ТАЙНЫ ДВОРЦА

(Мроган)

Пока мы шли в Сара-Тон, изломали себе все головы, соображая, как лучше проникнуть во дворец. Можно тупо вломиться туда в парадной одежде и занять свою комнату, ведь мы по-прежнему гости короля. Но тогда никак не удастся войти в контакт с танцовщицей, которая, наверняка расставит свои сети и быстро узнает, кто такие два выскочки, которые дразнили её на границе.

Можно накапать королю, арестовать её, провести обыск, но где гарантия того, что она не его агент, мало ли, сколько у него вообще агентов, или, возможно, при обыске у неё ничего не найдут, никаких писем и незаконных документов, тем более, что, мы пока что вообще не знаем, кто она такая. Может быть, иноземная принцесса инкогнито.

Кроме того, к королю нельзя пройти просто так. Нет, разумеется, нас пропустят. Но по дороге предстоит вступить в контакт с десятком доверенных секретарей, спецслужб, охранников и каждый из них может состоять в заговоре, если таковой имеется. А если его нет, то нечего и копья ломать. Или относиться к опасности со всей серьёзностью, или вообще не играть в эти игры.

Была и ещё одна мысль, которая меня кусала с самого начала: неужели мог владыка страны, каков бы он ни был, доверить столь важную проверку только двоим, причём, кому? Новоиспечённым мэтрам, заслужившим признание за находку нескольких рулонов старых тряпок в дальних развалинах?

Не было у нас заслуг в поимке тайных агентов, не за что было давать такую миссию, это я давно понял. Только никогда не думал, что игра в шпионов может привести к сложившейся головоломке.

Из этого всего следовало одно из двух: либо король сам не верил в шпионские игры и просто удовлетворил какую-то свою, непонятную нам, странную прихоть, либо рядом по королевству шныряет ещё не одна пара опытных сыщиков, а мы нужны или для отвода глаз, или для того, чтобы заткнуть случайно образовавшуюся дыру, причём, далеко не самую ответственную.

Вот поэтому, мы с Пашкой не стали рисковать и потащились в столицу в том же самом обличье, в котором сидели на кордоне, только вместо шкур запихали в них свои рюкзаки с одеждой и барахлом, которого было не слишком-то много, всё лишнее осталось во Дворце.

Кстати, идти по весенней тёплой дороге в простой штопаной-перештопаной одежде было настоящим наслаждением. Пускай даже, немного медленнее, чем в добротных крепких башмаках, но зато ощущая всей подошвой мягкую спрессованную пыль дороги, траву по обочинам и свежий ветерок, обдувающий горячие ступни. Дешевые кожаные сандалеты нисколько этому не мешали.

Все свои главные ценности я перед уходом оставил Мудрому, единственному ириту, который относился ко мне не просто благосклонно, а искренне, как к сыну. Он сам был при короле фигурой адиозной, не вписывающейся в яркую свиту, состоящую из воинов и красивых дам, разукрашенных как весенняя лужайка, на которой каждый цветок спешит быть опылённым и созреть до прихода холодов.

Колдун, изучавший историю, волшебство и естественные науки, был скорее всего стилизованной единицей, которая должна быть у правителя. У всех королей есть. И у нашего есть, чем мы хуже? Иногда он творил чудеса, народ радовался, король в его дела не вмешивался. Аэртан сам выбирал, чем ему заниматься и каждый круг лично ездил на раскопки Паучьего, рассчитывая найти там то же самое, что искали мы с принцем – книги и камни.

В этом круге всё сбилось и книг привезли столько, что Мудрому нужно было не менее круга только на их систематизацию, описание и чтение, поэтому он практически не выходил из Дворца. Зато имел право входить к владыке и мог передать наши записки или слова, причём, без лишних ушей и глаз.

Конечно, я ему доверял, но ту глухую каморку, которую он выделил под наши вещи, с его разрешения запечатал хорошей защитной стенкой и замаскировал фантомом под цвет камня в келье колдуна. И задвинул тяжелым стеллажом для верности. Кроме драгоценной карты, книг и арбалета там лежали те камни, которые на прощанье сунул мне в руки принц, ценности которых я в полной мере пока что даже и не знал. Не зря же все они были разными.

Но, к сожалению, ни времени на основательное изучение волшебства, ни учителей у меня не было. Старик, келья которого раскрывалась с помощью волшебной книги, моей первой книги, практически не учил меня. Это был сборник упражнений по разным темам. Советы он давал, но только в рамках выполнения одной задачи. К тому же, все его экзамены я кое-как сдал.

