– Вот ведь врут как дышат, – пробормотала я.

Я отвернулась к окну. Мы ехали по Петербургу, и я видела, как меняется город, как меняется сама реальность. Обшарпанные фасады окраин сменялись величественным гранитом центра, а затем – закрытыми лесами пригорода, где за высокими заборами пряталась Академия.

Лимузин плавно катился по Крестовскому острову, мягко покачиваясь на поворотах. Водитель Михаил, крупный мужчина с лицом, которое видело слишком много секретов и научилось молчать, поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

– Ты, Василиса, не ерзай, – вдруг сказал он. – Сиденья из кожи наппа, они чувствуют нервозность. Итальянская работа.

– Я не нервничаю, – соврала я, посильнее сжимая рюкзак. – Я просто думаю, не забыла ли я дома здравый смысл. И совесть заодно.

– Здравый смысл здесь не пригодится, – Михаил хмыкнул, и в его голосе послышалось что-то похожее на сочувствие. – Здесь важны две вещи: родословная и умение держать удар. Ты спасла Глеба – это хорошо. Но для «Золотых львов» ты – помеха. Заноза. Они не любят, когда кто-то со стороны вмешивается в их игры. Особенно Артём Громов. Этот вообще не любит, когда что-то идёт не по его плану.

– А что с ним не так? – я попыталась сделать голос безразличным, но получилось так себе. – Обычный избалованный пацан, которому всё приносят на блюдечке с золотой каёмочкой?

Михаил на мгновение замолчал, обходя на повороте медленный грузовик.

– Артём… он не просто мажор, – наконец произнёс водитель. – Он – будущее этой страны, как говорит его бабушка. Она уже всё решила за него. Но между нами, дочка… он самый одинокий парень из всех, кого я возил. А я возил многих. У него нет друзей, только свита. И нет дома, только объекты недвижимости. Не попадайся ему под горячую руку. Если «львы» рычат – лучше притвориться мёртвой.

– Я не умею притворяться мёртвой, – буркнула я. – У меня от этого спина затекает. Да и характер не позволяет.

Когда мы въехали на территорию Академии, у меня перехватило дыхание. Это было похоже на Хогвартс, если бы его спроектировали дизайнеры Apple после курса медитации в Швейцарских Альпах. Вековые дубы соседствовали со стеклянными переходами, фонтаны с мраморными львами украшали идеально подстриженные газоны. По аллеям гуляли подростки, чей суммарный гардероб мог бы закрыть долги небольшой африканской страны.

Я вышла из машины, и мир вокруг замер. Звук закрывающейся двери лимузина прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Сотни глаз. Тишина, тяжёлая, как мокрая шуба. А потом – шепот, похожий на шелест сухих листьев перед грозой.

– Это она?

– Девочка-круассан приехала…

– О боже, вы видели её обувь? Она реально в кедах?

– Эти рисунки на подошве… это что, мультики?

– Она вообще в курсе, где находится?

Я почувствовала, как щёки обдаёт жаром. Это был не страх, это был гнев. Чистый, горячий, как пламя в печи нашей пекарни. Я прошла мимо них, глядя строго вперёд, подняв подбородок. Пусть смотрят. Пусть судачат. Мне плевать.

В главном холле я остановилась перед огромным цифровым панно. На нём сменялись фотографии «Гордости Наследия». Красивые лица, дорогие улыбки, взгляды победителей. И вот появилось его лицо.

Артём Громов.

На фото он сидел в кожаном кресле, сложив длинные пальцы «домиком». Его взгляд был направлен в камеру, но казалось, что он смотрит сквозь неё, в какую-то бесконечную пустоту. Он был до безумия красив – та самая аристократическая красота, которая рождается поколениями отборных браков и лучших косметологов. Но в его глазах не было ни искорки тепла. Только холодный расчёт. Как у шахматиста, который уже просчитал твой мат в три хода.

Внезапно толпа позади меня колыхнулась. Гул голосов стих, сменившись благоговейным трепетом, почти религиозным. Послышался звук мощных моторов – явно не одного, – а затем тяжёлые дубовые двери распахнулись.

