по сторонам, пытаясь определить по следам, где этот непрошеный гость затаился. Хоть оба человека и были вооружены, хитрый зверь мог сам на них поохотиться и застать врасплох.

– Мы с Матрёной здесь следов не видели, – сказал Илья, – Видно, он учуял наши следы и успел тут побывать, но ловушки не тронуты, то ли он не догадался их проверить, то ли опасается, но голод всё равно заставит его искать добычу.

– У меня в дробовике заряжена пуля, – сказал Василий.

– У меня винтовка – оружие надёжное, но и мишка не дурак, он тот ещё следопыт и охотник!

– Вдвоём-то, я думаю, справимся, – Василий, охотник не робкого десятка и повидавший зверья всякого, снял с плеча свою старую берданку.

– Ну, тогда смотри вокруг, а я вытяну улов.

Илья не стал медлить и привычными движениями потянул из речки вершу с уловом рыбы. Улов оказался приличным, ему пришлось просить помощь Василия, который наклонился и стал помогать вытягивать вершу из воды. Даже вдвоём вытянуть снасть из воды оказалось непросто. Рыбаки вывалили весь улов на снег. На снегу рыбины устроили настоящую пляску. Тут были огромные нельмы и сиги, щуки и окуни, другая рыба ниже рангом и размером.

– Обратно ставить верши пока не будем. Сбывать рыбу некуда, а на еду нам вполне хватит, – сделал своё заключение Илья

Рыбаки стали собирать рыбу в мешок. В это время олени почуяли что-то неладное, пытались бежать, но только крутились с нартами на одном месте, следом залаяла собака, прижавшаяся к самым ногам рыбаков.

Илья сказал:

– Он бежит прямо на нас. Откуда мишка появился, я не увидел, но сейчас он несётся прямо на нас. Буду стрелять из винтовки, а ты стрелять не торопись, будешь на страховке, пока я перезаряжаю патрон.

– Дело привычное, – ответил Василий, – Потом я буду перезаряжать, а ты страховать.

– Мои пули надёжнее, пока только страхуй.

Мужики выдвинулись немного навстречу медведю, чтобы он ненароком не набросился на оленей.

Медведь, побоявшись злобно лаявшей собаки, встал в пятидесяти метрах на задние лапы во весь рост, отпугивая её своим грозным видом и рявкнул, отчего собака залаяла на него пуще прежнего.

Немного поколебавшись, медведь опустился на все лапы и резво двинулся в сторону людей, явно намереваясь полакомится добычей.

Илья выстрелил прицельно в зверя, не пытаясь его отпугивать и понимая, что шатун всё равно придёт, если не в это место, то к оленям обязательно. Медведь на ходу словно споткнулся, но продолжил бежать в сторону людей. Василий, прицелившись и помня инструкции, ждал, когда винтовка будет перезаряжена. Раздался второй выстрел. На этот раз медведь, по инерции перевернувшись вперёд, остался лежать на снегу.

Первой подбежала к нему собака, облаивая почти в упор неподвижную тушу. Олени в сторонке продолжали беспокойно крутиться, чуя запах зверя.

Мужики подошли вплотную и вдруг зверь, очнувшись, со всей мощи заревел и, не сумев подняться, махнул передней лапой, зацепив ногу Василия. Илья мгновенно выстрелил третий раз в упор, уложив на этот раз зверя замертво.

Василий корчился от боли и стоял на одной ноге. На порванных штанах второй ноги проступила кровь.

– Как же ты так подставился…? – спросил Илья, – Держись за меня и пойдём на нарты, осмотрю твою ногу.

– Он не подавал признаков жизни, кто знал, что очнётся.

– Теперь знаешь, что это очень хитрое и опасное животное. Сейчас я тебя отвезу, Матрёна осмотрит рану, а перетяну ногу я сам прямо сейчас, чтобы кровь твоя не текла понапрасну.

– Ногу перетягивай и снимай шкуру, пока туша не замёрзла, а уже потом всё остальное, сначала работай, я подожду, – Василий твёрдо стоял на своём.

