Столы же от закусок и напитков не ломились, однако, как я понял уже после второй унесённой официантом тарелки, это был праздничный ужин из семи блюд. Боже, даже на самый голодный желудок я не смог бы не просто съесть, но хотя бы попробовать такое количество предложенных гостям кулинарных шедевров. А ведь перед основной подачей блюд был ещё и фуршет… Не выдержав такого изобилия предложенной пищи, после раздумий над третьей тарелкой незаметно вышел из-за стола и, захватив пальто, направился прямиком на отрытый балкон для перекура. Вдохнув морозный свежий воздух и вольготно устроившись возле колонны, достал сигарету, после чего начал искать ранее запрятанную куда-то зажигалку. И тут вдруг перед моим носом что-то чиркнуло, а через долю секунды появилось пламя, осветившее руку в тёмной кожаной перчатке с явно недешёвой зажигалкой. Блин, да что у человека за привычка такая – со спины подкрадываться?! Меня тогда, ей богу, чуть Кондратий не обнял… Обернувшись, увидел то, что и ожидал – непроницаемое выражение лица Виктора и его тяжёлый непонятный взгляд с холодным блеском, в полуночной темноте ставший ещё более угнетающим, нежели чем при дневном свете. Нервно выдохнув, быстро прикурил и с мысленной фиксацией вновь проявившегося инстинкта самосохранения отошёл к ближайшей стене на безопасное расстояние. И тут уже то ли алкоголь из моей крови так быстро выветрился, то ли сам Виктор вновь развернул свою подавляющую всё живое в радиусе метра-двух ауру, но мне от чего-то захотелось как можно скорее ретироваться. А посему после недолгого обмена стандартными фразами о проходящем торжестве я, так и не выкурив всю сигарету, пожелал ему приятного времяпровождения и бодрым шагом возвратился в зал второго этажа.

По возвращении довольно быстро заприметил собравшихся в группу интересных для меня людей и ненавязчиво присоединился к разговору. Теперь у меня была цель: выяснить как можно больше о жизни моего нового сотрудника. Так-так-так… Через час порхания от круга к кругу мне удалось найти ответы на часть своих вопросов при том, что число самих вопросов только увеличилось. Факт 1: саму встречу Нового Года организовал Виктор, который и выложил большую часть от всей суммы за достойное проведение мероприятия. Вопрос – откуда у человека столько денег? Факт 2: он только месяц назад переехал из Москвы в наш город, хоть в столице у него была и постоянная работа, и квартира почти в центре осталась. Вопрос – что побудило его к таким переменам? Факт 3: как уже говорилось ранее, Виктор живёт здесь совсем недавно. Вопрос – откуда у него столько высокопоставленных хороших знакомых именно в этом городе? Факт 4: ему действительно 48 лет. Вопрос – это какие же маски он на своё лицо накладывает, что выглядит не старше сорока? Факт 6: в нашем медицинском центре работает множество людей, которые могут скрасить общество своим присутствием гораздо лучше, нежели чем я. Вопрос – почему именно я, а не Кэп, который его в цент работать и привёл? Возможно, я просто излишне подозрителен, но эти вопросы не оставляют мою голову в покое до сих пор.

Ну а пока я так ходил и с улыбкой на лице невзначай интересовался жизнью хозяина праздника, время подошло к трансляции поздравительной речи Президента и бою курантов, отмеряющих конец старого и начало нового года. Ещё на выходе из дома заранее приготовившись, я, не теряя ни минуты, вышел с бокалом шампанского всё на тот же балкон и, расчистив от снега поверхность одного из столиков, приготовил бумажку, ручку и зажигалку. Да, именно таким способом я загадывал тогда желание уже третий раз подряд за последние три года, но в этот раз желание целью быть никак не могло, ибо осуществление его мне действительно неподвластно. Рискнув тем самым в будущем испытать разочарование от его неисполнения, под звуки оповещения об окончании старого года дрожащими от предвкушения руками на маленьком клочке бумажки я быстро черкнул несколько слов, тут же скатав бумажку трубочкой и, удерживая её над бокалом, поджёг. С каждой секундой пепла в шампанское попадало всё больше и больше, пока весь листик не превратился в него, ну а я, в тот же миг опустошив фужер тремя глотками, прислушался к звукам в зале. По отголоскам понял, что успел, от чего на душе сразу стало как-то спокойнее. Надежда вновь появилась, а это значит одно – в этом году я, возможно, стану самым счастливым человеком на свете.

