Пока отпаивал эту задубевшую от холода снежную красавицу чаем с бутербродами и параллельно раскладывал вещи по тем полкам, где они уже когда-то лежали, барышня неспешно повествовала мне о том, как именно она навсегда разошлась с тем самым распиздяем, который в прошлый раз таки явился забирать её домой, в родные пенаты. Уже после, когда она, собрав чемодан, вспомнила про меня и хотела позвонить, поняла, что забыла телефон в теперь уже чужой квартире, а возвратиться и потребовать его назад ей гордость не позволила. Доехала она до меня, конечно, благополучно, но вот когда возникла нужда подняться до самой квартиры, домофон оказался сломан. Так и сидела девушка на лавочке возле подъезда часа полтора, пока Евгения Михайловна с третьего этажа не вышла на ночь свою собачку выгулять. Ситуация эта меня смутила, но, помянув прошлый опыт, быстренько напомнил подруге все правила поведения в этой квартире и засим немного успокоился. В ту ночь я под уже ставшее привычным шуршание пакетов за стенкой раздумывал над тем, где же она будет жить дальше. Родственники её наверняка не примут, ибо слишком много стычек у них с её бывшим было, да и ей самой не особо хочется к ним на поклон идти; у подружек также отовсюду своя личная жизнь, да и не со мной же ей всю жизнь жить – надо и свою как-то налаживать. Хотя… У меня теперь ведь есть пустующая в плане жильцов квартира. Правда, она старая, там нет такого ремонта, как в моей здешней, да и я её продавать собирался, ведь сам там жить ни за что не буду – слишком много всего в тех стенах произошло. Для неё же это вполне неплохой вариант, потому как со своей зарплатой она сейчас съём хорошей жилплощади не потянет, если не будет при этом месяцами хлебом с водой питаться. По знакомству могу отдельную плату не брать – только коммунальные услуги со всеми прилегающими… Именно с такими мыслями я, взглянув на планшет с открытым недочитанным «Тропиком рака» понял, что сегодня уже не смогу дойти до конца, чуть позже провалившись в беспокойный сон.

Утро же началось с положительных изменений: посуда после завтрака добросовестно мылась и убиралась на место, никакой подгоревшей яичницы поблизости не наблюдалось, зато в ход пошла овсянка с размороженными ягодами и лёгким утренним разговором. Воодушевившись таким мирным ходом вещей, отдал ей свой смартфон с дубликатом ключей, предварительно переставив симку в планшет, и отправился на работу. Вот только уже по приходу в свой кабинет в голову закралась мысль, что что-то забыл сделать, но никак не мог вспомнить, что именно. Так и пробыл в неведении до самого обеда, пока подруга не позвонила сама и после обсуждения вещей насущных как бы невзначай бросила напоследок пару фраз о том, что после восстановления своей сим-карты разглядела в моём смартфоне приложение «Тейсти», и что я, по её мнению, неплохо пишу… Итить!!! На планшет-то установил, а со смартфона-то не удалил… Идиот.

Весь оставшийся рабочий день утешал меня лишь факт, что клиентов стало на порядок меньше: видимо, некоторые из них в преддверии новогодних праздников решили уже просто не париться и начать решать свои личные проблемы уже в новом году, а сейчас просто отдохнуть. Вангую: в январе работы точно станет как минимум на одну треть больше. Ну а пока я вот так размышлял, попивая свежий горячий кофе, ко мне на огонёк заглянул шеф. Как выяснилось, нашего дорогого травматолога оставили работать в больничном комплексе ещё на месяц. Бедный мужчина: пока все будут отмечать дома пришествие нового года, он будет вкалывать в два раза больше на благо государства все зимние каникулы, включая вечерне-ночные смены. Кроме этой новости была ещё одна, неприятная лично для меня: Даниэль Венихуэлович сразу после новогодних каникул выходит на заслуженную пенсию, а его пост займёт тот самый Кэп, который и был моим непосредственным начальником в диспансере, и по которому вот уже целый год вздыхает моя тамошняя помощница. Чует мой спинной мозг, революция в виде смены внутреннего дизайна помещения вплоть до покраски стен в светло-голубой или грязно-салатовый с требованием обязательного ношения белых халатов и искоренения из интерьера кабинетов всего лишнего, будь то картины или растения с прочей утварью, неизбежна. Чёрт, я готов был побежать к руководству, раскланяться на ковре и начать умолять, чтобы шефа оставили на своём посту, но вовремя взял себя в руки и лишь со смиренным выражением лица принял его приглашение на корпоратив в честь его ухода и предстоящих праздников, которые уже не кажутся такими радужными.

