– Василиса, послушай, пожалуйста, – мягко начал папа. Он выглядел растерянным и усталым, всё ещё в своём рабочем фартуке, весь в муке. – Это же настоящий шанс. Лучшее образование в стране, может, даже в Европе. Тебе не придётся работать в пекарне по ночам, надрывая спину. Через два года ты сможешь поступить в любой вуз страны абсолютно бесплатно.

– Папа! Ты вообще слышал, что они там делают? – я указала на окно, за которым всё ещё толпились журналисты. – Они топят людей в Неве! Это не школа, это банка с пауками, просто пауки в брендовых шмотках от Гуччи и Прада. Я не пойду туда, чтобы быть их «витриной добродетели». Чтобы они показывали на меня пальцем и говорили: «Смотрите, какую нищую мы из жалости приютили, какие мы благородные».

– Василиса, – голос Михаила Петровича был сухим и спокойным, как сводка погоды. – Маргарита Николаевна Громова лично заинтересована в вашем будущем. Это не просто формальность. В качестве приятного бонуса фонд «Наследие» готов рассмотреть вопрос об эксклюзивном контракте с пекарней ваших родителей. Мы как раз ищем надёжного поставщика качественной выпечки для наших школьных кафе и корпоративных столовых. Договор долгосрочный, с предоплатой.

Мама ахнула, прижав руки к груди.

– Это же… это же спасёт нас от закрытия, – прошептала она, и я увидела, как в её глазах блеснули слёзы. – Вася, ты понимаешь? Мы сможем расплатиться с долгами. Может, даже новую печь купить.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Это был удар под дых. Они не просто приглашали меня в свою элитную школу. Они покупали меня, используя мою семью как рычаг давления. Изящно, надо признать.

Соня, которая всё это время тихо сидела в углу со своим верным ноутбуком, вдруг подала голос:

– Вася, иди.

Я обернулась к ней, поражённая предательством.

– И ты туда же? Серьёзно?

– Нет, слушай внимательно, – Соня быстро подошла ко мне и прошептала так тихо, чтобы Воронцов не расслышал. – У них в Академии самая крутая серверная в стране. Закрытая оптоволоконная сеть с такими каналами связи, о которых обычные школы даже не мечтают. Если ты будешь там учиться, я смогу через твой личный аккаунт получить доступ к таким данным, которые нам и не снились. Мы их изнутри по косточкам разберём, если они посмеют тебя обидеть. Соберём компромат на всех этих мажоров.

Я посмотрела на Соню с её горящими глазами, потом на уставшее, измученное лицо отца, на надежду в покрасневших глазах мамы. Моя свобода против их благополучия и спасения семейного бизнеса. Выбор, которого по сути не было.

– Хорошо. Я пойду, – сказала я, глядя прямо в глаза Воронцову и стараясь выглядеть как можно более угрожающе. – Но у меня есть условие.

– Какое же? – он приподнял бровь, явно заинтригованный.

– Я не буду сниматься в ваших рекламных роликах и улыбаться в камеру, как дрессированная обезьянка. Никаких фотосессий для глянцевых журналов. И если кто-то из ваших драгоценных «львов» посмеет ко мне подойти с издёвками… я за себя не ручаюсь. Я умею плавать не только в Неве, но и против течения.

Воронцов едва заметно улыбнулся.

– Договорились, Василиса. Занятия начинаются в понедельник. Машина будет ждать вас ровно в семь утра у подъезда. Не опаздывайте. Форму и учебные материалы доставят завтра.

Когда дверь за ним закрылась, в квартире воцарилась гробовая тишина. Мама тихо всхлипывала на папином плече. Соня вернулась к своему компьютеру, довольно постукивая по клавишам.

– Кстати, Вася, – бросила она, не оборачиваясь и уткнувшись в экран. – Я тут погуглила их главного заводилу. Артём Громов. Его называют «Принцем Наследия» и «Ледяным королём». Судя по фотографиям в интернете, он настолько красив, что это должно быть незаконно и караться штрафом. Но характер у него, говорят, – полная Арктика. Вечная мерзлота. Девчонки от него без ума, а он на всех смотрит, как на пустое место.

– Мне плевать на его красоту, – отрезала я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Пусть он хоть трижды принц из сказки. В моей истории принцы идут лесом. Желательно – дремучим и далёким.

