От последних слов я буквально подавился своей лепёшкой. И надолго замолчал в шоке! Я считал, что та первая любовь, которая заставила меня сочинять неловкие стихи и бежать ночью к кордону, самая сильная на свете.

Но то, что сказал Пашка, тот самый, гроза двора, который мог говорить о девчонках только гадости, причём матом, оказалось настолько выше моего понимания, что совершенно неожиданно этот хулиган стал в сотни раз выше меня, и я готов ему преклоняться, если это действительно так. А он ещё добавил перцу:

– Надо будет, я сам её! Только не отдавать этим паукам… И себя заодно… Так ты можешь пообещать?

Я уже ничего не могу говорить, я просто нахожу Пашкину руку и стискиваю её изо всех сил и он отвечает мне тем же, какие слова могут заменить это древнее священнодействие. В конце концов, жизнь покажет, что там будет дальше и я не могу не уважать это внезапное чувство своего лучшего друга, тем более, что и сам переполнен таким же.

Утро встречает нас тишиной, в которой особенно громко слышно жужжание кольца защиты, облепленное снаружи толстым слоем насекомых. Они гудят, тарахтят крыльями, пищат. Оказывается, я забыл убрать свет в результате наших разговоров, и всю ночь творения Природы летели и летели.

Мы хохочем, собираемся, я уничтожаю все свои колдовские штучки, маскируем корзины листами шкур и снова превращаемся в двух босоногих носильщиков. Сейчас, при свете, это место вообще не выглядит ни необычным, ни угрожающим, ну, торчат три скалы, так где они только не торчат в этой окологорной местности, как осколки зубов во рту старика.

И, только отойдя по тропе вперёд, мы пересекаем маленький ручеёк, около которого в старой, засохшей, закаменелой грязи виднеется чёткий след огромной лапы с тремя когтями, который ни с чем нельзя перепутать, увидев хотя бы раз. Каким-то чудом остался он от древнего колдовства, затвердевший, и не смываемый дождями. Этот след заставляет всё моё существо вздрогнуть и на миг память обдаёт холодом и запахом дерьма из пещеры.

Возможно, что когда-то, рядом с этим, навечно засохшим куском глины, действительно произошла трагедия, которой нам удалось избежать в Паучьем Замке. И легенда о двух влюблённых вполне могла закончиться на вершине холма у трёх камней. А память народа превратила жизнь в страшную сказку. Да и след наверняка был не один, подпитывая эту память…

И снова дорога. В смысле, тропа, которая, почти не петляя, медленно спускается к реке по весёлым полям, заросшими дикими цветами, огибает вместе с весёлыми ручьями одинокие валуны, стоящие в глубоком раздумье и хочется приподнять их и глянуть, а не лежит ли там меч – кладенец, и мы хохочем с Пашкой, представляя, как пытались бы поднять его вдвоём, упали бы в грязь, а потом я заколдовал бы железяку и мы на ней полетели бы вперёд! Классно!

Ничто не мешает нашему движению. Тропа почти заросла травой и широколистными растениями, приходится постоянно отыскивать её след, который пунктиром прочерчен на каменистых проплешинах. Никто живой не встретился по дороге, только торчат вдалеке столбики сусликов, которые уже греются в лучах Сияющего, да проскользнёт иногда узкая полоска змеиной спины, удирая от шороха наших шагов. Никакого болота. Легенда!

Мы топали почти весь день и в город вошли вечером, с той стороны, с которой нас никогда бы не ждали и почти сразу, в предместье, нашли маленькую харчевню, которая стояла не прямо на дороге, а среди крестьянских домиков, сняли для ночевки пустую после зимы часть сарая с плетёными дровами и прошлогодним сеном и отлично в нём устроились.

Если бы харчевня стояла на тракте, нас, оборванцев, могли бы вообще не пустить приличные ириты, а тут собирался простой рабочий народ и как раз вечером трудно было протолкнуться среди крепко пахнувших тел, гремящих кружками по столам и каблучищами по каменному полу.

Особых новостей в столице не оказалось. За наше отсутствие прошло две королевские охоты, казнили на площади нескольких вартаков, отличившихся особой жестокостью, в соседнем поселении родился двуголовый аргак. Клан Сурка не пошел в горы, значит можно нанимать у них воинов. Наемники-хассаны, новенькие, подрались с наёмниками-гарпегами, им обоим наломали бока воины короля, всё закончилось грандиозной попойкой в харчевне на рыночной площади.

