Василий созерцал раздетых женщин, непривычный к такой обстановке. Он привык, что в доме все одеты, даже если жарко натоплено. Как только он доел суп, подошла Матрёна и потрогала его лоб, свесив груди чуть ли не в его лицо.

Женщина сказала что-то дочери на ненецком языке.

– Я тебе сделаю компресс, – сказала Акулина, но сначала напою чаем и потом освобожу сани, родители опять уедут, на тебя, кроме меня, никто не будет смотреть. Удивительно, но мама что-то расщедрилась и разрешила употребить спирт не по прямому назначению, не во внутрь. Она предпочитает говорить на своём языке, поэтому не обращай сильно внимание, а русский язык она знает плохо. Сам знаешь, докторов у нас нет и лекарств тоже, лечимся без таблеток. Если уж совсем прижмёт, тогда приходится ехать к фельдшеру, а лучше всего не болеть и питаться здоровой тундровой пищей.

Василий молчал, стесняясь своего больного положения в чужом жилище. Он не смел возражать и что-то говорить, боясь обидеть хозяев, а потом промолвил:

– Я совсем забыл, у меня в рюкзаке дичь, надо сварить или вынести на холод.

Акулина сказала:

– Я всё прибрала, всё будет в порядке.

Её родители засобирались в тундру. Акулина переключила на них всё своё внимание, помогая собирать некоторые вещи, еду. Она же достала из-под шкур видавшую виды винтовку, приобретённую когда-то у басурман, шнырявших безнаказанно и вольготно у русских северных берегов якобы в поисках зверя, а на самом деле скупавших за бесценок у местных жителей меха, мясо, ягоды. Вооружённые до зубов они пользовались при случае местными женщинами и спаивали население, не имевшее в этой пустынной местности спиртное. Наутро местные мужчины не помнили, продали они свою продукцию или подарили, но иногда обнаруживали у себя вещи от обмена, например, как эта винтовка. А иначе откуда брать оружие, патроны, порох и другие товары? Ближайший магазин иногда находился за тысячу километров. Появлялось здесь и кое-что из одежды и обуви, выглядевших в этом снежном краю как-то нелепо. Материал, правда расходился в обиходе быстро. Местные рукодельницы использовали его на одеяла, пошивку малиц и примеряли кое-что на себя. Пользовались спросом и мужчины, чтобы не вырождалось местное население, состоящее из далёких и близких родственников.

Илья зашёл попрощаться:

– Приедем завтра, – сказал он, обращаясь больше к Василию, – Допьём спирт и будем обурдать с тобой строганину. А тебе, Акулька, ухаживать здесь за гостем, чтобы он остался доволен.

Илья выглядел по-походному: в малице, длинных пимах, подвязанных к затейливому поясу с цепочками, бляшками, застёжками и висевшем на нём же охотничьим ножом. Пояс подвязан так, что часть малицы свободно висела на нём вверху, образуя некоторое пространство, сохранявшее тепло для тела и для рук, имеющих возможность перемещаться из рукавов к груди для обогрева или залезания в карман. Головной убор отсутствовал. Вместо него на малице виднелся капюшон.

Нож является оружием, но и одновременно выполняет многие хозяйственные функции по обработке шкур, разделке зверя, приготовлении и поедании пищи, изготовлении деревянных саней-нарт и для многого другого. А Василию, например, он спас жизнь, являясь помощником для утопающего. Приём пищи с помощью ножа вообще отдельная местная достопримечательность. Нож не является столовым прибором, как, например, в ресторане или где-то в какой-то приличной семье, собравшейся за столом в городе. Здесь нож является собственностью хозяина, находящейся при себе и этот нож не используется при разделке пищи на кухонном столе. Он берётся в руку непосредственно при употреблении пищи, например, большого куска мяса и орудуют им непосредственно у самого рта для отрезания нужного куска. Хозяин ножа ловким движением отсекает кусок мяса у самой губы снизу-вверх и это не является каким-то исключением или искусством. Так делают все, даже дети.

Акулина, натянув малицу, вышла проводить родителей, а Василий остался лежать на своём месте.