***

Василиса Кузнецова

На следующий день, в пекарне утро начиналось не с кофе, а с облака муки, которое висело в воздухе, как туман над Невой. Я стояла у длинного стола, ритмично вымешивая тесто для утренних круассанов. Руки ныли – после вчерашнего заплыва в ледяной воде реки за тонущим мальчишкой Глебом, мышцы казались свинцовыми. Каждое движение отдавалось тупой болью в плечах, но останавливаться было нельзя – до открытия пекарни оставался всего час.

– Эй, Медаль за отвагу! Ты чего зависла? Тесто перестоится! – раздался звонкий голос за моей спиной.

Я обернулась и невольно улыбнулась. Екатерина Ветрова. Моя «вторая половина» со времён детсадовской манной каши. Она стояла в испачканном мукой переднике, с лихо закрученным пучком на макушке, в котором вместо шпильки торчал карандаш для записей. В левой руке она держала противень с готовыми эклерами, а правой пыталась поправить съехавшую на нос повязку для волос.

Мы учились в одном классе десять лет, делили одну парту, одни секреты и один на двоих плеер, пока вчерашний вечер не расколол нашу вселенную надвое.

– Кать, я до сих пор не верю, что это произошло, – выдохнула я, вытирая лоб тыльной стороной руки.

На старом деревянном стеллаже, среди корзин с хлебом, лежал конверт из плотной бумаги цвета слоновой кости. С золотым тиснением. Герб Академии «Наследие».

– «Бесплатное обучение последующие два года, полный пансион, стипендия, покрывающая расходы на учебники и форму, последующий грант на поступление в любой престижный вуз страны, а также круглогодичный трансфер: персональная доставка в академию и обратно домой, где бы вы ни находились», – процитировала Катя по памяти, картинно прижав руку к сердцу. – Васька, ты понимаешь, что ты теперь – национальное достояние? Про тебя в утренних новостях сказали: «Отважная дочь пекаря спасла ученика Академии Наследие». Мама весь вечер рыдала от гордости и показывала твоё фото всем соседям! Даже бабе Зине из третьего подъезда, хотя они уже пять лет в ссоре из-за того парковочного места.

Я фыркнула, представив эту картину.

– Я спасла просто парня, Катя. Испуганного парня.

– Просто парня? – Катя закатила глаза. – Вась, это был ученик Академии «Наследие»! Там простые парни не учатся.

Катя подошла ближе и серьёзно посмотрела мне в глаза.

– Ты понимаешь, что твоя жизнь в нашей школе закончена? Через два дня ты пойдёшь туда, где парковки стоят больше, чем наша пекарня вместе с домом и папиным фургоном. Где девочки на переменах обсуждают не новую помаду из «Подружки», а последние показы в Милане.

Катя вытерла руки о передник и достала из кармана телефон. Её глаза азартно блеснули – Катя всегда была главным поставщиком слухов в нашем районе, и теперь она чувствовала себя как разведчик перед заброской в тыл врага.

– Так, подруга, слушай сюда. Я всю ночь сидела на форумах. Ты идёшь не в школу, ты идёшь в логово. Там правят они.

Я поморщилась, раскладывая тесто по формам.

– Кто «они»?

– Золотые Львы, – Катя произнесла это шёпотом, как будто они могли нас услышать даже здесь, в нашей крошечной пекарне на окраине Питера. – Четвёрка парней, которые держат Академию за… кхм… за горло. Лидер – Артём Громов. Говорят, он красив как греческий бог и холоден как морозильная камера. Причём наша морозильная камера, которой уже двадцать лет, теплее его раза в три.

Я рассмеялась, чуть не уронив противень.

– Серьёзно, Кать? Морозильная камера?

– Ну а что? – Катя невинно захлопала ресницами. – Я просто провожу параллели из нашей жизни. Чтобы ты могла ориентироваться в их мире через понятные нам вещи.

Она развернула экран телефона ко мне. С фотографии на меня смотрел парень с идеально уложенными тёмными волосами и взглядом, в котором читалось такое высокомерие, что мне захотелось немедленно бросить в него тряпкой. Или шваброй. Или целым мешком муки.

