Отзывы на книги автора Уильям Фолкнер

20 отзывов
Masha_Uralskaya
Оценил книгу
И снова раздался плач Бена, звук безнадежный и длинный. Шум. Ничего более. Как если бы - игрой соединения планет - все горе, утесненье всех времен обрело на миг голос.

Божемой, божемой, божемой! Какая книга! Какая КНИГА!
Второй день пытаюсь собрать мысли воедино, а они всё путаются, разбегаются в восторге в разные стороны; и никак не выходит облечь в слова те эмоции, которые вызвало у меня чтение этого романа.

Чудесное, восхитительное, глубокое, очень сильное произведение! Поначалу оно ошарашивает и сводит с ума, но по мере погружения в сюжет затягивает невероятно. Я читала, думала "Что это за бред??!" - и не могла оторваться. И сейчас мне больше всего хочется открыть книгу на первой странице и прочитать ее еще раз. Чтобы теперь-то точно понять то, что было непонято при первом прочтении, чтобы еще раз насладиться каждым ее словом, каждым предложением.

Четыре главы. Четыре дня из жизни семьи Компсонов. Не стоит ждать повествования, присущего стандартным классическим романам. Всё пойдет не так. И невозможно сразу же уловить суть. Но постепенно, из обрывочных впечатлений безумного Бенджи, из воспоминаний одержимого навязчивой идеей Квентина, из мстительных рассуждений жестокого Джейсона складывается — один к одному — связная история о крушении отдельно взятого мира отдельно взятой американской семьи.
Грустная история непонимания и нелюбви, полная обид и утраченных возможностей.

Medulla
Оценил книгу

Life's but a walking shadow, a poor player
That struts and frets his hour upon the stage
And then is heard no more: it is a tale
Told by an idiot, full of sound and fury,
Signifying nothing.

W. Shakespeare The Tragedy of Macbeth (Act I Scene V)

Приведу дословный перевод последних трёх строчек, потому что ни один перевод мне не понравился: жизнь – это история, рассказанная идиотом, наполненная шумом и яростью и не значащая ничего.
Эта книга – словно рождение красивого цветка из хрупкой и бесформенной завязи: буквально на глазах читателя один за одним распускает лепестки жизни этот необычный, полноводный и гениальный роман. От малопонятной и маловразумительной первой части, рассказанной слабоумным Бенджи, сквозь потоки сознания к вполне осознаваемой и внятной позиции автора в последней главе. Она наполнена шумом жизни: то чуть слышным, то совсем безмолвным, то неистово-яростным. Фолкнер в своём романе показал, вывернул наизнанку историю Юга в пору его поражения после Гражданской войны, когда сломалась внутренняя структура налаженного быта, когда эта трещина прошлась яростным изломом по семье Компсонов, от величия которых остались лишь трухлявые колонны у особняка да всё то же ощущение превосходства белого человека над другими расами.

Много и нудно о романе...

Первая часть. Бенджи.
Эта часть от лица слабоумного Бенджи напоминает разорванную картинку, в которой заметны лишь какие-то линии, легкий абрис и намеки на происходящее. Бенджи лишь фиксирует малюсенькие фрагменты жизни Компсонов, перескакивая с одного временного промежутка в другой и в третий, возвращаясь вновь в настоящее. Имена…имена, которые ничего не говорят читателю, кроме какого-то общего понимания кто есть кто. И вообще – зачем всё это? О чем речь пойдет? Но именно в первой главе Фолкнер невероятным образом, в этом скупом и практически бессюжетном повествовании разбросал множество символов, которые впоследствии выстроятся в довольно стройную систему ключа к роману, например: грязь на нижнем белье Кэдди – испачканным оказалось все: семья, Юг и женщины…две женщины; мячик для гольфа, который искали Ластер и Бенджи; шум и ярость Бенджи во время смерти бабушки. Если вернуться к этой главе после прочтения романа, то эти подсказки буквально бросаются в глаза, и чтение самой неловкой по построению главы, оказывается весьма интересным.