После отъезда родителей Акулина достала спирт из отцовой заначки и приготовила всё необходимое для компресса. Затем она раскутала Василия, бесцеремонно стянула с него высохшие на теле трусы. Он не успел ничего сказать или воспрепятствовать.

– Поворачивайся на живот иначе сделаю что-нибудь не то, – сказала Акулина.

Василий послушно повернулся, а девушка принялась мужчину растирать спиртом, стараясь расходовать его в меру. Затем накинула на мокрую спину какую-то марлю и накрыла пергаментом, зафиксировав всё это прочно на спине, после этого разрешила повернуться на спину.

– Я бы не стала тебя накрывать, но поскольку ты больной, укутаю, а сама пока удалюсь, чтобы тебя не смущать своим видом.

Василий снова сказал:

– Ты очень красивая и больше похожа на русскую.

– А я и есть русская, поскольку отец мой немного русский, а мама коренная ненка. Но я Тайбарей, как отец, и не хочу называться по-другому. Я по-ненецки разговариваю, а язык знаю плохо. С ненецкого языка тайбарей переводится, как чернолобый. Ты на меня не сердись, я никогда с мужчиной не была и ничего не знаю. Отец хочет, чтобы я родила сына Тайбарея, поэтому я оказалась с тобой, а родители уезжают, чтобы оставить нас вдвоём. Отца я расстраивать не хочу, должна выполнить его волю.

– С мужчиной ты ночью уже была, но я плохо всё помню, был немного пьян и выключился из-за болезни, ты уж меня прости, причина уважительная. Мне чудились какие-то кошмары, якобы я снова тонул, но видел тебя.

– Ты стонал.

– Я не знаю, может и стонал.

– Но меня ты сразу захватил в охапку.

– Профессиональная привычка охотника – добычу не упускать!

– Я твоя добыча?

– Так получилось, в данном случае интересы совпали. Я здесь живу, но как-то не приходилось видеть, чтобы женщины в доме ходили без одежды.

– У нас не дом, а чум и живём мы по своим обычаям, подчас не имея никакой одежды, кроме изготовленной своими руками.

– От твоего лекарства становится очень тепло.

– Так и должно быть, спирт греет, он же удалил с поверхности все микробы, лежи, я скоро к тебе приду.

– У меня микробов на теле нет! – почему-то обидевшись, вдогонку девушке крикнул Василий.

Он размышлял: чернолобый может относится, как к оленю, так и к собаке или, например, к кому-то в дикой природе. Фамилия Тайбарей на Севере встречается довольно часто. Откуда всё пошло, он конечно же не знал, возможно, с незапамятных времён, с тех, когда присваивали фамилии, а, может, и вовсе не фамилии, а такие имена, чтобы друг друга не путать. Пусть будет Тайбарей, а Илье, проявившему гостеприимство, он отказать не мог, но боялся, что всё выйдет за пределы отдельно взятого чума. Хоть расстояния здесь и большие, но сарафанная почта работает исправно, даже лучше, чем настоящая.

Он окончательно протрезвел, немного оправился от температуры, стал думать и соображать лучше. «А компресс помогает», – подумал он, – «С таким лекарем не пропадёшь!» Его прошиб пот такой, что он стал весь мокрый.

Акулина управилась с делами и подошла к нему.

– Не подходи, я стал такой мокрый, будто снова вылез из речки!

– Не страшно – это из тебя вылезает хворь, способ проверенный и безотказный. А не подходить я не могу, я буду с тобой переносить все тяготы и лишения и буду тоже мокрая. Посмотри на меня, пока окончательно не стемнело, полюбуйся и я к тебе лягу, а компресс уберу.

В этот вечер и ночь они долго не спали, пока не стало внутри чума холодно из-за давно потухшей печки. Акулина, в конце концов, поднялась оживлять очаг, а Василий уснул мертвецким сном из-за отступившей болезни.

Когда тепло внутри чума разошлось, было ещё раннее утро. Василий спал, а Акулина легла рядом, облокотившись на локоть и в упор его рассматривала, любуясь крепким телом. Она не смела его будить, да и не было такой необходимости. «Пусть отдохнёт и наберётся сил», – думала она, – «Отец его пока всё равно не отпустит. Другого жениха для неё в обозримом будущем не найти, разве что такого же утопленника. Отец хоть относится к нему дружелюбно, но бывает очень твёрд и непреклонен в своих решениях».