Все эти новости неторопливо перемалывают нескладные языки крестьян в паузах между вливанием согревающего, а мы вместе с известиями поглощаем не первую порцию каши с мясом, пока что не вызывая никакого подозрения своими потрёпанными фигурами.

Потихоньку начинает реализовываться наш план. Договорились о покупке нескольких корзин зелени. Долго торгуемся с солидным, крепким мужиком, который, наконец, сдаётся, толстым пальцем подзывает к себе парнишку и, вскоре, дело сделано, мы отсчитываем монеты, а в сарай поступают две большие ароматные корзины.

– Гаст-Зеленщик! Не забудьте, ребята, Гаст-Зеленщик! Лучшая зелень в Гарвии!

Так мы и спим, в остром и пряном запахе, как мясо в душистом маринаде. С утра, ещё до восхода Сияющего, слегка пачкаем себе лица глиной, превращаясь в земледельцев, прячем в сене парадные костюмы из старых корзин, а кожу оставляем на виду, для любопытных, пусть нюхают, что мы несем. Взяв купленные корзины с зеленью, топаем в направлении Дворца, нагло проходя все патрули и проверки, которыми встречает охрана крепости.

Головные ремни корзин почти полностью закрывают лбы и сползают до самых глаз, поэтому легко удаётся неузнаваемыми пройти во Дворец, и даже на кухню, тем более, что мы прекрасно знаем здесь все черные входы, всех поваров и поварят в лицо.

Как хорошо, что раньше, до Кордона, шатающиеся без дела мэтры догадались обшарить весь Дворец для ознакомления, просто так, безо всяких спецзаданий, сейчас это экономит много сил и нервов. Проходим прямо на склад и пыхтя, как положено при переноске тяжести, сбрасываем корзины к ногам тётки со сложным именем Лана-Тук-Та. Её недоумённый взгляд соответствует не слишком приветливым словам:

– Дарк меня побери! Слизь зелёная! Это ещё откуда?

– Гаст-Зеленщик! Лучшая зелень в Гарвии!

– С ним нет договора!

– Не знаем, мэтресса, нам сказано, мы несём. Не сказано, не несём. Можем нести, можем стоять! Мэтр сказал, вот и получайте. А расчёт – с ним лично! А если, может помочь чего, так мы всегда готовы, а то жрать хочется!

Из этой длинной Пашкиной тирады «мэтресса» понимает два главных факта: появилась халявная зелень и два голодных дурака, которых можно использовать. Видя наши запылённые нашивки клана Сурка она, видимо, соображает, что рабочая сила ей дёшево обойдётся, она тоже в курсе того, что «клан Сурка не пошел в горы, значит можно нанимать у них воинов» и крепкие мальчишеские фигуры означают, что факт подтверждается.

– Жрать?! Слизь зелёная! А поработать не хочется?!

– Хочется! Только у нас в клане даже аргака сначала кормят, а потом гоняют!

– Что же вас, дурней, Ганс не покормил сначала… как аргаков?

– Так он сказал, во Дворце еды полно, тётушка покормит…

Да где же он вас взял-то таких умных?! Ха-ха-ха!

– Так в сарае взял. Спали мы там. А чо?

Последнее провинциальное «А чо?» хохотом сбивает с ног целую – толпу, поваров, поварят, стряпух и поломоек, которая, как оказывается сбежалась на бесплатное зрелище со всей кухни, потому что каждому приятно, что есть балбесы и лохи покруче, чем они сами.

– Ну, вы чего тут разгалделись? Слизь зелёная! Бездельники! Марш работать! А вы – корзины – в холодную, вот туда, потом поешьте, я скажу девкам, и – за водой!

Шикарно! Первый контакт состоялся, теперь, главное, не попасться на глазам тем, кто может нас узнать. Покормили простой кашей, а потом на целый день начались погрузочно – разгрузочные работы.

Что ж, сегодня нужно пустить корешок и понравиться тётушке. В большом хозяйстве постоянно есть текучка кадров и пара вакансий для хороших работяг всегда найдётся! А на самый худший случай мы в любой момент прикроемся ярлыком от короля, где чёрным по белому указано».. всякий чиновник обязан выполнять их указания..»

Носили воду из колодца, таскали дрова, грузили аргачьи туши и даже разделывали их на части громадными ножами, выносили мусор далеко за периметр города, выполняли все указания персонала кухни и вскоре над нами стали потешаться даже поварята, приказывая сделать их собственную работу, но, честно говоря, мне это было даже в охотку, всё лучше, чем сидеть в записанных кустах с вонючими шкурами и ждать, пройдёт кто-то или не пройдёт!