– Потеряешь сознание, будет ещё хуже, смотри сколько крови вытекло!

– Делай, что положено, я потерплю и сознание терять не собираюсь. А помощник из меня стал плохой, придётся тебе управляться одному, а ногу я замотаю сам.

– Как знаешь…

Илья больше не спорил и, перетянув напарнику ногу, вынул из ножен свой нож. Он ушёл к туше медведя и, больше не мешкая, принялся за работу, понимая, что процесс займёт длительное время. Его одолевали невесёлые думы. Пошло всё не по тому плану, на который он рассчитывал. Василия надо везти к фельдшеру. Он хоть и держит себя в руках, но рану надо обработать и показать хотя бы фельдшеру. Женщины, конечно, постараются привести всё в порядок, но он теперь отвечает за этого человека и должен отвезти его домой в тепличные условия, где всё знакомо и родное. Пару дней можно продержать его в чуме, но какой из него теперь работник? Акульке, кроме лишних забот, никакой радости от него не будет.

Чем Илья больше думал, тем больше приходил к выводу, что человека надо доставить в свой дом.

Шкура постепенно отделялась от туши, но одному управляться очень неудобно и трудно. Ворочать одному почти пол тонны груза слишком тяжело, при этом надо снимать шкуру и постараться её не повредить, иначе товар сразу потеряет свою ценность.

Илье стало жарко. Через половину часа работы он прервался и подошёл к нартам.

– Ну, как ты, живой? – спросил он.

– Пока живой, за меня не беспокойся и работай.

– Дело идёт, но медленно. Всё равно всё нам не увезти. Возьмём только часть. Остальное оставлю здесь. Если зверьё не растащит, увезу в другой раз. Раз живой, пойду работать. Теперь я виноват не только перед тобой, но и перед Акулькой тоже. Привезу ей мужика-инвалида. Нам-то рыба-мясо есть и собакам тоже, а ей сейчас нужен ты, пусть голодный, но должен быть живой и целый.

– Я живой и почти целый, всё у меня прекрасно, кроме ноги, а нога заживёт, совсем, однако, зря ты раньше времени панику поднимаешь. Кровь перестала сочиться, я приковыляю к тебе, буду помогать.

– Сиди на нартах, я тебя подвезу.

Илья, держа вожака упряжки у самой морды, подвёл всю упряжку к туше медведя и снова привязал тынзей к нартам.

– Сейчас перевернём вдвоём тушу, – сказал он, – Чтобы можно было ободрать шкуру полностью, а потом разделаем мясо.

Прошло много времени, пока уставшие мужики закончили работу. В сгустившейся темноте оленья упряжка заскользила в сторону чума. Высыпавшие на небе звёзды предвещали мороз.

Женщины, узнав о беде, выскочили из чума, мгновенно натянув на себя малицы. Они не стали рассматривать добычу, а подхватили с двух сторон Василия и потащили его в чум. Он едва успевал переставлять здоровую ногу.

– Что вы тащите меня, как ребёнка, я вполне здоров и могу сам, – пытался их урезонить Василий, но его никто не слушал.

Женщины его завели, сами скинули малицы, повалили мужика на шкуру и стали стягивать с него штаны, порванные и залитые кровью. Женщины в полутьме осмотрели его рваную рану, начали колдовать, приводя в порядок ногу от крови, прикладывая какие-то травы и промыв рану спиртом. Василий сжал зубы, морщился от боли, но старательно терпел, созерцая возле себя необычных, без одежды, медиков. Такая забота ему нравилась, но жуткая боль затмевала разум и мешала сосредоточиться. Акулина стояла на коленях над ним, а Матрёна колдовала с противоположной стороны, одновременно зажав коленями его ноги, чтобы они не шевелились.

Процедуры заняли много времени, боль утихла, погрузив Василия в дрёму. Матрёна велела Акулине привести штаны Василия в порядок: постирать, высушить и зашить. Она что-то втолковывала дочери на своём языке, оставив Василия в покое от своих навязчивых и болезненных процедур.