Василий открыл глаза, почувствовав взгляд рассматривающей его девушки.

– Я ждала, когда ты проснёшься, – сказала Акулина и добавила:

– Трусы я тебе отдам, а другую одежду пока нет, кормить тебя буду здесь и сама буду здесь с тобой.

Охотник её притянул к себе, задушив в объятьях.

– Не подлизывайся, отец всё равно не разрешит тебе вставать. У нас не принято больного гостя выпроваживать за дверь, – слукавила она.

– Я уже не больной.

– Здесь всё решает отец, даже я не могу его ослушаться. Если он велел за тобой ухаживать, значит, я буду ухаживать и лечить. Вопросы задавай ему, а меня можешь только обнимать и любить. Через некоторое время позавтракаем и я буду готовиться к приезду родителей, а ты отдыхай.

– Я хочу встать и помогать тебе.

– Нет, ты отдыхай, а потом решай все проблемы с отцом.

Василий не на шутку забеспокоился, услышав категорический отказ, лишающий его свободы, но Акулина, будто почувствовав его настроение, упредила:

– Ты же можешь полежать до родителей – это совсем не трудно. Отец оценит твоё состояние, вы обо всём с ним договоритесь.

Завтрак припозднился по причине продления объятий, а когда, наконец, Акулина встала на ноги, пришлось делать всё быстро. Девушка боялась, что не успеет всё сделать к приезду родителей.

Василий послушно лежал, прикрыв глаза. Он и не стремился передвигаться по чуму без одежды, стесняясь его обитателей.

Родители Акулины приехали после полудня. Девушка ушла помогать им разгружать сани. А потом все зашли в чум. Василий снова созерцал двух обнажённых женщин, а иначе вчетвером внутри чума можно изжариться.

– Как твои дела, больной гость? – спросил Илья у Василия, – Помогло ли наше лечение?

– Я уже не больной, а вполне здоровый. Акулина не отдаёт мою одежду, я вынужден лежать.

– А я и не сомневался, что она тебя вылечит. Одежду ты получишь, нам чужого не надо, можем сами дополнительно тебя приодеть. То, что тебя поберегли – не обижайся, я был очень обеспокоен твоим состоянием и боялся осложнений. Уедешь отсюда откормленным и здоровым. Не трудно догадаться, что ты охотился на крупную дичь. Я приготовил тебе гостинец в виде мяса, возьмёшь с собой. Только у меня к тебе убедительная просьба: поживи у нас хотя бы с недельку, проблему я тебе озвучил, а, чтобы решить её, надо только время. Силой держать тебя никто не будет, но я очень прошу уважить нашу обитель. Я думаю, с Акулиной вы общий язык нашли. Мы уже в возрасте, хозяйство у нас большое, а случилось так, что передать некому. Одна надежда на будущего внука. Если выздоровел – поднимайся и садись вместе со всеми обедать. За обедом и поговорим, на сухую что-то разговор не клеится, говорю один я. Акулька, у нас ещё осталось или всё использовала? – спросил Илья у Акулины, имея в виду недопитый спирт.

– Оставила, экономила, как могла, – ответила Акулина.

– Молодец, но я всё равно подстраховался, выпросил взаймы у Лаптандера. Знаю его привычку возить запас с собой в нартах.

Акулина без лишних указаний подала Василию высушенную и аккуратно сложенную одежду, отошла в сторонку к матери, о чём-то с ней переговариваясь на ненецком языке. Василий понимал только отдельные слова, поэтому секретность разговора обеспечивалась почти на сто процентов.

Илья вышел из чума и тут же вернулся, держа в руках холку оленя, самую мясную часть туши, она же самая удобная для приготовления строганины. Хозяин приготовил соль и горчицу, на всякий случай перец и тут же принялся своим охотничьим ножом готовить мясную стружку. У него это очень ловко и красиво получалось. Аккуратные завитки ложились кучкой один на другой. Настрогав приличную горку, он отложил мясо в сторонку, поставил стопки и разлил из бутылки остатки спирта, уделив и Матрёне, которая заблаговременно поставила свою личную стопку. Ковшик с ледяной водой находился рядом. Каждый добавлял в спирт воду самостоятельно по своей мере.

