Цитаты из книг автора «Умберто Эко»

Я-то знал дорогу, а вот Граньола каждый шаг стонал, что, ой, падает, и я его подбадривал. Я был командующим. Знал, как пройти по дороге через джунгли, даже если по соседству туги Суйод-хана. Вытанцовывал ногами сложный ритм, как будто партитуру разыгрывал. Полагаю, именно таким образом играет пианист – руками, разумеется, не ногами. Я шел уверенно. Граньола, тащившийся за мной, все спотыкался. Кашлял. Приходилось оборачиваться, тянуть за руку

В тот день были похороны, однако похоронная карета не сумела отыскать дорогу на кладбище, могильщик спускался сказать, что сегодня он никого захоранивать не будет, потому что, не ровен час, обдернется и сам вместе с гробом провалится в могилу.

Не слышно было даже звона колоколов, серая дымка как будто глушила вместе с видимостью еще и звуки

Так что для начала разучивался отрезок пути при свете, а потом тот же отрезок неделями отрабатывался вслепую, за шагом шаг. Я попробовал нарисовать план пути, как рисуют в приключенческих романах, но почти никто из моих друзей не умел читать карту. Что с них взять. Я впечатал карту прямо в мозг. Мог дойти наверх с завязанными

Поскольку подошла осень, в наших окрестностях туманов было сколько душе угодно. В туманные дни Солара полностью исчезала из виду, исчезал и дедов дом на холме, и единственное, что еле-еле виднелось

Царя Гараманта, уведенного в плен неприятелем, выручили и примчали на родину две сотни его собак, сумевших проложить путь через вражескую оборону; Ликий, пес Язона, после гибели хозяина перестал принимать пищу и умер от истощения; пес царя Лисимаха вспрыгнул на костер, желая сгореть вместе с прахом хозяина. Пес обладает способностью излечивать раны, зализывая их, а языки его детенышей – средство от язвы кишечника.

Я не могу вспомнить лица Лилы Саба. Вспомнить бы его! Ценою целого этого сна. Не помню облика Лилы, который я искал везде, все годы моей взрослой жизни. Потому что я не смог вспомнить ни взрослую жизнь, ни те определенные моменты детской жизни, которые, переходя во взрослую жизнь, я принял решение забыть.

В моей памяти отдельно содрогается каждое кольцо, перетекают кольчатые члены, как у глиста, но память моя не имеет даже, в противоположность глисту, головы, так что она перетекает одновременно во все стороны, и любая точка может соответствовать начальной или конечной точке бытия. Я должен ждать, пока воспоминания сами собой притекут, следуя собственной логике. Это путь в тумане

своей комы, я яснее понимаю ход вещей. Это ясность того порядка, который у других людей наступает перед чертой. Мартин Иден узнал все – но как только узнал, он тогда же перестал знать. А ведь я-то еще не перед чертой. Мое положение выигрышнее. Понимаю, знаю и даже помню (наконец-то) то, что знаю. Поразительно, насколько мне везет.

Свидетель этого драматического эпизода, я усомнился. Должен признать, что усомнился я и после своего памятного сочинения, проснувшись на заре и томительно решая: любил ли я на самом деле дуче или же был лицемерным мальчиком, который только прикидывался любящим? Мальчишка Бруно на четвереньках мне вдруг представился