Вторая часть. Квентин.
Эта часть – лучший образец модернизма, потока сознания, когда куски текста вообще без знаков препинания чередуются с кусками с нормальной и традиционной пунктуацией. Это удивительное полотно без знаков препинания, в английской версии романа выстроенное в столбик одно-двусложными сочетаниями, словно убыстряет и без того безумный темп мыслей Квентина, за которыми и так довольно сложно поспевать, тот темп, который и характеризует самого Квентина, его тонко-нервическое отношение к жизни, его болезненное отношение к Кэдди и прямиком ведет читателя к развязке. Эта часть романа самая насыщенная по количеству аллюзий (Шекспир, Библейские истории, негритянский фольклор и американскую литературу), которые пытливому читателю придется либо угадать либо читать комментарии. Именно эта часть романа напоминает ретроспективные кадры черно-белой хроники, которые сменяют один другой, приоткрывая читателю новые фрагменты семейной истории. Эту главу нужно читать несколько раз, возвращаться к ней снова и снова – она прекрасна в своей хаотичной размеренности и некой горькой ноте, которую чувствуешь с первых строк.

Третья часть. Джейсон.
Абсолютно традиционно-литературная часть, устами самого отвратительного персонажа в книге, человека с двойной моралью, рассуждающего о неважности денег и в тоже время обворовывающего собственную племянницу ( сцена в магазине, где Джейсон требовал подписи от Квентины на чеке, пожалуй, самая эмоционально-сильная на накалу), человек, обвиняющий сестру в недостойном поведении, вполне считает приличным бывать у шлюхи и даже не прочь жениться на ней. Удивительно, но Джейсон – единственный ребенок, которого матушка удостаивает своей любви, но он же и единственный, кто не нуждается в её любви. Вот такой парадокс.

Четвертая часть. Дилси.
Четвертая часть – моя любимая. Не потому что написана от лица автора, реалистична и вполне литературна, а потому, что именно здесь Фолкнер предъявил читателю торжество человеческой души над холодностью, злостью и бессилием, тожество души, которая независимо от того в ком она находится – в старой негритянке Дилси в данном случае – прекрасна всегда и в любых обстоятельствах. Дилси будто клей пытается своей добротой и любовью склеить осколки разбившейся семьи, привнести человечность в запустение душ, растопить очаг и вызвать хоть какие-то теплые чувства внутри закостеневших людей. Она не осуждает, она – просто любит, сострадает и умеет плакать в день Пасхи, осознавая гибель одного семейства.
Без крупинки любви, взаимопонимания и поддержки нежизнеспособна ни одна семья, ни одна страна, в данном случае – Юг, чья история рабства продолжилась и на страницах романа, в голове у Джейсона и ещё кучи белой швали.

strannik102
Оценил книгу

Что будет, если взять "Чёрный квадрат" Малевича, разодрать его на тысячи многоуголистых паззлово-полиформных кусочков и высыпать на ровную поверхность пола в одной из ваших освобождённых от мебели комнат? И сначала спросить вас, что это такое, а потом ещё и предложить собрать всё это воедино... Вот примерно таким занятием стало для меня чтение нашумевшего и яростного романа Уильяма Фолкнера.

Чтение части первой попросту превратилось для меня в нечто бессмысленное и затруднённое, как дыхание биатлониста на длинном и крутом подъёме перед стрельбищем — вроде и бежать надо бы, однако и дыхание с пульсом сорвать нельзя. Лохматый как булгаковский Шарик и непричёсанный как Том Сойер и Гек Финн вместе взятые, текст первой части романа поверг меня в ступор и ввёл в искушение бросить книгу в угол и забыть. Однако стало жалко свою любимую читалку, в которую был заключён этот шедевр мировой и американской литературы, а потому вариант бросания был отвергнут, и скорбно стеная и вздыхая я пополз по книге дальше.