Илья не появлялся долго, занимаясь снаружи на морозном воздухе своим хозяйством, прибрав привезённую провизию, шкуру, отпустив оленей на вольный выпас. Плохое настроение его не покинуло. Он умышленно оставил своих женщин с Василием одних, давая им возможность привести его в порядок, скрасив больные процедуры своим незащищённым видом. Илья прекрасно знал, что женщины справятся и всё возможное сделают сами, надо только им не мешать. Его никто не спрашивал, что приключилось, но женщины видели привезённое мясо, шкуру, догадались сами, что случилась беда. Неважно, что человек чужой, не Тайборей, но сейчас он за эти дни стал почти своим, местным и живущим по их законам. Пришла беда, значит, выкарабкиваться из неё надо всем вместе.

К приходу хозяина все дела были сделаны, еда приготовлена.

Илья велел Акулине накормить Василия, что незамедлительно исполнилось. Акулина подсела к Василию, положив его голову себе на ноги выше колен, принялась его кормить, уже проснувшегося, как маленького, из своих рук. Акулина и Илья сели в сторонке, о чём-то тихо переговариваясь на ненецком языке.

Полумрак внутри освещала только керосиновая лампа «летучая мышь», которую зажигали экономно от случая к случаю, чтобы дольше ею пользоваться из-за нехватки керосина и фитилей. Раздобыть керосин можно только у купцов или залётных басурман с морских судов, больше его нигде не взять. Обычно света хватало от топящейся железной печурки. Она имелась у них, но отсутствовала у других тундровых жителей, которые пользовались простым очагом.

Сейчас «летучая мышь» светила по случаю дорогого гостя, которые навещают в тундре довольно нечасто.

– Ты вот что, – сказал Илья Василию, – Завтра полежи ещё здесь, мне надо всё для тебя приготовить и вывезти остатки того, что мы оставили, если, конечно, без нас там не похозяйничают песцы. Они хоть и осторожные зверюги, но с голоду заходят, куда угодно. Акулину я оставлю за тобой ухаживать, а мы с Матрёной вдвоём справимся.

– Ты, Илья, со мной обращаешься, как с маленьким. Я вполне здоров и работоспособен, могу помогать.

– Лежи уж пока, помощник. Завтра на свету Акулина рану тебе перевяжет и осмотрит, а уж потом будем рассуждать.

Хозяева ещё долго в темноте что-то делали, а Василия опять сморил сон, то ль от прошедших переживаний, то ли от потери крови и наступившей слабости. Вставать ему запретили, поэтому ничего не оставалось, как прикрыть глаза и дремать. Он явно видел Акулину, сидящую на нём и что есть мощи давящую на рану, отчего было так больно, что из глаз сыпались искры, его бросало в пот и в жар. Охотник что-то хотел сказать, но не мог. Слова где-то по пути наружу застревали и не вырывались. От этого бессилия, что он не может попросить не причинять такую боль, становилось совсем не по себе. Акулина растворялась и куда-то уплывала. Василий пытался её удержать, но в руках оказывался только воздух. Вместо неё появилась Матрёна у самого лица и, наклонившись к нему, прикоснулась ко лбу. От этого прикосновения он и проснулся.

Нога и в самом деле болела.

– У него жар, – сказала Матрёна.

Она приложила ко лбу смоченную водой холодную тряпку.

Матрёна заговорила с Акулиной, после чего та легла рядом с Василием, отступившись от всех нескончаемых домашних дел.

– Штаны твои почти высохли, завтра зашью, – сказала она, – Мать велела за тобой смотреть.

Акулина поправила на лбу мужчины тряпку, перевернув её другой, более холодной, стороной. Она провела рукой сверху вниз по телу Василия, почувствовав его готовность не забывать о своих мужских обязанностях.

– Ты весь сырой, – сказала она, – Немножко отдохни и полежи, отвар остынет, я дам тебе попить.

– Как-то нехорошо я у вас загостился, – проговорил Василий, – Со мной одни хлопоты.