Аэртан Мудрый, как оказалось, тоже знает не очень много. Конечно, занятия с ним были очень полезны. Но он объяснял только основы и принципы, причём сам не всегда умел выполнить то, чему учил. Поэтому и торчал у расфуфыренного короля уже много лет, поэтому так рьяно начал натаскивать своего единственного ученика, то есть меня.

До Сара-Тона дошли с двумя ночевками, рассчитывая обогнать танцовщицу, для этого с одной из петель дороги свернули на прямую тропу, которая шла через старое болото, давно уже высохшее, но всё ещё отпугивающее прохожих старыми слухами о неведомом колдовстве.

Об этой тропе я узнал по карте мага, когда готовился к посещению кордона. На карте были видны развалины строений, или россыпь крупных камней посреди небольшой лысины в полях, а основная дорога уходила далеко в сторону, через два поселения, обходя это место плавной петлёй и удлиняясь почти вдвое. Спрашивается: «Зачем?!»

Местные жители, которых мы тогда расспрашивали о загадочном пути, ничего толком не сказали. Знают, что тропа есть, но никто там не ходит, не потому, что боятся, а просто, по дороге передвигаться лучше, и веселее, и ногам легче, и трактиры на ней встречаются.

Говорили и о колдовстве, но все с суеверным ужасом на лице, почти слово в слово, повторяли одну и ту же легенду о задушенном юноше, который решил украсть свою невесту и скрываясь от погони, повёл её через старое болото. Когда их догнали, то юноша лежал мёртвым, со страшными ранами на теле и с синим от удушения лицом, а невеста и вовсе пропала неведомо куда. Но нельзя же всерьёз верить сказкам!

Первую ночь мы провели в сарае харчевни приграничного городка, куда добрались с кордона уже поздно. Могли бы ещё идти, после отдыха на траве, но на всякий случай «отметились» в Ирит-Таре. Если у танцовщицы были дополнительные глаза, то они должны были подтвердить, что мы честно донесли свои шкуры.

А с утра уже попылили дальше и добросовестно шли весь день, обсуждая наши планы. Немного засомневались на повороте, который угадали не потому, что увидели тропу, а просто дорога внезапно свернула вправо. Не было ей нужды поворачивать, никакие препятствия не просматривались вдали, так что я стал искать причины и испугался, что промахнулся раньше, но нашлись чёткие следы двух курьеров, смело взявшие прямой курс на столицу и убедили нас лучше всяких разговоров. Боюсь, что без них мы вообще это место проспали бы, даже с картой.

Ночь потихоньку сгущалась, но я хорошо знал свойства темноты: сначала, когда диск Сияющего скрывается за дальним контуром, наступает полуслепой сумрак и глазам кажется, что ещё вздох, и больше ничего не будет видно, но переборов его, оказывалось, что видеть можно, только надо потерпеть и тогда все складки местности необъяснимо приобретают другой, сказочный вид. Исчезают тени, звёзды приближаются и становятся похожими на перевёрнутый океан. При этом можно не заметить столб перед собой и даже врезаться в него, но зато отчётливо проследить полёт маленькой ночной бабочки.

Тропа была вполне утоптанной и хорошо различимой, даже в полумраке. Шла она, практически, прямо, да и Пашка ориентировался прекрасно, мне оставалось только шагать за его спиной, приподнимая повыше ноги, чтобы не споткнуться о случайный камень, не думая ни о чём, в смысле, думая о чём угодно.

А мысли, разумеется, путались и бегали от Канчен-Ты, наполняя тело теплом и любовью, до юной шпионки, заставлявшей вспомнить о вечерней прохладе и об иголках опасности, пронзавших мозг. А в середине мелькали кадрами дом в клане, отец с матерью и сестрёнка, мудрый принц, Дворец со слащавыми лицами придворных, поворот на тропу, с которого я стёр все следы струёй песка и сейчас боялся, не будет ли это стирание заметней, чем сами следы? А ещё память подсовывала картинку из карты, которую мозги периодически пытались наложить на почти невидимый местный пейзаж и, хоть как-то, сориентироваться, «зацепиться» за реальность.

Но и карта и пейзаж были серыми, мутными, и не находилось там ни речушки, ни горки приметной, ни овражка, ничего, кроме странных пятен, торчащих посреди пустыря и не похожих ни на одно строение.