А дальше стало немногим легче (ключевое слово здесь "немногим"), потому что текст второй части превратился в переплетённые между собой пряди двух кос макраме — один рассказ, набранный курсивом, рассказывал нам свою историю, а второй вещал своё. При этом и тот и другой разрывались в самых прихотливых и причудливых местах, громадная часть повествования была напрочь лишена всех и всяких знаков препинания (от этого препинание стало ещё более невнятным), а события перетекали друг в дружку с неизмеримой и непостижимой логикой...

Немного легче (а вот тут уже вступает в свои права словечко "легче") стало с началом чтения части третьей — конкретное мышление третьего рассказчика заставило Фолкнера сменить гнев на милость и изложить события последовательно и линейно. Что не прибавило рассказчику положительности и порядочности, а чтению — удовольствия и привлекательности. Моё читательское осатанение стало достигать вершин этого катаклизмического оргазма...

...зато последняя, четвёртая глава, написанная от имени простой старой прислуги-негритянки, стала воистине приятным чтением и источником удовольствий и радостей. Хотя книжные события отнюдь не были самыми радостными и самыми приятными, однако же зато читательские страдания наконец прекратились.

Открытый финал романа оставил кучу вопросов и стойкое недоумение — что же там, в конце концов, происходило в этой семейке всё это время?! Но, слава богу, книга была снабжена неким послесловием, совершенно не являющимся частью этой книги, но при чтении которого что-то как-то слегка разъяснилось.

Общий итог: после чтения книги "Сарторис" у меня возникло стойкое мнение, что роман нужно непременно перечитать, чтобы что-то в нём понять. После прочтения "Шум и ярость" это мнение только укрепилось — именно теперь, когда книга дочитана до конца, её нужно начать читать сначала, чтобы выудить из того словесного хаоса и абракадабры, которыми она начинена, всю важную и нужную для понимания книги информацию. Ох-хохонюшки-хо-хо, — горюю я, давай только не сейчас, а?

Не уверен, что захочу читать что-то ещё из копилки Нобелевского литературного лауреата Уильяма Фолкнера, потому что та литературная форма, в которую он облекает свои книги, совершенно выводит меня из равновесия — я и злюсь и негодую и шумлю и ярюсь...

infopres
Оценил книгу

Шум в моей голове - вот так, пожалуй, вернее всего обозначить первые впечатления от прочитанного. И ярость - на себя, поначалу ничего не понимающую.

       Понравился ли роман? Слишком односложен, прямолинеен такой вопрос. Равнодушным не оставил, без сомнения. Сильное произведение. Никогда ранее я не читала ничего подобного. До знакомства с Фолкнером и до прочтения информации о нём как писателе, я по сути не представляла, что такое "поток сознания" на самом деле /да и термин узнала тогда же/. Некоторые его отголоски есть в прочитанном ранее "Дэниэле Мартине" Фаулза, еще в двух-трёх произведениях мне встречалось, но так, поверхностно, мимолётом.

       И вот вся его, сознания, мощь и внезапность обрушилась на меня, словно водопад. В первый абзац я вчитывалась несколько раз, силясь понять - "Идут к флажку, и я пошел забором". Построение фраз умопомрачительное, извращенное; читаешь и чувствуешь, что с тобой как читателем поначалу будто ломка происходит, и лишь потом постепенное привыкание; и вот уже язык, его изгибы и завороты начинают нравиться, более того - замечаешь, как наслаждаешься их красотой, необычностью - "Руки не слышат калитки совсем, но пахнет ярким холодом". Вначале пытаясь их запомнить, чтобы зацитировать, я просто бросила это дело и впервые книгу читала с карандашом, отмечая всё те же старые знакомые слова, тем не менее звучавшие абсолютно по-новому. Кстати, именно с этой книги я впервые стала читать с заметками и стикерами.