От 2 января 2015 года

Мне сегодня по приезду в Москву за утренней чашечкой кофе и обсуждением того, как без лишнего привлечения внимания узнать информацию о Викторе, мой дядя сказал одну вещь: «Знаешь, Вальдо, иногда я вижу перед собой человека светлого, тёплого, умеющего понять и простить. Человека, который верит в остальных людей, верит в то, что каждый из них достоин светлого будущего, любви, заботы и сострадания. Но иногда я вижу перед собой тирана, диктатора, готового уничтожить всё живое на пути к своей цели, взбираясь по головам и сворачивая шею каждому, кто посмеет попытаться его остановить. Именно во втором твоём проявлении я боюсь за тебя. Боюсь за то, что в какой-то момент ты полностью погрязнешь в этой тьме и даже не будешь пытаться искать выхода оттуда, потому как она придётся тебе по нраву».

Так не будите во мне того, кого видеть не хотите.

От 3 января 2016 года

Уже третьи сутки подряд заседаю в Москве, но пока об этом Викторе толком ничего узнать так и не смог: паспортные данные и данные о его образовании с информационной базой совпадают, ни в каких уголовных делах замешан не был, а в Москве был уволен по собственному желанию с поста заместителя ген. директора одной московской фирмы. И всё-таки меня терзают смутные сомненья на предмет того, по какой именно причине человек из такого огромного города переехал сюда и теперь работает самым обыкновенным травматологом в нашем захолустье. Спрашивается, ну вот чего я пристал к нему? Ведь живёт, работает исправно, никого не трогает. А вот и трогает. Незаметно, правда, за моей собственной спиной…

Ещё с утра вторника прошлой недели и до самого вечера среды Виктор морально домогался до моей секретарши с расспросами о том, где я родился, учился, как учёбу окончил, куда дальше пошёл, был ли в армии и в какой части, кто мои родители и родственники, чем занимаются, где проживают, как я с ними теперь контактирую, с кем я жил, куда ездил, в каких городах побывал, есть ли у меня увлечения, где вечера провожу, в каких местах чаще всего бываю, как отдыхаю, с кем встречаюсь и т. п. А вот теперь вопрос дня: а зачем ему о своём коллеге так много знать? Секретарша Таня сама мне такие вот подробности в курилке рассказывала да жаловалась на то, что тип этот уж совсем её заколебал. Поэтому мне и нужна информация – не люблю я, когда за моей спиной начинают утраивать подобные допросы с пристрастием без видимых на то причин. К тому же, у самого Виктора было достаточно времени за чашкой кофе меня самого расспросить обо всём, что его интересует. А так получается, что человек о себе и без того не очень приятное впечатление ещё больше портит. В общем, надо будет после каникул у всех остальных поинтересоваться, не замечали ли и они подобных действий к своим персонам со стороны нового работничка. А для пущей убедительности к Кэпу на огонёк заглянуть – если уж он его к нам привёл, наверняка что-нибудь знает.

Ну а пока что я отдыхаю, собираясь с силами: встаю поздно, часов этак в восемь, завтракаю, выпивая чашечку натурального и отменно свежеприготовленного заботливой женой дяди кофе и вкушая тоненькие ломтики любимого сыра, а после направляюсь на балкон для выкуривания первой сигареты. И всё это в ленивом неспешном ритме. Чуть позже с родственником хожу либо по встречам с нужными знакомыми, либо сразу еду к нему на работу, где и пытаюсь вникнуть в суть всех его дел в режиме онлайн, которые дядя удерживает в равновесии пока одной только силой мысли, чему и пытаюсь научиться. Нет, я никогда не видел себя на руководящей должности, однако в связи с последними событиями это качество теперь является наиболее полезным и эффективным для решения некоторых проблем во взаимопонимании с некоторыми отдельно взятыми личностями. Благо, возможность переиграть нюансы всё ещё есть… Ближе к обеду меня отпускают в вольное плавание, и тут уже я либо гуляю по улицам города, подмечая мелочи и открывая для себя что-нибудь новое и удивительное, либо вытаскиваю из недр пушистого пледа и завала эскизов с тату полусонного и вечно мёрзнущего Аркадия в какое-нибудь ничем не примечательное тихое местечко, чтобы уже там за очередной чашкой кофе вспомнить что-нибудь приятное, а заодно порадоваться тому, что у каждого из нас есть надёжный тыл в виде друг друга.