И когда эти метки на карте вдруг обозначились в темноте, мы оба вскрикнули, потому что это были не развалины. На большой каменистой площадке, венчавшей невысокий холм, торчали три высоченных каменных зуба, знакомые нам до боли в кишках, точно такие же стояли на вершине горы и между ними тогда лежали громадные витражи из стекла, которые потом падали на наши головы и сразу же поток воспоминаний о тех днях такой яркой вспышкой отразился в памяти, что сдержать крик было невозможно.

Это потом уже пришел страх опасности. И курьеры могли оказаться рядом, ведь они тоже сюда шли. Загадочное болото могло дать приют всякому зверью, да и вартакам тоже, они как раз любят те места, которые избегают всякие нормальные ириты, а страшные легенды в таком деле только на руку. Но по плану мы здесь должны были ночевать, поэтому я «включил» свет.

Это было нетрудно. После долгих бесед с Мудрым, я научился, наконец, соединять несколько действий и обозначать их одним словом или движением. В первый раз, когда это получилось, испытал такое счастье, которое может понять только соратник, которого у меня здесь не было. Даже сам Мудрый Аэртан толком не умел так делать. Его колдовство было простым и тяжеловесным, как и у меня до его уроков.

Смысл манипуляций очень прост: какое-то слово запоминает цепочку действий любой длины. Как собака на дрессировке. Достаточно потом произнести его, и команды моего мозга воспроизведутся как команды компьютера, вызванные нажатием нужной клавиши. Теперь, создавая защитную стенку, я уже не ползал на коленях, «уговаривая» воздух стать твёрдым, я просто чертил мысленную линию и говорил слово. Это занимало всего несколько вздохов и не отнимало сил.

Включить свет, значит создать защитный объём, закрыть его, создать внутри вихрь, я делал одним щелчком пальцев. Конечно, перед этим пришлось несколько дней обучать собственный мозг таким операциям, «записать» алгоритм действий и тренироваться, уставая ужасно. Но сейчас свет моментально возник по щелчку в центре площадки, где мы нахально скинули с плеч корзины и разложили спальные мешки на надоевших шкурах, пренебрегая страхами и слухами.

Научился, наконец, делать фонарик, который перемещался вместе с телом на каждый шаг ноги, это было огромное достижение, раньше удавалось устанавливать только неподвижные светильники, даже в развалинах замка я летал с вонючим факелом, который держал мой напарник, привязанный сзади. Теперь, возможно, сумел бы летать один, закрепив фонарь на голове. Только необходимости такой пока что не было, Паучий остался далеко в горах.

Цепочки команд —мощная сила! Единственным их неудобством было то, что запускающие слова или жесты не должны были возникать в обычных, не колдовских действиях, иначе, щелкнув пальцами от восторга, можно было случайно зажечь свет в самом неподходящем месте. И нельзя забывать и путать, что именно эти слова и жесты означают.

Трудности были. Зато какая свобода! Наилучшими командами оказались сочетания слов с движениями рук. Двойная защита. Ни слово, ни жест сами по себе ничего не меняли, а вместе вызывали всё, что мне угодно. Например, полёт. Когда я летал с принцем, уставая ужасно и борясь с удушающим страхом, то постоянно проговаривал одну и ту же команду. Каждый шаг – команда. Теперь достаточно было скрестить пальцы и сказать «выше», «прямо».

Набор команд был пока что небольшим, слишком трудоёмкой оказалась их запись, но сила, которую я уже чувствовал в её развитии, просто распирала изнутри.

Со светом на площадке стало темнее. Тьма сгустилась, прижала нас к светильнику, но я не стал разгонять её, а просто поставил кольцевую защиту, оградив пространство, достаточное для ночёвки. Пашка, уже хорошо усвоивший мои фокусы, разложил спальники, разогрел прямо на колдовской лампе дешевые лепешки, которые нам всучили в трактире. А какую ещё еду, спрашивается, могли купить себе босяки, спавшие в сарае?

– Могли бы и маслом помазать, жадины!

От Пашкиных слов я даже вздрогнул, в полной тишине они прозвучали неожиданно громко.

– Сам виноват. Сидел бы дома, ел бы сусликов копченых. Ты же хотел приключений. На свою же «же».

– Хотел. Но не опилки же жрать! Лучше придумай консервы какие-нибудь!

– Давай уж, тогда, пилюли для сытости. Проглотишь и – неделю без еды! И фигура станет лучше.

– Сам глотай свои пилюли!

– Ты чего бурчишь? Завтра отъедимся.

– До завтра ещё дожить надо.