       Сразу после прочтения (ровно год назад, отзыв по старым заметкам), пока я пребывала в состоянии "фолкнеровской эйфории", было так сложно что-то вразумительное написать о книге, требовалось сгрести все мысли если не в цельный пазл, то хоть в отдельные большие фрагменты. Ибо книгу закрыла, но сказать, что прочитала её - не смогла. Пока тут же не перечитала первую и вторую части. Сильнейшее произведение.

nevajnokto
Оценил книгу
...вообще человек — жертва собственной натуры, своей среды, своего окружения, и ни про кого нельзя сказать, что он только плохой или только хороший… Человек пытается быть лучше в пределах возможного. (с)

Первоначально название романа было "Тёмный дом", с раскрытием характера священника Хайтауэра и Лины Гроув. Черновики романа наглядно свидетельствуют о долгом колебании Фолкнера: кого же сопоставить Лине? В ней он прорисовал трогательную и по-детски доверчивую натуру. Она - воплощение гармонии, Хайтауэр - зависимый до одержимости прошлым не только Йокнапатофы, но и американского юга в целом. Есть ещё Джо Кристмас - человек, который не знает и не может узнать, кто он есть... Пожалуй, самый подходящий образ, как нельзя лучше оттеняющий Лину Гроув.

Итак, в романе два главных героя, два жизненных пути.
Лина, забеременевшая и брошенная крестьянская девушка, которая выходит на поиски отца своего ребёнка с искренней верой, что он к ней вернётся. В ней настолько сильно светлое начало, что чуть ли не в каждом человеке ей видится только добро.
Джо Кристмас (очень говорящее имя!) - тёмный образ Рока, воплощение неотвратимого одиночества и отчуждения. Для него мир и есть Ад. Никто не достоин любви и доверия, потому что у каждого, кто проходит мимо обязательно за пазухой камень - вот кредо Джо.
Рождённый от белой и негра, он чужой и тем и другим. Для белых он ниггер - антиобщественный элемент, несмотря на светлую кожу. Главное кровь! В его венах течёт чёрное проклятие Господа Всевышнего, бич, преследующий его ещё до рождения. Для чернокожих же он просто чужой, изгой.

О метаниях бунтующего человека написано немало, но так, как умеет Фолкнер не может никто. Его слово не описывает боль и страдания - оно причиняет их читающему. Оно выводит читателя из зоны комфорта, окунает лицом в среду, где нечем дышать, держит так и не допускает никаких лишних движений, только взгляд расширенных зрачков, в упор смотрящий на исковерканную жизнь белого негритянского ублюдка, ожесточённого до исступления, вынужденного нести крест униженного и оскорблённого (да-да, американский Достоевский).

Читатель слышит неистовый, полный тоски и горечи вопль человека, осознающего свою трагедию: его белые предки захлёбываются в ими же пролитой крови его чёрных предков. Знать это и пытаться жить с этим... Джо Кристмас бессилен, но он уверен в одном - на каждого новорожденного белого ребёнка падает чёрная тень креста, на котором он однажды будет распят.

Жирные параллели от происходящего тогда к тому, что происходит сегодня.
Не хочется развивать эту тему. Куда катится мир...

Дальше...

Название романа Фолкнер объясняет так:
"В середине августа в Миссисипи бывает несколько прохладных дней, когда внезапно возникает предощущение осени и свет как-то особенно сверкает и искрится, будто приходит не из сегодня, а из глубин времён. В нём видятся фавны, сатиры, боги - из Древней Греции, откуда-то с Олимпа... Может быть, это связано с Линой Гроув, ибо в ней есть нечто от язычества - приятие всего сущего, желание иметь ребёнка...Вот и всё, что означает это название - просто отблеск света, более старого, чем наш".