– Это Артём Громов, – продолжала Катя, листая фото. – Его семья владеет половиной Питера. А вторую половину, наверное, просто ещё не удосужилась купить. А это его свита. Марк Казанцев – ходячая энциклопедия и будущий финансовый гений. Говорят, он может посчитать рентабельность твоего завтрака, пока ты ешь овсянку. Тимур Волков – спортсмен, который может сломать человека пополам, просто пожав ему руку. Ну, или напугать до полуобморока одним взглядом. И Ян Бестужев… – Катя мечтательно вздохнула. – Ян – это душа компании. Говорят, он самый добрый из них, но всё равно – он Лев. Просто лев, который иногда мурлычет, но когти всё равно острые.

– И что мне с того? – я пожала плечами. – Я иду туда учиться, а не вступать в их клуб любителей пафоса. Получу аттестат – и вернусь сюда, печь хлеб. Всё просто.

– Вась, ты такая наивная! – Катя всплеснула руками, подняв в воздух облачко муки. – Ты там будешь как… как вишнёвый пирог среди чёрной икры! Тебя либо съедят, либо выставят на витрину как диковинку. Ты – «героиня из народа». Они тебя возненавидят за то, что ты не такая, как они. За то, что ты не знаешь, какая вилка для устриц, а какая для улиток. За то, что у тебя под ногтями мука, а не лак за три тысячи рублей.

– У меня вообще-то лак, – я демонстративно показала ей руки. – Бледно-розовый. За девяносто рублей. И он уже облезает.

Катя фыркнула и схватила мою руку.

– Вот именно! Облезает! А у них там маникюр раз в неделю в салоне, где цены такие, что у меня глаза на лоб лезут!

Катя внезапно замолчала и обняла меня. От неё пахло корицей и теплом, этим родным запахом нашей пекарни, в которой мы провели столько времени, что, казалось, стены пропитались нашим смехом.

– Обещай мне одну вещь, – тихо сказала она. – Что когда ты станешь там своей, когда начнёшь ездить на завтраки в Париж и носить платья за миллионы… ты не забудешь наш секретный рецепт булочек с маком. И меня. Обещай, что не забудешь.

В её голосе прозвучала такая тоска, что у меня защемило сердце. Я крепче обняла подругу.

– Катюш, я скорее забуду, как меня зовут, чем забуду тебя, – я отстранилась и посмотрела ей в глаза. – Ты же знаешь, что мы с тобой как… как дрожжи и мука. Друг без друга просто не работаем.

Катя шмыгнула носом и улыбнулась сквозь слёзы.

– Ты сравнила нашу дружбу с дрожжами? Вася, ты романтик прям до мозга костей!

Мы обе прыснули со смеху.

– Слушай, а если серьёзно, – я ткнула её мучной рукой в бок. – В Париж? На завтрак? Катя, я скорее заставлю этих парней самолично мыть полы в нашей пекарне, чем стану одной из этих пафосных девиц. Представь: Золотые Львы со шваброй и ведром! Артём Громов драит нашу старую плиту!

– Вот это я хочу увидеть! – Катя снова засияла, и вся грусть мигом слетела с её лица. – Золотые Львы с шваброй! Слушай, если ты это снимешь на видео, я продам его таблоидам, и мы выкупим соседний магазин под кондитерскую! Откроем филиал! Назовём его «Укрощённые львы» или что-то в этом духе!

– Или «Пекарня, где стирают спесь», – подхватила я.

– Или «Булочная королей и нищих»!

Мы хохотали, пока папа не выглянул из подсобки с озадаченным видом.

– Но серьёзно, Вася, – Катя стала серьёзной, хотя в уголках губ всё ещё плясали смешинки. – Будь осторожна. Эти люди… они привыкли, что мир крутится вокруг них. А ты – как комета, которая летит не по их орбите. Столкновение будет болезненным. Для обеих сторон.

– Я знаю, – кивнула я. – Но, может, этому «золотому миру» не помешает небольшое встряхивание? Как дрожжевому тесту – чтобы лучше поднялось.

– Опять тесто! – Катя закатила глаза. – У тебя все жизненные аналогии через выпечку!

– А ты хотела через что? Через квантовую физику?

В этот момент в пекарню вошёл папа. Он выглядел одновременно гордым и очень грустным, как выглядят родители, когда понимают, что их птенец вот-вот покинет гнездо. Он посмотрел на нас, на письмо из Академии и на гору теста.