Я не обернулась. Не хотела давать им удовольствие видеть моё любопытство. Я видела в отражении на экране, как четыре чёрных силуэта входят в здание. Ученики расступались, словно море перед Моисеем. Они шли – «Золотые львы». Те, кто считал этот мрамор своей собственностью. Те, кто правил этим местом, как короли своим королевством.

Я быстро юркнула в боковой коридор, сердце колотилось где-то в горле.

– Не сегодня, – подумала я. – Только не в первую минуту. Дайте мне хоть пару часов на адаптацию.

Но судьба, как известно, любит посмеяться над нашими планами.

***

Артём Громов

Я шёл по холлу, не глядя по сторонам, погружённый в свои мысли. Марк что-то весело рассказывал Тимуру, активно жестикулируя руками, а Ян, как обычно, привычно отгородился от всего мира наушниками. Наверное, слушал свой любимый джаз – он всегда говорил, что классическая музыка помогает ему не сойти с ума в стенах Академии.

На мгновение мне показалось, что у цифрового панно мелькнул знакомый ярко-рыжий хвост. Я невольно замедлил шаг, провожая взглядом жёлтый край куртки, которую явно набросили в спешке: из-под её короткого подола нелепо и трогательно торчали полы тёмно-синего форменного пиджака. Странное сочетание, надо признать. Фигура скрылась в коридоре для первокурсников прежде, чем я успел толком осознать – она это или нет.

– Ты чего, Тёма? – Марк проследил за моим взглядом и остановился рядом. – Увидел привидение? Или призрак прошлогоднего скандала?

– Увидел вопиющее нарушение дресс-кода, – холодно ответил я, возвращая себе обычное безразличное выражение лица. – Жёлтый цвет не входит в официальную цветовую палитру Академии. Это же прописано в уставе.

– О, это же наша новенькая! – Тимур усмехнулся и хлопнул меня по плечу. – Та самая Булочница. Она ещё не знает, что здесь даже воздух должен быть лицензирован Громовыми и одобрен советом попечителей. Пойдём, у нас вводная лекция через пять минут. Бабушка обещала, что будет «интересно». А когда она так говорит, значит, кому-то точно не поздоровится.

Я вошёл в аудиторию и занял своё привычное место в первом ряду, но в голове всё ещё стоял этот странный образ – маленькая фигурка, стремительно бегущая прочь от нас, будто спасаясь от погони. Впервые в жизни кто-то не пытался подойти ко мне, заговорить, понравиться или хотя бы привлечь внимание, а наоборот – всеми силами стремился исчезнуть из поля зрения.

Это было… необычно. И почему-то это мне крайне не понравилось.

– Добро пожаловать в Академию, Василиса Кузнецова, – тихо прошептал я, откидываясь на спинку стула. – Посмотрим, как долго ты сможешь бегать. И главное – насколько интересной окажется эта игра.

***

Василиса Кузнецова

Академия «Наследие» напоминала мне огромный, очень дорогой аквариум, набитый пираньями в бриллиантовых ошейниках. Все рыбки были яркими, чешуя блестела стразами Swarovski, хвосты развевались от ветра кондиционеров, но зубы у всех были наточены до алмазного блеска. Я шла по широкому коридору с мраморными колоннами, прижимая к себе учебник по истории искусств, который весил как средний кирпич, и отчётливо чувствовала, как на меня натыкаются взгляды-рентгены. Сканировали с головы до ног – оценивали, взвешивали, выносили вердикт.

У входа в столовую – которую здесь пафосно называли «Гранд-Рефлекторий», не иначе – назревала очередная драма. Я почувствовала это нутром.

– Ой, посмотрите, кто это у нас тут? – раздался медовый, но насквозь ядовитый голос девушки с платиновыми волосами. – Леночка, милая, ты опять принесла обед из дома в пластиковом контейнере? Боже, от него же пахнет… как это называется… котлетами? Господи, Мика, ты это чувствуешь?! В воздухе витает настоящий дух пролетариата! Мне кажется, или здесь запахло совком?