...Вот в этом весь Фолкнер!

nata-gik
Оценил книгу

Слова. Сначала слова, разные, в разных местах и о разном. Невпопад и непонятно. Тогда или сейчас, луг или река, дети или взрослые. Бенджи или Мори. Смысл появляется на два-три предложения и опять исчезает. Но все очень просто. Нужно перестать рисовать перед глазами сценки. Мы – глаза, сознание, воспоминания, пытающиеся вырваться из темницы безумия. Вокруг тебя стена. Глухая стена непонимания, сквозь которую не проходит человеческий голос. Тебя не слышат. Твое горло сковано невидимыми оковами. Ты внутри непослушного тела. Заперт. Одинок. Твой мир мал, потому, что ты видишь только сквозь замочную скважину. Происходит непонятное. Страшное. И нет спасения. Нет любви, тепла. Беззащитность и бессилие, от которых в мир вырываются только крик и слезы. В этом жутком мире была смерть и болезнь, было предательство и бегство. Но сначала было солнце, река, и девочка, которая пахла деревьями. Было детство. Оно закончилось.

Мысли. Как это страшно, быть один на один со своими страшными мыслями и воспоминаниями, особенно когда каждая мелочь может вызвать новую волну боли. И все это – добровольное заточение. Ты-то можешь выйти из темницы своего разума и памяти. Но и не можешь одновременно. Ты уже давно там, глубоко в надуманном и выдуманном мире. Уже сам не знаешь, где память, а где фантазии. О чем на самом деле были разговоры, когда сказанные слова не повторяют помысленных слов. Это сознание тоже непросто воспринимать. Но и здесь есть решение – нужно пустить его в себя полностью. Идти теми же улицами, думать те же мысли, не пытаясь искать ответы и хронологию. Только осторожней, реальность уходит очень быстро: несколько строк и музыка в наушниках исчезает, люди в электричке стираются, время останавливается. Приходится доставать себя за шкирку в эту реальность из головы Квентина. И да, его не нужно понимать. Его невозможно понять. Можно только почувствовать.

Реальность. Оказывается банальной, как и вся жизнь. Наконец-то приходит возможность узнать историю целиком. Тебе ее расскажет за стаканчиком дешевого пойла в задрипанном кабаке крайне неприятный мужчина. Семья, со своими проблемами и особенностями. Слабый отец и тяжелая мать. Странная любовь родителей к детям и детей друг к другу. Да и вообще – какая-то постоянно нездоровая обстановка. Как прикажете вырастать в этом дурдоме? Вот каждый и сходил с ума по своему: кто-то по документам идиот, кто-то главным поступком своей жизни доказал, что он псих. Ну а самый нормальный из всех в итоге оказывается главным злодеем, так, что-ли? Так, да не так. А вы взгляните одним глазком на жизнь младшего брата. Каково это – расти в постоянной нелюбви и унижении. Отец и его фаворитики старшенькие тебя и за человека-то не считают. Мать, хоть и называет главной опорой и надеждой, постоянно напоминает, какой ты: бедненький, убогонький, униженный и обделенный. Так и свыкнешься с этой мыслью, срастешься с этой ролью. Вы послушайте, послушайте его мать: "Джейсон, мы тебя без всего оставили, лишили всех перспектив в жизни. И все беды на тебя повесили: идиота-брата, больную мать, брошенку-племянницу". И что? Неужто останется в вас та же ненависть к этому несчастному человечишке? Что, в вас не живет такой вот поганец-завистник, обидчивый и мнительный? Хорошо, если в твоей жизни есть проблески света. От радости и любви этот злобный гном ссыхается и почти умирает. Но если нет ее, радости этой? Мда... это трудно, когда такой человек рядом. Но если это просто парень напротив, которому ты купил выпивку, то после такого рассказа его можно похлопать по плечу, понять, и даже простить и пожалеть. И купить еще один стакан.