От 17 декабря 2015 года

Вернувшись домой после рабочего дня, наскоро приготовил ужин. Сам-то я, безусловно, йогуртом с фруктами или творогом обойтись могу, но мне, если честно, на её 45 кг костей при росте 172 см смотреть жутковато. Ну а пока девушка, пришедшая с работы в своё временное место дислокации уставшей и немного потерянной, не без удовольствия за какие-то минуты разделывалась с ужином, я незаметно выудил свой смартфон из её сумочки, стоящей на тумбочке в прихожей, и постирал оттуда всё своё. Ибо нефиг. Уже чуть позже, немного приободрившись, она начала полуторачасовой монолог о своей несчастной жизни, прерываясь лишь на очередной глоток из бокала с содержимым предоставленной мною в её безвозмездное пользование бутылки белого полусладкого вина. Тогда я лишь молча время от времени присоединялся к ней, добавляя в окружающую обстановку струйки сизоватого полупрозрачного дыма. После, когда она замолчала в ожидании какого-то моего высказывания, я понял, что попал. В её взгляде плескалось цунами немого отчаяния, а я ведь знал, что не смог бы пожалеть. При получении порции жалости со стороны у человека просыпается жалость к самому себе, которая со временем, если не убрать, сломает его. Мне же не хотелось, чтобы она топилась во всём этом болоте, а риск тогда был большим. Я могу дать совет, могу дать пинка, могу разрулить ситуацию и морально, и материально, но жалеть – никогда.

Докурив в обоюдном молчании сигарету, я, глядя на свой планшет, тут же довёл до её ума одну небезынтересную идею: предложил почитать ей вслух того же Миллера. Ну а что? И она успокоится, и я завершу задуманное. Так мы и просидели до половины двенадцатого, пока содержание книги не закончилось, после чего мы тут же вспомнили, что завтра обоим на работу… Сутра меня на кухне встречали с недовольным взглядом, и тут даже не нужно было спрашивать, чтобы понять одну простую вещь: она заметила пропажу некоторых приложений. Я уже готов был буркнуть что-то вроде «это личное», как вдруг меня молниеносно опередили поистине стулосшибательной идеей: она решила зарегистрироваться на этом сайте. Боже, женщина, что ты творишь?! Зачем ты капаешь мне яд на нервы в преддверии новогодних праздников?! Возможно, ты и не запомнила мой ник, но ведь начнёшь-то ты с имени. А нас тут всего, чёрт возьми, двое! Уфф…

С уже опускающимся до безобразия быстро настроением в этот раз решил дойти до места работы пешком: прогуляться, проветриться, посвятить сорок минут вдыханию чистого свежего морозного воздуха, заодно и помёрзнуть слегка – куда же без этого. Уже на входе в центр понял, почему так не хотелось торопиться: на первом этаже около ресепшена стояли Даниэль Венихуэлович вместе с Кэпом и что-то бурно обсуждали. Я бы даже сказал, скрыто ссорились. Из всего разговора понял лишь, что новое начальство решило как можно скорее «въехать» в свои здешние рабочие апартаменты, чтобы уже сразу после новогодних праздников приступить к своим прямым обязанностям, а наш шеф напрочь отказался уступать какому-то зелёному клопу своё годами насиженное место раньше оговоренного срока. То есть, до 25 декабря включительно. От себя я в данной ситуации сделал всё, возможное: тихонечко проскользнул мимо них, ибо негоже вмешиваться в разборки начальства, потому как всегда есть вероятность того, что в итоге оба оторвутся на тебе.