Уже после, насидевшись, нагулявшись и наморозившись, на всех парах пешком летим до моего временного места дислокации, успевая играть в догонялки, как в детстве, и всё также на ходу делая снежки и пытаясь попасть ими в противника. Да-да, я ещё припомню ему тот самый снежок с осколками сосульки, который попал мне прямо по мягкому месту, из-за чего теперь сидеть нормально не могу! Но это так, чтобы он знал и понимал, что ему потом грозит… Ну а когда время подходит к полуночи, и все в квартире разбредаются по своим комнатам для отхода ко сну, я с чашкой успокоительного чая усаживаюсь за ноутбук и вновь начинаю лечить свою рану.

Знаешь, а я ведь до сих пор благодарю всех богов за те последние пять месяцев ушедшего года, в которых все мои мысли на любые темы неизменно возвращались к тебе. Насколько бы горько ни было от осознания ситуации, насколько бы трудно ни давалось повторное пропускание всего того, что заключено в моих строках к тебе, я всё также рад твоему появлению в моей жизни и всё также продолжаю молиться за тебя, хоть и верующим меня язык назвать не повернётся. И всё также продолжаю раздумывать над названием книги…

От 5 января 2016 года

Снилось вот что. Просыпаюсь в какой-то одноместной палате с решётками на небольших окнах, за которыми открывается вид на заснеженный город вдали, но солнца нет, а в самой палате с грязно-зелёной краской на стенах и протёкшим потолком очень холодно, будто отопление и не работает вовсе. Полусонным взглядом оцениваю свой внешний вид: спутанные длинные волосы, собранные в косу, пижама в бело-голубую полоску, перепачканную в каких-то тёмных пятнах, слишком бледная для живого человека кожа, в сгибах локтей следы от постоянных уколов и капельниц, на посиневших от холода ногтей стоп нет даже носков, а одеяла вблизи не видно. Медленно приподнимаюсь и оглядываюсь: справа от меня окрашенный в белый цвет штатив с двумя упаковками какого-то раствора, чуть дальше находится старый узкий шкаф из тёмного дерева, а за ним дверь выхода из палаты; напротив меня ржавая раковина с такими же кранами и зеркалом над ней в мутных разводах, в углу возле окна стоит горшок с давно завядшим и заросшим сорняками растением, а справа от меня находится тумбочка из того же тёмного дерева со всякими ампулами, шприцами, упаковками таблеток и использованными ватными дисками с капельками чьей-то крови.

Полностью приходя в себя, всё никак не мог вспомнить, каким образом и по какой причине вообще здесь очутился, но точно знал только одно – нужно выбираться отсюда как можно скорее. Если я ничего не напутал, был то ли час, то ли два дня, а это значит, что все ушли на обед, и в коридорах, кроме отдельных представителей персонала, никого быть не должно. Только вот для начала надо найти хотя бы тапки. Не слезая со скрипящей кровати, осмотрел весь плиточный пол. Тапок нет. То есть как это нет? А где они тогда? Не понял. Где, чёрт возьми, мои тапки?! Так, ладно, надо успокоиться. Если их здесь нет – значит, они в каком-то другом месте, и их надо просто поискать. Поразмыслив так ещё с минуту, таки встал с кровати и, морщась от прикосновения стоп к ледяной плитке на полу, начал осматривать всё помещение на предмет хоть какой-то обуви. Перерыв шкаф с тумбочкой, поползав немного по полу, заглянув во все щели, искомого так и не нашёл. И тут вдруг из коридора послышались чьи-то голоса: видимо, мед. персонал, проходивший мимо моей палаты. В тот момент я лишь успел расслышать единственную фразу одного из них: «Ну да, а то обед скоро заканчивается». Стоп. Обед скоро закончится?! Хрен с ними, с тапками – так пойду.