– Кайтар, ты что? Опасаешься за желудок, так лучше совсем не ешь, а то ненароком уделаешь тут всё вокруг, злые духи из одного твоего места повылезают! Или болота боишься?

– Ты же знаешь, что ничего не боюсь. Чего тут бояться? Пустырь как пустырь, плешь на лысине. А раньше здесь, похоже, наш друг гостил.

– Маг?

– Ну а кто же ещё? И псина его громадная.

– С чего ты взял?

– А ты глянь на эти камни. Точь в точь его лапа!

– Ну, похожи. Но он же здесь сейчас не появится.

– Да я знаю, вспомнил просто… Ешь, давай, спать пора уже.

– Ты бы лучше о чём —нибудь хорошем вспомнил, Кайтар!

– Я бы вспомнил, да и без того забыть не могу. А тебе как скажу, так сразу орать начнёшь!

– Да не начну я. И так знаю, о чём ты. Уж сколько раз оговорили.

– А мне—то что, легче, что оговорили? Воздух перемололи, а за ним живой человек стоит..

– Красивый как богиня!

– Да не знаю, как что! Я богинь не видел. Только когда мы про неё говорим, как про аргака, которого сейчас забьём, а шкуру продадим, так во мне все кишки переворачиваются.

– Ты жуй, давай, кишки у него! Вот и заполни их, чтобы не переворачивались. Ты ничего про неё не знаешь, про эту артистку с ядовитыми зубами, а готов всё что есть отдать только за глаза, которые тебя видят, чтобы проглотить как следует, не подавившись.

– Ты, колдун молчи. Ты представь, что за твоей Канчен-Той сейчас пара таких же гавриков идёт охотиться, а я тебе расскажу про глаза. Мало ли, как её жизнь крутанула, мы с тобой ещё зелёные в этом смысле, ни одной настоящей беды не видели.

– Видели, однако. И камнями заложили.

– Это разве беда? Это горе, причём не для них, а для родителей. Им сейчас уже хорошо. А беда – это то, что точит и мучает каждый день, каждый час, и не только тебя, а и всех, кто к тебе привязался.

– Или к кому ты сам привязался, да?

– Да, ну тебя! Сам же всё понимаешь. Ты представь, может у неё свои есть любимые, которых в каком-нибудь подземелье держат. Да и вообще, откуда ты знаешь, что она плохое замышляет?

– Пашка, ты меня достал! Мы какой день по кругу ходим?.. Не знаю я. Не-зна-ю! Может, она королю наркотики везёт, поэтому в секрете держится, а может булавочку с ядом! Я что, Сияющий, чтобы всё знать? Мы же договорились, что сначала у-точ-ним! А потом будем выводы делать.

– Будешь ты делать! Ты со своими монашьими принципами продашь её, получишь звание скадра и будешь счастлив, что спас мир от гадины. А там ещё непонятно, кто большая гадина. Все из одного клоповника. Ты что, не видел? Гадина на гадине катается.

– Ты чего хочешь? Сам-то знаешь?

– Я-то знаю! Я хочу сам её удавить, если она в чём-то крупно виновата. Но если она только пешка в руках «этих», то я хочу, наоборот, спасти её и пусть они сами меж собой грызутся.

– Ага, ты её ещё в клан приведи! Папочке! Носки вязать!

– И приведу. А надо будет, уйдём в Паучий. Там никто не помешает.

– Разумеется! И мордоворотов приведи для полного счастья. Ты, Пашка, помешался совсем! У неё платьев в дороге два сундука и поклонников, наверняка, две армии, а ты ей обеспечишь холодную ночёвку на скале, вот счастье-то! И экономия какая!

– Я тебе сейчас врежу!

– Ну врежь! Если полегчает. Только не твоя эта дама. Не про таких, как мы! А если станет тебе ровней, так это будет означать, что ты стал таким же клопом, как они, а она никогда не изменится!

– Всё равно пообещай мне.

– Что? Отпустить её? И денег дать на дорогу?

– Нет. Пообещай мне, что если дойдёт до чего-то серьёзного, то я решу её судьбу.

– А если это злобная вражина, тогда что?

– Да ты глянь, откуда ей быть злобной? С рождения что ли? Так она давно бы в подвалах сидела за решетками. За деньги? Так она их внешностью гораздо больше заработает. А вот если ей в душу наплевали, родных задели, любовь изгадили, вот тогда – в самый раз!

– И если это любовь, то ты спасёшь их обоих и поведёшь вокруг родового столба, так, что ли?.. Чего молчишь?.. Так?..

– Знаешь… поведу. Если до этого не отравлюсь.