Я невольно заглянула в образовавшийся круг зевак. В центре стояла невысокая девочка с круглым добрым лицом и забавными хвостиками, перехваченными яркими резинками. Она была одета в стандартную форму Академии, но на лацкане у неё красовался маленький значок с каким-то японским анимэ. Она выглядела так, будто искренне хотела провалиться сквозь этот идеальный мраморный пол, но при этом упрямо и крепко сжимала свой злополучный контейнер.

– Это домашняя еда, – тихо, но твёрдо сказала девочка. – Она намного вкуснее и полезнее, чем ваши устрицы в желе из «Гранд-Рефлектория».

– Мика, ты слышала это? Она огрызается! – девушка с платиновыми волосами картинно приложила руку к груди, изобразив шок. – Может, стоит напомнить ей, почему её вообще сюда пустили? По какой такой квоте? Твой папа ведь «Король биотуалетов», да? Помнится, слоган такой смешной – «Чистота в каждый дом»?

– «Свежесть в каждой кабинке», – ехидно поправила её Мика, прыснув со смеху. – Девочки, давайте отойдём отсюда, а то от неё ещё запахнет… специфическим семейным бизнесом. Я не хочу, чтобы мои волосы пропахли.

Я почувствовала, как у меня внутри начинает медленно, но верно закипать чайник. Я прекрасно знала этот тон – презрительный, уверенный в своей безнаказанности. Так в моей старой школе задирали тех, у кого не было крутых кроссовок или последней модели айфона. Но здесь это выглядело в сто раз омерзительнее – потому что было приправлено деньгами и чувством вседозволенности.

– Знаете, что странно? – громко и отчётливо произнесла я, решительно выходя в центр круга. – От неё пахнет вкусными домашними котлетами, а от вас – дешёвым освежителем воздуха «Альпийская свежесть» за девяносто девять рублей. Наверное, пытаетесь замаскировать полное отсутствие мозгов? Знаете, не работает. Запах глупости всё равно пробивается.

Девушка с платиновыми волосами медленно, с королевским достоинством, повернулась ко мне. Её идеально накрашенные глаза сузились до щёлочек.

– Это ты, Булочница? – в её голосе послышались стальные нотки. – Решила собрать вокруг себя целый зоопарк из отщепенцев и неудачников? Или открываешь приют для бездомных?

– Именно, – я подошла к девочке с хвостиками и уверенно взяла её под локоть. – Решила, что, если в этом позолоченном «аквариуме» не найдётся хотя бы пары нормальных живых людей, я сама их найду. Буду собирать коллекцию. А ты знаешь, в этом зале слишком высокий уровень токсичности. У меня сейчас тушь потечёт от ваших ядовитых паров, а она дорогая.

Мы синхронно развернулись и пошли прочь, гордо подняв головы. Сзади раздалось возмущённое «Да как она вообще смеет!» и негодующий писк Мики, но я уже не слушала. Главное – идти вперёд, не оборачиваясь.

Мы дошли до старого фонтана во внутреннем дворике, где было безлюдно и тихо – студенты сюда почти не заходили. Девочка наконец-то выдохнула полной грудью и осторожно поставила свой контейнер на широкий мраморный бортик.

– Зря ты это сделала, – негромко сказала она, поправляя сползшие очки. – Теперь они разозлятся на тебя ещё сильнее. Снежана злопамятная. Она не прощает и не забывает. Я Лена, кстати.

Так значит стерву с платиновыми волосами зовут Снежана.

– Я Василиса. И мне абсолютно плевать на них и на их мнение, – я пожала плечами. – Что за история с биотуалетами? Расскажешь?

Лена грустно усмехнулась и медленно открыла контейнер. Там действительно лежали аппетитные румяные домашние котлетки с золотистой корочкой, от которых шёл соблазнительный аромат.

– Мой папа – настоящий self-made man, – начала она тихо. – Он разбогател на производстве и аренде биотуалетов для строек и фестивалей. Знаешь, такие синие пластиковые кабинки? В нашем городе их тысячи. И на каждой красуется надпись «ИП Иванова». Папа говорит, что построил империю на том, в чём все нуждаются, но о чём не принято говорить вслух.

Я не удержалась и негромко хихикнула.

– Слушай, но это же реально крутой бизнес! – воодушевилась я. – Все люди хотят… ну, ты понимаешь. Это же базовая потребность! Твой папа – гений маркетинга!