Дорогой читатель, прости за такой сумбур. Но после этого романа стандартная рецензия просто не имела права на существование. Это ВЕЛИКИЙ роман. Поистине монументальное произведение, которое, я уверена, нужно перечитывать и не раз. В этих нескольких сотнях страниц поражает буквально все: идеальная точность голосов разных персонажей, ярчайший портрет эпохи и региона, остро-современная структура и язык произведения в сочетании с вечностью поднятых проблем. И мелодика! Я понимаю, что тут огромнейшая заслуга принадлежит переводчику. Потому, что каждым словом в романе хотелось насладиться чуть подольше. Голос каждого героя обретал такую реальность и зримость, что не нужно было никаких дополнительных описаний внешности или характеров. "Шум и ярость" из той категории произведений, которые хочется испить до последней капли: прочитать все примечания и послесловия, посмотреть все экранизации. Купить собрание сочинений автора. И да, такие произведения напоминают, что литература – это на самом деле большое искусство с шедеврами уровня Сикстинской капеллы.

Важное замечание. Попробуйте сначала начать читать роман "вслепую". Если после первой главы будет совсем непонятно и оттого неприятно продолжать чтение, вернитесь к предисловию от переводчика и обратите внимание на хронологию в конце романа. Это даст представление о происходящем в романе на самом деле.

C.R.
Обложка у маленького и скромного издания от Азбуки прекрасна. Это ощущение легкой щемящей тоски и есть главное послевкусие романа.

Великолепная обложка у одного из первых американских изданий. Потому, что конечно этот роман еще и о тех темных страстях, которые разрывают человеческую сущность (будь то страх, стыд, зависть). Центральная обложка тоже о романе: об угасании и разрушении традиций, семьи, дома. Всего Юга. Да и крайняя французская обложка тоже об этом романе. О том, как родители ломают судьбы своих детей, лишая их любви и понимания.

be-free
Оценил книгу

«Умереть сегодня – страшно, а когда-нибудь – ничего», ведь еще столько хороших книг не прочитано и не осмыслено! Но есть среди них такие, каждая из которых стоит сотни, а то и тысячи других. Книги, переворачивающие сознание и меняющие мировоззрение, обогащающие духовно, дающие ключик к пониманию собственной души. Такой книгой для меня стала «Свет в августе». Пожалуй, именно ее я бы назвала Самым Главным Литературным Событием своей жизни на данный момент.

Частенько после прочтения хорошей книги я восхищаюсь тем, сколько должен знать автор, чтобы создать полноценное произведение. Фолкнер в моих глазах превзошел всех. Как будто писатель побывал в шкуре каждого своего героя, увидел мир их глазами. «Свет в августе» мне даже сложно воспринимать как книгу, скорее как рассказ очевидца нескольких историй и каждый раз от первого лица. Возможно, такое ощущение создается благодаря излюбленному фолкнеровскому приему – потоку сознания. Возможно, благодаря непрерывным скачкам с героя на героя и одновременно присутствию бесстрастного третьего лица. Но в итоге получается такое литературное 9D, когда читатель перестает осознавать реальность и присутствовать во внешнем мире, оставаясь пленником мира Фолкнера. И тогда вопрос «можно ли остаться равнодушным и безучастным?», на мой взгляд, просто не имеет смысла. Естественно, нельзя. Это же Фолкнер, батенька.

«Свет в августе» закольцован героями и событиями. Роман начинается со знакомства с Линой Гроув, но знакомства, конечно, в фолкнеровском стиле – через мысли Лины. Довольно скоро образ девушки отходит на второй план, а потом и вовсе оказывается выкинут за пределы основной истории. Однако так только кажется. Лина – богородица. Все действие романа она либо беременна, либо с младенцем на руках. Без мужа. И все же, несмотря на время (30-е годы) и место (американский юг, где люди не самых широких взглядов) действия, люди относятся к ней с сочувствием, помогая и поддерживая. Неслучайна сцена, когда миссис Хайнс, бабушка Кристмаса, видит в младенце своего внука, являющимся своеобразным прототипом Иисуса Христа в романе. Таким образом, Лина незримо присутствует даже тогда, когда ее нет. Она кроткая, живая, как неоднократно подчеркивает автор, но с внутренним смирением и уверенностью в будущем, хотя кому, как не ей, стоило бы роптать и сомневаться. Заканчивается роман снова сценой с Линой. Теперь возле нее ее верный Иосиф Обручник (Байрон работал на лесопилке), с радостью и готовностью принявший не своего ребенка. Жизнь продолжается. И она, несомненно, будет счастливой, потому что с ними бог и любовь.