В течение первой половины рабочего дня я вообще старался не высовываться лишний раз из своего кабинета, постоянно гоняя секретаршу Таню с порциями свежего горячего кофе прямо в кабинет и обратно. Сама же она, понимая всю степень надвигающейся на весь штаб сотрудников центра опасности, лишь сочувствующе поглядывала на меня, иногда стеснительно выражая своё недовольство сменой руководства, ведь, по её словам, этот тип со своей физиономией строгого монастырского праведника смело может составить конкуренцию даже самым придирчивым представителям налоговой инспекции перед новогодними праздниками. О, Таня, Вы даже не представляете, насколько я с Вами солидарен!.. Уже в обеденный перерыв я, не сумевший больше усидеть в этих стенах, двинулся в ближайшее кафе, надеясь, что оно окажется хотя бы полупустым. Но не дошёл, заприметив на витрине одного из супермаркетов то, что искал уже третью неделю подряд. Смотрю, стоит: невысокая, красивая, пушистая, украшенная гирляндой разноцветных огоньков. Подошёл поближе, глянул на цену и понял, что у меня в кармане только 500 рублей, потому как много денег с собой никогда не беру. Посмотрел на наручные часы: если взять такси, то за час должен уложиться.

И вот уже через час я, на такси долетевший до дома за нужной суммой и возвратившийся обратно к супермаркету, а так же простоявший в очереди минут десять-пятнадцать, затаскивал купленную красавицу на второй этаж в свой кабинет, а секретарша смотрела на меня с умилением во взгляде. Да, купил. Да, доволен. Да, радостный. Радость мою не смог стереть даже неожиданный визит будущего начальства: Кэп с выражением сурового арийского гестапо на лице сам лично пришёл поздороваться и оповестить о скорых переменах, да только остановился на полуслове, заприметив лежащую возле моего кресла огромную коробку с нарисованной ёлкой. Быстро сообразив, что к чему, выдал мне абсолютно безрадостно: «К новому году готовитесь? Вот это Вы молодец, Вальдемар Натанович. Вот это правильно!» Да тьфу три раза на Ваше «правильно»! Разумеется, вслух я этого ему не сообщил, вот только так посмотрел, что он сам, огласив всё, что хотел огласить, быстро ретировался из кабинета.

В общем, вернулся я домой вместе с ёлкой, довольный и недовольный одновременно: откровенно говоря, ситуация на работе мне неприятна – уже могу предположить, что и как именно изменится; ситуация с соседкой тоже пока не решена, ведь к родителям она не хочет, стеснять меня долго тоже не хочет, а самостоятельный съём квартиры на данный момент не потянет. Но зато я наконец-то купил ёлку, и теперь в моей квартире станет чуточку теплее и уютнее, что и есть большой плюс.

От 17 декабря 2015 года

В ночь с четверга на пятницу снилось нечто больное. Больное от того, что впервые за долгое время испытывал во сне страх вперемешку с нервозностью, чувством долга и тревожностью.

Ехал в каком-то поезде с точным ощущением, что на дворе ноябрь месяц, хоть из окон можно было разглядеть пейзажи заснеженных полей, лесов, озёр, рек, поселений и мостов. Сидя на месте прямо около окна за небольшим столом, безуспешно пытался отогнать ощущение тяжкой ноши, будто мне нужно было выполнить какую-то очень важную миссию, от которой зависело моё дальнейшее существование, но я знал, что не смогу, отчего с каждым преодолённым километром нарастала тревожность. Я лишь продолжал сидеть, наблюдая в окно за сменой местности и отогревая руки о чашку со слишком терпким, горьким и несладким кофе, давясь им до тех пор, пока напиток и вовсе не остыл. После, отодвинув чашку чуть дальше, начал кутаться в своё чёрное зимнее пальто, отогревая руки в кожаных перчатках, которые, к слову, совсем не спасали от воцарившегося во всём поезде мороза, собственным дыханием. Но не спасало даже это – всё так же было жутко холодно, отчего я решил хоть немного вздремнуть.

Проснувшись от весьма резкой остановки движения транспортного средства, понял, что, наконец, добрался до нужной станции, и, слегка пошатываясь от не до конца отпустивших меня объятий Морфея, сошёл с поезда. К своему удивлению не обнаружил с собой багажа, а секунду спустя после осознания ситуации понял, что надолго тут не задержусь. Совершенно дезориентированный в пространстве из-за абсолютного незнания местности города, до которого и проделал путь, я неспешно побрёл в центр, полагаясь лишь на собственное шестое чувство, твердившее, что в этом городе нужно возвратиться к своим истокам. После утомительного многочасового хождения по неприметным улочкам и скверикам, я, промёрзший до костей и уже готовый проклясть всё в этом мире за так и не атрофировавшееся собственное чувство долга, решил спросить дорогу до центра у мимо проходящего человека и хотел уже позвать его… У меня не оказалось голоса. Я просто стоял, открывал и закрывал рот, оставаясь нем, как рыба в воде. Несколько секунд спустя после тщетных попыток наплевал на этот нюанс и догнал прохожего, попытавшись ухватить его под локоть, чтобы хоть как-то приостановить… Мои руки прошли сквозь него. Подумав, что всё это – лишь игра собственного воображения, я пробежал чуть вперёд, остановился и пошёл прямиком на этого человека. И тут же прошёл сквозь него…

