Цитаты из книг автора «Уинстон Черчилль»

самого себя, что это не было конечной целью его жизни. Честолюбие было главной движущей силой, и он не мог сопротивляться этому. Ему не были чужды вдохновение художника, жизнь которого посвящена поискам красоты, или азарт спортсмена – самое острое наслаждение, исцеляющее душевные муки. Еще приятнее было бы мечтать и размышлять в уединении где-нибудь в чудесном саду вдали от людского шума. Тогда он мог бы познать все радости, дарованные искусством и интеллектом. Однако он знал, что не смог бы перенести все это. Его натура была «страстной, возвышенной и смелой». Жизнь, которую он жил, была его единственным выбором, и он должен продолжать до конца. Часто конец очень рано приходит к таким

Его ранимую тонкую душу не могли не взволновать драматические события, которые он наблюдал. Подавление эмоций лишь еще больше разжигало пожар в его душе. Стоило ли совершать все это? Борьба, упорный труд, постоянная спешка, принесение в жертву многих вещей, которые делают жизнь легкой и приятной – ради чего? Ради блага людей! Но он не мог скрыть от

Происхождение видов» нашло свое место рядом с библией с черным шрифтом; «Республика» находилась в гармонии с «Ярмаркой тщеславия» и «Историей европейской морали». Том «Очерков» Маколи лежал прямо на письменном столе; книга была открыта, и изумительный отрывок о том, как гений одного человека сделал бессмертным гений другого, был подчеркнут карандашом. «И история, в то время как ради спасения страстных, возвышенных и смелых натур ею отмечаются многие ошибки великого человека, провозглашает, что среди выдающихся людей, чьи кости покоятся рядом с ним, едва ли кто-нибудь оставил о себе более благородную и светлую память».

Декамерона, как бы продолжая его; «Происхождение видов» нашло свое место рядом с библией с черным шрифтом; «Республика» находилась в гармонии с «Ярмаркой тщеславия» и «Историей европейской морали». Том «Очерков» Маколи лежал прямо на письменном столе; книга была открыта, и изумительный отрывок о том, как гений одного человека сделал бессмертным гений другого, был подчеркнут карандашом

Декамерона, как бы продолжая его; «Происхождение видов» нашло свое место рядом с библией с черным шрифтом; «Республика» находилась в гармонии с «Ярмаркой тщеславия» и «Историей европейской морали». Том «Очерков» Маколи лежал прямо на письменном столе; книга была открыта, и изумительный отрывок о том, как гений одного человека сделал бессмертным гений другого, был подчеркнут карандашом.

философия Шопенгауэра отделяла Канта от Гегеля, который оттеснял мемуары Сен Симона и новейший французский роман; Расселас и Ла Куре были уложены рядом; восемь солидных томов знаменитой Истории Гиббона, несомненно, соответствовали великолепному изданию

тем не менее я сдерживаю себя; ведь ничего нельзя добиться, если предаваться эмоциям.

никогда не сдавайтесь, никогда не уступайте, никогда, никогда, никогда и ни в чем – ни в большом, ни в малом, ни в великом, ни в мелком – никогда не уступайте ничему, кроме свой чести и здравого смысла

победа, победа любой ценой, победа, несмотря на весь ужас, победа, каким бы долгим и трудным ни был путь. Потому что без победы не будет жизни

Превратите местоимения «ты» и «я» в местоимение «мы».