Выпили молча и принялись поедать красивые мясные стружки, окуная их в ту или иную пряность, но солью мясо посыпали все.

– Мы с тобой, Василий, незаметно сдружились, тебя послал сам Бог, услышав наши мольбы, и на счастье Акульки. Девка выросла, а ничего ещё в жизни не видела, правда, в тундре она ориентируется лучше некоторых. Ты не переживай, я тебя отвезу к тебе домой на оленях, наверстаем время и опять же не надо нести на себе груз. Хорошая рыба, я думаю, тоже будет, мы с Матрёной потрудились, рыба уже ловится.

Получилось так, что Василий сидел между двух обнажённых женщин, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Если к Акулине его тянуло, то фигура Матрёны, наоборот, восхищения не вызывала. Он сидел почти, не шевелясь, и отвечал невпопад. Спирт разошёлся по телу, действуя благотворно на настроение. Он уже мысленно согласился, что придётся немного в гостях задержаться, если уж получается, как в сказке «Морозко», возвращение домой с подарками, да ещё и на сказочном транспорте.

Выпитый спирт притуплял немного реальность, поднимал настроение и помогал разговориться. Василий сказал:

– Я тут у вас гость незваный, появился по нужде, от вас находился в пяти километрах, прекрасно понимая, что на чужой территории охотится нельзя. Я направлялся уже домой, но обстоятельства сложились так, что стал вашим гостем. В какой-то мере все мы заложники обстоятельств и зависим от погоды и сложившейся ситуации. Я хочу выпить за гостеприимную семью и за своих спасителей. Не окажись на моём пути семьи Тайбарей, быть мне наверно в итоге куском льда, годящимся только на корм зверям.

Василий выпил. Одновременно с ним выпила залпом свою стопку Матрёна, встала на ноги и отошла заниматься хозяйственными делами. Акулина к спирту ни разу не притронулась, хотя её стопка стояла перед ней, но так и осталась стоять нетронутой. Илья тоже выпил и сказал:

– Говоришь правильно. Мы все затеряны в тундре, но все друг друга знаем и, по возможности, приходим на помощь. Разве ты бы мне не помог, случись это со мной? – сам себе ответил, – Помог бы. Я про тебя всё знаю, знаю, где охотишься, где бываешь и даже, как живёшь, но до сего дня виделись мы наверно всего один раз. Мы больше общаемся с заезжими купцами, продавая им мясо и пушнину, хотя обирают они нас, как липку. А куда деться? Здесь больше никому ничего не продать. Вымениваем наш товар на заморский, хотя обмен подчас совершенно не равноценный. Губит вино, а на вино они не скупятся, зная, что торг будет намного легче и в их пользу.

– Я вообще-то слышал, что иногда заезжие люди пропадают бесследно.

– То не люди, то воришки. Есть в наших краях и такие. Может, кто и стрельнёт вора, осердившись, но кто здесь увидит, здесь своя власть, никто никогда, ничего не узнает. Царь далеко и слуги его там же, ближе к кормушке, а здесь на тысячи вёрст власть совсем другая и жизнь другая. Нас мало, поэтому мы друг с другом не воюем, а ходим только в гости. Говорят, какая-то революция будет. Может что-то и будет, а по нам лучше бы купцы заезжали чаще и покупали у нас товар, а нам привозили бы свой. Глядишь, наши девки приоделись бы в заморские одежды!

– Ты, папа, размечтался! – вставила слово Акулина, – Я давно из ребёнка выросла, а у меня из одежды только малица, приданым как-то не обзавелась.

– У нас, Акулька, мясо растаяло, унеси его и свари нам хорошего чаю.

– Чай у меня готов, а гостя сильно вином не угощай, он ещё не окреп после болезни.

– Всё верно, сегодня он отдохнёт, а завтра я его возьму с собой за рыбой. Временно он будет тоже Тайбарей, ты не переживай, – сказал Илья дочке, – Я его заберу всего на пару-тройку часов.

– Выдумал ещё, мне-то чего переживать! – вставила своё слово с женской хитростью Акулина.