– Василиса, – сказал он, подходя к нам. – Приехали люди из компании «Наследие». Привезли твою новую форму. Ждут в гостиной.

Катя присвистнула.

– Ничего себе! Сами привезли! Обычно форму в магазине покупают, а тебе доставка на дом от самих Громовых! Васька, ты уже VIP-персона!

– Замолчи, – я толкнула её локтём, но сама не могла сдержать нервной улыбки.

Через час в нашей тесной гостиной я стояла перед зеркалом. На мне была форма Академии «Наследие»: тёмно-синий пиджак с золотым шитьём на кармане, юбка в клетку, идеально белая блузка. Ткань была такой качественной, что скользила под пальцами, как шёлк.

Катя крутилась вокруг меня, поправляя воротничок.

– Боже, Васька… Ты выглядишь как принцесса. Ну, или как очень дорогая версия тебя самой. Как будто тебя взяли, отполировали и покрыли золотом.

Я посмотрела на себя в зеркало. В этом пиджаке я чувствовала себя скованно, как в рыцарских доспехах, которые мне велики.

– Это не я, Катя.

– Это ты. Просто в другой упаковке, – Катя подмигнула мне. – Помни: главное не форма, а то, что под ней. А под ней у нас – упрямый характер, честное сердце и правый хук, если что-то пойдёт не так. Плюс умение печь круассаны, которые растопят сердце любого, даже самого ледяного Золотого Льва.

Она достала из кармана маленькую заколку в виде кренделька – мы купили такие в паре, когда нам было по семь лет.

– Надень. Приколи с внутренней стороны пиджака. Как талисман. Чтобы помнить, кто ты на самом деле, когда эти «Львы» начнут рычать. Это как наш секретный знак. Напоминание, что ты – Василиса Кузнецова, и никакие золотые пиджаки этого не изменят.

Я приколола заколку у самого сердца. Маленький крендель прижался к ткани, спрятавшись от чужих глаз.

– Спасибо, Катюш. Я буду звонить тебе каждую перемену. Или каждый час. Или каждые полчаса.

– Только попробуй не позвонить! – пригрозила она, хотя в глазах у неё стояли слёзы. – Я тогда сама приду в эту их Академию с лотком пирожков и опозорю тебя на весь высший свет! Буду стоять у ворот и кричать: «Пирожки! Горячие пирожки для золотой молодёжи! С капустой и с мясом!»

– Ты это серьёзно? – я с трудом сдерживала смех.

– Абсолютно, – Катя кивнула с самым серьёзным видом. – И ещё буду рассказывать всем, как ты в пятом классе застряла головой между прутьями забора, потому что поспорила, что пролезешь.

– Катя!

– Что? Просто хочу, чтобы ты помнила о последствиях!

Мы обнялись ещё раз, крепко, по-настоящему. Я чувствовала, как её плечи вздрагивают от сдерживаемых слёз.

– Всё будет хорошо, – прошептала я ей на ухо. – Обещаю. Никакие Золотые Львы мне не страшны. У меня есть ты. И это важнее любого золота.

Катя шмыгнула носом и отстранилась, вытирая глаза.

– Ладно, всё, хватит соплей. А то ты превратишься в сопливую принцессу, а не в отважную героиню. Иди, покоряй их мир. А я пока здесь подготовлю плацдарм для твоего триумфального возвращения. Испеку торт. Огромный. С надписью «Я же говорила, что вернусь».

Я улыбнулась и направилась к двери, но обернулась в последний момент.

– Катюш?

– А?

– Люблю тебя, подруга.

Катя улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала, как внутри что-то оборвалось и тут же срослось обратно, но уже крепче.

– И я тебя, Медаль за отвагу. И помни: если что – ты всегда можешь вернуться домой. Здесь всегда будет пахнуть корицей, всегда будет горячий чай и тёплые булочки. И я. Всегда буду я.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Впереди меня ждала совершенно новая жизнь. Золотые Львы, мраморные коридоры, высшее общество. Но за спиной у меня осталось самое главное – дом, пекарня, родители, Соня и Катя. Мой якорь в этом мире. То, что никогда не даст мне забыть, кто я на самом деле.