– В этом-то и вся проблема! – Лена взмахнула вилкой, как дирижёрской палочкой. – В Академии «Наследие» деньги должны правильно пахнуть – нефтью, газом, золотом или хотя бы антиквариатом. А мои деньги пахнут… ну, ты сама понимаешь, чем. Меня тут называют «Принцессой Канализации». И это ещё, представляешь, полбеды.

– А что хуже? – я заинтересованно наклонилась вперёд.

– Хуже то, что в прошлом году я случайно… – Лена замялась и покраснела до корней волос. – Я случайно облила Артёма Громова томатным соком. Прямо на благотворительном вечере, при всех. На его ослепительно белый костюм от Armani. Представляешь? Он стоял как мраморная статуя, а по нему стекали красные потоки. Как в фильме ужасов.

– Ого, – я живо представила лицо Артёма в этот момент и невольно содрогнулась. – И что он сделал? Наорал? Устроил сцену?

– Вот в том-то и дело, что нет, – Лена печально покачала головой. – Он вообще не кричал. Он просто медленно посмотрел на меня так, будто я – плесень на стене старого дома. Даже не человек, а так… досадное пятно. И сказал холодным голосом: «С этого дня этой девочки здесь больше нет. Кто осмелится заговорить с ней – исчезнет вместе с ней». И всё. Весь класс мгновенно перестал со мной общаться. Учителя делают вид, что меня просто нет в списках. Я стала призраком, понимаешь? Живым, дышащим призраком, которого все старательно обходят стороной, – горько усмехнулась она, глядя куда-то сквозь меня. – Единственные, для кого я всё еще существую – это троица из «Королевских лилий». Они следят за тем, чтобы моё изгнание не казалось мне слишком комфортным.

– «Королевские лилии»? – переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок от этого приторно-красивого названия.

– Да. Снежана, Белла и Мика. Главные жрицы этого безумного храма элиты. Они решают, кто достоин дышать общим воздухом, а кто – лишь пыль под их дизайнерскими туфлями.

– Но это же абсолютный, запредельный бред! – я не выдержала, и моё возмущение выплеснулось наружу. – Ты хочешь сказать, что вся эта травля, всё это ледяное безразличие школы – из-за какого-то нелепого случая с пролитым соком? Неужели здесь люди настолько потеряли связь с реальностью, что готовы растоптать человека за пятно на одежде? Это не элитное заведение, это какой-то средневековый маскарад, где под золотыми масками прячутся чудовища!

– В мире «Золотых Львов» Громов – это живой бог, – тихо пояснила Лена. – Его малейший каприз – это непреложный закон. Его слово – приговор. С тех пор я сижу только в библиотеке или вот здесь, у фонтана. Ты – первая, кто заговорил со мной нормально за последние восемь месяцев, Василиса. Представляешь? Восемь месяцев тишины.

Я внимательно посмотрела на Лену. Она была нормальной – живой, искренней, настоящей. В отличие от всех этих идеально отполированных пластмассовых Барби, разгуливающих по коридорам Академии.

– Значит, так, Лена, – я решительно достала свой бутерброд с ветчиной. – У меня есть план. Нас пока двое, но это только начало. У меня дома есть секретное оружие – моя младшая сестра Соня. Ей двенадцать лет, и она настоящий хакер-гений. Она может взломать умный холодильник через микроволновку, представляешь? Она сможет найти компромат на этих куриц!

Лена округлила глаза и даже рот приоткрыла от удивления.

– Двенадцатилетняя хакерша? – недоверчиво переспросила она. – Серьёзно?

– Она самый настоящий гений, честное слово, – я усмехнулась. – Так что информационное прикрытие и кибератаки у нас обеспечены. С тебя – знание всех местных правил, порядков и законов этих элитных джунглей. С меня – физическая защита и регулярная вкусная выпечка. Папа делает лучшие эклеры во всём Питере, это факт. Я буду приносить их нам на обед каждый день.

Лена впервые за всё наше знакомство улыбнулась. По-настоящему, широко и искренне.

– Эклеры против устриц? – она хихикнула. – Я согласна.