Обернувшись с ползущими от шока на лоб глазами, стал пристально рассматривать удаляющуюся фигуру незнакомца, после детального изучения которой посмотрел этому человеку под ноги: снег под его ботинками не хрустел. Точнее, он вообще не оставлял следов, проходя как бы сквозь снег. Тут же на смену тревожности с шоком пришла чистейшая паника, отчего, оглядевшись вокруг, на снегу я не заметил вообще ничьих следов, кроме собственных. Чтобы хоть как-то объяснить происходящее своим в конец расшатавшимся нервам, я, спотыкаясь и мысленно матерясь, выбежал на одну из многолюдных улиц с решением вновь проверить развернувшуюся картину реальности: начал пытаться найти хоть чьи-то следы на снегу с параллельными попытками ухватить хоть кого-нибудь за руку или же хотя бы просто ощутить живое твёрдое человеческое тело под своими ладонями. Но ничего не менялось: я проходил сквозь всех них… Пробегав так в панике ещё часа три-четыре, я, наконец, осознал, куда именно попал, и приступ панической атаки усилился вдвойне: этот город был не чем иным, как кладбищем для призраков, которые не смогли по каким-то своим причинам отойти на покой, после чего массово стекались сюда. Этот город был создан специально для них, ибо им всем было некуда идти, а это пространство было для них своеобразным прибежищем, где призраки могли продолжить свою жизнь, которая уже когда-то у них была. Внезапная мысль пронзила мой и без того донельзя напуганный мозг: моя миссия – найти в этом городе того, кто пока ещё не являлся призраком, но по какой-то случайности забрёл сюда в поисках того, чего здесь не было, и сделать это именно до захода солнца…

Это было немыслимо, невозможно, абсурдно, необъяснимо, мой мозг отказывался воспринимать всё происходящее всерьёз. Я не знал, куда идти, откуда начать, где искать, как именно выглядел искомый мною человек, и что потом мне с ним делать. В предчувствии, что миссия будет обречена на провал, если сейчас не успокоиться, заметил неподалёку полузаброшенный парк и тут же двинулся к нему. Уже тогда не чувствуя и половины своего заледеневшего от жуткого мороза тела, сел на ближайшую скамейку, обтёр снегом лицо, выдохнул и только хотел отправиться в путь, как вдалеке заприметил направляющегося вглубь парка человека в тёмной куртке с накинутым на голову капюшоном. Присмотревшись, тут же понял, что это именно тот, кто мне нужен: он не только оставлял следы на снегу, но и дышал с характерным выходящим из носа паром. Как только я поднялся с насиженного места, чтобы с облегчённым сердцем подбежать к нему, тут же один за другим от входа до самого центра парка начали зажигаться фонари, что означало только одно: время захода солнца вот-вот наступит.

Вприпрыжку обогнув дорожку и срезав путь, хотел было обмануть время и успеть, но с каждым моим рывком фонари загорались всё быстрее и быстрее, обгоняя меня самого. Я пытался позвать его, прокричать, чтобы он остановился и как можно скорее направился навстречу мне, но и тут голос подвёл. Не оставалось ничего, кроме как из последних сил выжимать скорость передвижения, пытаясь успеть… За секунды до включения освещения в последнем фонаре мои пальцы оказались в нескольких сантиметрах от его капюшона, и в попытке ухватиться за материю я оттолкнулся для придания телу наивысшей отметки скорости. Но нога оттолкнулась ото льда… Оступившись и полетев вниз, я грохнулся всем телом в снег, носом попадая прямо на лёд, отчего тут же пошла кровь, и лишь успел поднять голову, взглянув на человека, как тут же зажёгся последний фонарь, и секунду спустя он, обернувшийся на шорохи и устремивший свой удивлённый взгляд на меня, пропал.