Проверив, не заперта ли дверь, как можно тише отрыл её, а после, высунувшись из проёма и осмотревшись, никого на пути не заметил, отчего также тихо прикрыл дверь и пустился бегом по коридору, каждые два-три метра замирая на месте и прислушиваясь к любому звуку на этаже. Тихонько проскользнул к лестничному проёму в конце коридора и начал спускаться вниз. Один этаж, второй, третий… Боже, да сколько их тут? Может, не та лестница? Так, главное – не поскользнуться. Надеюсь, что та, ибо я и без того уже до костей продрог, а ещё тапки надо найти – не голыми же ногами по снегу бежать. А если там мороз? Надо найти ещё тогда и верхнюю одежду… Добежав так до первого этажа, чуть было не попался на глаза какому-то врачу – благо, успел за стеной в проходе спрятаться. А после, переждав ещё немного, вышел и тихонько добрался до поста охраны. Так, охранник спит, это хорошо. Наверное, у него где-то тут должны быть тапки и верхняя одежда. Как можно тише пробираюсь прямо в пункт охраны и за спящим человеком медленно открываю створку шкафа, молясь, чтобы та случайно не скрипнула, обнаруживаю там куртку с мехом и сапоги. А ведь сапоги это даже намного лучше, чем тапки – в них и убежать дальше можно… Вот только куда же я побегу-то?

Пока так стоял, натягивая сапоги и силясь вспомнить хоть одного своего знакомого, в конце коридора показался санитар, который тут же меня заметил и на всех парах бросился за мной вдогонку. Я же, не будь идиотом, метнулся по направлению к выходу из учреждения, на ходу натягивая второй сапог, а, выбежав на улицу, перелез через забор и вновь остановился: ни кто я, ни что я, ни откуда я, ни кто мои друзья – вспомнить так и не вышло, как бы ни силился. А я ведь даже не знаю, где я, и куда в таком случае бежать… Пока я вот так стоял, мёрз и судорожно обдумывал дальнейший план побега, санитар настиг меня и успел схватить за локоть так, что вырваться и побежать, куда глаза глядят, удалось только с четвёртой попытки и только после сильного пинка. А глаза и ноги привели меня к какой-то недостроенной многоэтажке, в открытой подъезд которой я и влетел, из последних сил поднимаясь на самый верх. Добравшись до крыши, уже от безысходности опустился на колени и пополз к её краю. Куда мне идти? К кому? Никого и ничего не помню. Да и просто так меня теперь точно не отпустят – минут пять-десять, и меня силой приволокут обратно, вновь заколют до полусмерти какой-то дрянью и сделают так, чтобы снова ничего не вспомнил и вообще никогда надолго не просыпался. Не хочу так. Лучше вниз сигануть и покончить со всем этим…

А что? Ведь неплохая идея. Ну а что ещё остаётся? Обратно не хочу, но убежать далеко не смогу – тело от слабости совсем не слушается. Выхода другого всё равно нет. Вон уж и этот бугай поднимается по ступенькам последнего этажа, а сделать что-то с ним теперь всё равно не смогу. Кое-как встаю на ноги, стаскивая с себя ненужные более сапоги, подхожу к самому краю крыши и, не дожидаясь появления санитара, закрываю глаза, прыгая в пустоту… Тут же ощущаю весь скопившийся страх и ужас, будто гигантской волной накрывающие остатки моего разума и завладевающие ими до конца, а секунду спустя в голове проносится одна-единственная мысль: «Не хочу умирать!». И тут я начинаю кричать.

Будит дядя, трясущий меня за плечи и зовущий по имени. Когда полностью прихожу в себя, мне вновь говорят, что громко кричал во сне. Ну вот, теперь ещё и они знают. Я так чувствую, меня скоро совсем контузит. Нехорошо.