На ночь нам велели вымыться, и не на речке, а в моечной, выдали стираные грубые рубахи и отвели спать в полуподвал для слуг, где стояли нары в два яруса и большой стол для еды, самая наша главная мечта! Потому что за едой, за этим столом, после маленького курдючка с согревающим, который мы презентовали старожилам, без труда удалось узнать всё! Всю подноготную королевского Дворца.

Кто, чей родственник, кто законный, кто бастард, кто главнее кого, кто – чья жена, сестра, дочь, сын, любовница, у кого какие болезни, уродства на теле и закидоны в поведении, всё до мелочей. Кто храпит, кто смердит, кто и что подкладывает в костюм для улучшения фигуры, кто любит мальчиков, а кто – девочек, многое было противно слушать.

Самые секретные сведения типа времени кормления воинского гарнизона, и его численности, времени развода караула и количество мэтров в охране, секреты питания тайной канцелярии и даже палача, всё рассказали нам добрые ириты.

Мы с удивлением узнали, что в дальнем крыле Дворца живут два ирита из нашего клана, постарше нас, но противные и заносчивые, ни с кем не общаются, жалкой монетки не кинут, как же, они с королём, да с колдуном на одной ноге!

Узнав по описанию самого себя, я понял, что опасность, которая нас окружает, гораздо ближе находится, чем ожидается, и если простые работяги, не прикладывая никаких усилий, знают все наши привычки, то что может узнать профессиональный агент-сыщик?!

А разговоры потекли дальше. И уж, конечно, весёлые, говорливые кухарки не упустили, что во Дворце есть Зрелище. И там представляют жизнь, как она есть, но ненастоящую, а придуманную. Только это ещё лучше настоящей, потому что «плакать хочется иногда», «всю душу тянет» и так далее. Оказалось, что простой люд тоже не чужд Зрелищу и ириты на кухне знают потайные места в зале Дворца, откуда всё прекрасно видно и слышно.

После второго курдючка в зале появились и служанки первого сорта, которые ближе к господам, и начался показ того, как происходит Зрелище. То есть, начался домотканый театр про театр. А «провинциалы», то есть, мы, таращили глаза и на всё отвечали «не мо-жет быыть!»

Мы старались сами не задавать вопросов, а только тихонько рулить беседой, округляя глаза на самом интересном месте и зевая там где было скучно, так что, когда пошёл разговор о красотках в Зрелище, с трудом, но выяснили, что все они здесь давно. Значит, танцовщица пока не появлялась. Ну, иначе и не могло быть, но это уже было не предположение, а информация.

Ночью спали ужасно. Суетня стояла как на вокзале. Чадящие светильники не гасили, в них только доливали масло. Время от времени в тесное пространство спальной врывался громкий голос и звал кого-то на выход. Дворец отдельными своими частями бодрствовал от восхода до рассвета, практически целые сутки, и вместе с ним гудела кухня. Мне это никогда в голову не приходило изучить, а зря.

Оказывается, одни вельможи крепко спят по ночам, а с раннего утра пьют свои настои и гуляют по аллеям. Другие встают после середины дня, а спать ложатся на рассвете. У тех и других имеются в наличии десятки слуг, которые должны встать чуть пораньше, а лечь чуть попозже хозяев, а они тоже кушают. Мягко говоря! И чувствуют себя «высшим сортом» по сравнению с кухонным народом из полуподвалов.

И когда господам что-то требуется, лакеи не церемонятся ни в словах, ни в подзатыльниках. Мало того, каждый слуга ревностно следит за тем, чтобы к нему относились в соответствии с его положением, по неписанному табелю о рангах, и готов учинить скандал за любое нарушение своих «прав». Вот, почему, свет в спальной горел всю ночь, дверь не закрывалась, всё время раздавались крики на повышенных тонах, никому не хотелось схлопотать за другого.

Во второй день добровольного рабства мы вели себя умнее, получая указания только от тётки Лана-Тук-Ты, которую это вполне устраивало. Неприятный для неё разговор об оплате нашего труда мы легко замяли, а поскольку те, кто работает задаром, могут вызвать подозрение, согласились на мизерное количество медных монет, но не потому, что глупы, как валуны, а потому что мы здесь, как бы, ненадолго, нас ждут ратные подвиги, а работы любой не боимся! Такая философия тётке нравится. И платить почти не надо и у неё самой сын в охране служит! То есть, мы ей прямо, как сыновья! А, главное, она счастлива, что обдурила двух лохов – провинциалов.