– Ну-ну, я так и думал, что ты согласна.

– Чаепитие длилось долго. Илья и Василий, найдя общую тему для разговора, обсудили, какая будет зима и смогут ли прокормиться олени на ближних пастбищах. Никто не знал будущих причуд предстоящей зимы, но тема для оленеводов оказалась актуальная и острая. Вся беда в том, что при оттепелях земля покрывается коркой льда, что препятствует добыванию оленями корма, которые через эту корку не могут добраться до ягеля. Тогда наступает голод, для оленей это катастрофа, если вовремя не предусмотреть перегон их на другие более благоприятные пастбища.

Мужики пили хорошо заваренный чай и до бесконечности обсуждали капризы погоды, предоставив возможность женщинам заниматься хозяйством и обсуждать свои наболевшие темы.

Незаметно Василий влился в семью Тайбарей, ему оказали высокое доверие быть Тайбареем завтра на рыбалке.

Акулина врала, сказав, что не переживает. «Своё» не хотелось никуда отпускать или отдавать. Она прекрасно понимала, что Василий ей не принадлежит – это говорил разум, но верх одерживал не разум, а мелкие и пошленькие частнособственнические интересы. Она сознавала, что присвоила не своё, но отдавать его кому-то другому ни за что не хотела, познав радость любви, пусть не такой, как она тайно мечтала, но вполне реальной, своей, здесь и сейчас.

Воспитывал её больше отец, чем мать. Сколько она себя помнит, отец всегда её брал с собой и учил всему, что умел делать сам. Он отпускал девочку ходить по тундре одну, но почти всегда с собакой, которая чует опасность и является лучшим охранником. Ребёнок, проводя всё своё время на природе, почти не болел. Акулина выучила тундру, как учат стишок, знала её наизусть и с закрытыми глазами. Не встречалась она пока с дикими зверьми, но прекрасно знала, как они выглядят, добытые отцом, который обдирал шкуры, их выделывал и готовил на продажу. Мать ему в этом ремесле охотно помогала, а иногда всё делала лучше и быстрее. Девочка почти всегда находилась возле родителей, запоминала что и как надо делать. А уж по сбору ягод ей не было равных. Собирала она за один раз немного, но зато приносила тундровый дар каждый день, хорошее подспорье в пище в ягодный сезон. Отец всегда говорил ей: ты Тайбарей, значит, ничего не должна бояться и в тундре быть, как дома. Сына нам Бог не дал – будешь вместо сына, а уж, если уйдёшь когда-нибудь от нас, так тому и быть, только не забывай, что ты Тайбарей и не можешь осрамить или как-то унизить наш род. Тундра наш дом, он принадлежит тебе. Другим местным жителям тоже места здесь хватает, ссориться не надо и делить тоже нечего, а приезжим здесь места нет, они могут приходить только, как гости.

Девочка иногда видела этих, так называемых «гостей». Они появлялись на диковинных судах, когда арктические льды освобождали побережье и прибрежные воды – это происходило к концу короткого лета. Отец очень редко брал её с собой на побережье и сам появлялся там, когда необходимо было делать запасы на зиму, особенно необходимо запасать порох, дробь, капканы, муку. Об одежде речь не шла, хватило бы своего товара для обмена на главное, а взять товар приезжие гости старались за бесценок, почти бесплатно, щедро угощая местных жителей спиртными напитками. Тогда Акулина и видела, что чужие люди разодеты в диковинные одежды. По большей части фигурировали члены команды – мужики, но иногда появлялись и женщины, разговаривающие на совсем непонятном языке. Чаще других появлялись американцы, англичане, норвежцы. Купить одежду Тайбареи не могли, стараясь брать только то, что остро необходимо, без чего коротать длинную тёмную зиму очень сложно. А однажды, когда она была ещё маленькой, её матрос угостил конфетой. Ничего вкуснее Акулина никогда не ела и этот вкус конфеты ей запомнился очень надолго. Гости исчезали, как только погода менялась на осеннюю. Все суда, боясь быть раздавленными льдами, исчезали бесследно, а команда, споив местное население, оставляла нарождаться в отдельных случаях будущее потомство.