– Мне эти хлопоты приятны, не хотелось бы отпускать, но рану надо лечить и не здесь, а у доктора. Мы лечимся сами, поэтому у нас только свои нехитрые и немудрые лекарства.

– Ты для меня тоже, как лекарство, я чувствую, что завтра поправлюсь.

– Поправишься обязательно! – прошептала девушка, плотно прижимаясь к горячему телу Василия, – Я тебя обязательно вылечу, – она взяла его руку и положила на себя.

Утром, к сожалению, Василию лучше не стало, его бросало то в жар, то в холод, но он бодрился и старался показать, что у него всё хорошо.

Илья и Матрёна уехали рано, ещё затемно. Василий, не забыв исполнить свою главную обязанность, отпустил Акулину зашивать порванные штаны, чтобы быть готовым к отъезду.

– Мне нельзя раскисать, Илья сказал, что повезёт меня домой, – сказал он, – Поэтому я должен быть бодр и весел, чтобы ничем не досаждать хозяев.

– А меня оставишь тут? – спросила на всякий случай Акулина.

– Могу увезти тебя к моей жене, только вряд ли она обрадуется.

– Я пошутила, но отпускать тебя не хочу, а оставить тут не могу. Поезжай к доктору, может, когда-нибудь меня в тундре найдёшь…

Закончив шить, Акулина села верхом на Василия и сказала:

– Забирай свои штаны, они готовы, чистые и почти целые, скоро приедут родители.

– Пока не приехали, иди ко мне, – Василий сгрёб девушку в охапку и сдавил в железных объятиях.

– Ты наверно хочешь меня сделать инвалидом, сейчас ты не похож на больного.

– А на кого похож?

– Похож…, – девушка замялась, – Похож на моего принца из сказки. Ты появился из снежного горизонта и здесь меня нашёл. Почему-то я так всё себе и представляла, что придёт принц и меня заберёт. Только ты принц не настоящий.

– А какой же? – опешил Василий.

– Ты больше похож на охотника.

– Я сначала был оленем, а потом стал охотником. У тебя много оленей, выбирай любого принца.

– Мне никого не надо, я уже выбрала, мой отец выбрал тебя, значит, тебе и быть моим принцем. Я хочу, чтобы у меня был от тебя сын Тайбарей. Мама мне сказала, чтобы я во всём тебя слушалась.

– Тогда проблем нет! Ты очень послушная, умная и красивая. И наверно ты самая белая. Я никогда не видел, такого белого тела, как снег.

– На самом деле никаких принцев нет, а есть просто люди, – задумчиво сказала Акулина.

– Кто тебе такое сказал, что нет принцев?

– Люди говорят…

– Где же ты видела людей, если их близко нет совсем?

– Они есть, только их не видно. Люди всегда говорят правду. Мы их не слышим, но они есть, где-то очень много людей, они в заморских странах, где нет снега – так говорил мне маленькой папа. Отпускай меня, уже пора. Родители должны подъехать. У меня хоть и есть разрешение, но я не хочу, чтобы они видели нас…, – она запнулась, – Вместе.

Акулина встала и подала Василию штаны.

– Одевай! – сказала она, – Если хочешь, могу я их тебе одеть.

– Ещё чего скажешь! Я же не инвалид какой-нибудь, руки есть, и одна целая нога есть, справлюсь.

«Всё когда-то заканчивается», – подумал Василий, – «Закончилось и это моё нежданное приключение. Думал ли я, что встречу такую дичь! Никто не ведает, что нас ждёт в жизни. Дважды за короткое время пострадал, изведав настоящие приключения».

Акулина больше не подходила, занимаясь какими-то делами. А, может, она думала о предстоящей разлуке, отчего её настроение совсем испортилось.

Родители приехали очень быстро, день только начал набирать силу. Удивительно, но оставленные припасы никто не тронул, скорее всего обитателей тундры отпугивал запах медведя.

Василий, одевшись, вышел, прыгая на здоровой ноге, из чума.