Наша новая позиция позволила высвобождать немного времени после выполнения каждого задания, так что мы успели сходить в харчевню, где в сарае оставалась корзина с припрятанными вещами, забрали их и перенесли на сеновал, около кухни, который после полуподвала показался нам раем на небесах своей чистотой и травяными запахами. Решили тут и заночевать.

Это действие оказалось весьма грубой ошибкой. Вопреки желаниям, не только нам сеновал показался раем, там целая невидимая очередь стояла на посещение. Весна, молодые служанки, молодые охранники, а мы как дураки, вляпались ужасно, особенно, когда, увидев, что творится в полумраке и, поняв, что надо бежать, вылезли с Пашкой вдвоём, сконфуженные, припорошенные сеном, хорошо хоть, с корзинами!

Прятаться надо было не в самом хорошем, а в самом плохом месте! Нет, не в туалете, конечно. Но место нашлось. Причём в совершенно неизведанной части Дворца. И не наша это заслуга, а просто, кто-то из высших обитателей пожаловался на запах дыма и нас срочно послали чистить дымоход. Сработал случай и богиня Удача.

Оказалось, что во Дворце есть несколько громадных печей и горячий воздух из топки идёт не прямо к небу, а по сложному лабиринту двойных стен в жилых комнатах. И попасть туда можно не из самой печки, чтобы не сгореть заживо, а через что..? Маленькие! Специальные! Дверцы!

Эти золотые дверцы выходили в коридоры Дворца в самых неожиданных местах и были неплохо замаскированы. Но не от шпионов, конечно, а из соображений эстетических, чтобы высшие мира сего не ковыряли свои глаза изображением зачернённых сажей дыр.

И были в этих дверцах маленькие запрятанные глазки», необходимые для того, чтобы чёрная образина трубочиста не напугала светлейшие очи, своим внезапным появлением. И должна эта образина сначала посмотреть в дырочку, а не идёт ли по коридору сановная особа! И если вдруг неожиданная встреча состоится, то не надо гадать, чья задница будет подвергнута хорошей порке.

Примерно так объяснял новоявленным работникам труб и печей их обязанности старенький истопник Кертарь, знавший все переходы и все трубные лабиринты как свои руки. А, поскольку, грязная работа никому не приносила удовольствия и охотников на неё временно не оказалось, то мы стали ещё и обладателями двух шикарных чёрных комбинезонов, в которых выглядели как гости из Преисподней.

Зато, в новом наряде, мы могли шнырять с ведрами и щётками на глазах у охраны в любых местах Дворца! Это был круглосуточный пропуск на предъявителя! Вот что такое чёрный комбинезон!

По сравнением с сеновалом адское место оказалось самым райским раем из всех раёв! Работа состояла в том, чтобы проверить, как идёт дым, нет ли ему препятствий, в случае нужды замазать глиной злосчастную щель, через которую гадкое смолосодержащее газообразное могло достичь нежных ноздрей. Потом следовало ещё и вымести лишний налет сажи на стенках, но не греметь при этом, а делать всё деликатно, щетками!

А нам что нужно было? Да почти то же самое! Попасть в нужное место, щель расковырять, деликатно, конечно, но чтобы можно было подслушать обитателей, а при случае сбежать, используя свой «пропуск».

В лабиринте оказались и запасные, глухие отделы, в одном из которых мы после инструктажа Кертаря разложили свои вещи и намеревались ночью спать, потому что повторять предыдущую пытку не хотелось. Я замаскировал его стеночкой и теперь ни одна душа не пробилась бы в наши тайны.

Оставалось дождаться нашу незнакомку и узнать, куда её поселят. До самого вечера никто, похожий по описанию на Танцовщицу, во Дворце не появлялся. Поэтому мы с чистой душой напоили старого доброго Кертаря в его каморке, «за знакомство».

При этом пришлось на алтарь пьянства положить и непьющего Пашку, который наливал, резал закуски, выпивал сам и задавал вопросы, а я, примостившись сзади, старательно зарисовывал всё, что успевал понять в пьяном говоре старика. Закончилось это мероприятие песней про солдата и наше трио дошло да куплета в котором ему отрезали вторую руку, когда главный истопник рухнул и был аккуратно уложен на свой топчан.