– Ты уже бегом бегаешь! – воскликнул Илья.

– Не так чтобы, но передвигаюсь.

– Тогда собирайся. Вещи твои нехитрые загрузим и гостинцы тоже. Тебе останется только сесть самому. Прощайся и поедем, я даже заходить не буду. Чай мы попили в тундре. Надеюсь, с Акулькой ты попрощался, – Илья хитро взглянул на Василия, – А вот и она! – воскликнул он, увидев Акулину.

Акулина подошла к Василию и молча повела его к нартам, помогая прыгать на одной ноге.

Мороз разыгрался не на шутку, пощипывал лицо и нос. Илья этого не замечал, а Василий ощутил сразу, не оправившись от своего болезненного состояния.

Матрёна принесла какую-то шкуру и укрыла в санях севшего Василия, укутав тщательно его ноги. Василия провожали, как самого родного человека.

Вскоре рванувшая с места упряжка скрылась в морозной дымке.

Акулина пыталась держаться и не выдавать своё внутренне состояние, но, с другой стороны, ей некого было стесняться и опасаться. Мать знала её наизусть и видела насквозь. Мать, которая её родила и вырастила, переживала вместе с ней и не меньше её. Девушка знала, что родители прежде всего стараются для неё, чтобы ей было хорошо. Отец строгий, но справедливый и его рассуждения о женихах не беспочвенны. Можно просидеть в чуме всю жизнь и никого не дождаться. Она научилась понимать тундру, готовить, изучила охотничьи навыки, умела рыбачить. Даже из винтовки отец разрешил ей выстрелить, но только один раз и не потому, что жалко или опасно, а только потому, что он берёг патроны, которые ценились здесь, в тундре, сильнее золота. Их негде взять, винтовка-то заграничная! А те, которые временами навещают их места, не всегда имеют необходимое снаряжение. Выменять патроны нет проблем, но надо, чтобы они подходили к винтовке. Можно, конечно, приобрести другое оружие, но отцу нравилась именно эта винтовка, которая ему пригодилась не один раз и которая работала безотказно. А после встречи с медведем он будет ценить её ещё пуще прежнего.

Девушка пыталась что-то делать, беспрекословно слушалась мать, выполняя её поручения, но мыслями витала где-то далеко, точнее, не далеко, а находилась рядом с Василием здесь, в их чуме.

Мать заставила её выносить из чума оленьи шкуры, перетрясать их на морозе и чистить снегом. С тех пор, как приехал Василий, приборка в чуме не выполнялась. Сейчас, когда они остались вдвоём, самое время привести всё в порядок, чтобы к возвращению хозяина не возникало повода для упрёков в их адрес.

Матрёна мысленно решила не донимать разговорами дочь и дать возможность побыть ей наедине со своими мыслями. Уж кто-кто, а она-то знала с высоты своих прожитых лет каково это расставаться с любимым человеком. Ей много раз приходилось расставаться с мужем на длительное время по разным причинам и каждый раз возникали какие-то переживания в период ожидания его прибытия. Одной в тундре скучно и неуютно, хотя работы прибавляется вдвойне. Она и училась всему, чтобы быть в семье незаменимой помощницей. Не сумела сделать только одно – родить сына. Тут уж никто не может ни приказать, ни заставить. Она ездила даже к доктору, но диагноз оказался твёрдый и жестокий: детей у неё больше не будет. На самом деле она не Тайбарей, а стала Тайбареем, когда переехала жить к мужу. Фамилию сменила, не имея никаких документов. Да и зачем ей здесь в безлюдной тундре какие-то документы! Как была она неграмотной с детства, так и осталась. Ремесло предков она не забыла и вряд ли когда-то забудет. А другой жизни в тундре нет!

Она сейчас умышленно нагружала дочь работой, чтобы та немного могла прийти в себя, опомниться и побыть наедине с собой.

– Акулька, нать ешче занести хворосту для печки, – сказала она на русском, но не совсем литературном языке.

– Хорошо, мама, я сделаю, а ты бы отдохнула немного.