Основной персонаж романа – Джо Кристмас. Он – Иисус Христос (инициалы J.C. и годы жизни). Сначала Фолкнер показывает нам его c неприятной стороны: бутлеггер и убийца. Но сразу за этим следует история жизни Джо, жизни, какой и врагу не пожелаешь. Сегодня она кажется фантазмагорическим кошмаром, но зная нравы наших американских соседей по планете, легко представить, что все так и могло случиться. Полоумный дед, готовый позволить умереть собственной дочери, лишь бы грех и плод греха, который еще и, вероятно, с примесью негритянской крови, были скрыты. Юфьюс Хайнс – иудейские первосвященники, радеющие за смерть Иисуса (Джо). Он осудил его и вынес ему приговор еще тогда, когда тот находился в чреве матери. Джо Браун (Иуда; неслучайна и его перемена имени с Лукаса на Джо, первая буква которого в английском языке соответствует первой букве имени Иуды) – ученик и предатель, за деньги выдавший своего друга и наставника.
Единственный человек во всем мире, который действительно любил Джо – его бабушка. В конкретной истории она вместо Марии, матери Иисуса, но так же безропотна и слаба, не пытается противостоять своему мужу Юфьюсу, а только сдерживает его напор, принимая несправедливое отношение к мальчику со смирением. Джо, выросший вне крох даже этой любви, с глубокой ненавистью к себе и презрением, делает все, чтобы и конец его был не менее ужасным, чем вся жизнь, как будто чтобы самому поверить в собственное проклятье. С самых ранних лет своего существования он был изгоем, нигером, для своих белых товарищей. Только негры никак не могли принимать белого Джо за своего. Везде лишний, везде чужой и ненавистный в результате он начинает испытывать к самому себе чувства намного худшие, чем окружающие, но и в других он видит только лжецов и обманщиков, не способный поверить, что кто-то может отнестись к нему по-другому. Переломным моментом могла стать первая любовь. Однако ее финал только усугубил ситуацию: трудное испытание для каждого подростка, для Джо она становится приговором и последним подтверждением, что он недочеловек, не заслуживающий ни участия, ни симпатии. Цель его жизни – вызывать ненависть и злобу. Ведь он запросто мог бы начать сначала на новом месте. Но приговор уже был вынесен, Джо тащил свой крест на Голгофу.

Еще один ключевой персонаж романа - Гейл Хайтауэр, Понтий Пилат. В его руках было попытаться спасти Джо, он же решается на это только в самый последний момент, когда для всех очевидно, что уже поздно. Хайтауэр – неплохой человек, вследствие неудачно сложившихся обстоятельств ставший изгоем в Джефферсоне. Он настолько зациклен на прошлом, на вере в то, что является перерождением собственного деда, что не живет свою жизнь. Неудивительно, что у него не сложились отношения ни с женой, ни с жителями города. Его существование бессмысленно и пусто. Байрон дарит ему шанс исполнить главную роль – спасти жизнь человеку, наверняка виновному, но точно не виноватому, подарив возможность все исправить, но Хайтауэр не способен реально оценить ситуацию, осознав все только в последний момент. Очень спорный персонаж, скорее отрицательный. Задумывавшийся изначально как главный герой рассказа «Темный дом», Хайтауэр становится второстепенным и все-таки важным персонажем сложного и многослойного романа. Его поступок мог бы изменить все. Однако старый Гейл предпочел пассивное безучастие, с опозданием осознав, что оно может быть смертельней и греховней любой деятельности.

Вот это книга! Мало какие литературные труды производили на меня такое глубокое впечатление. Теперь я понимаю любителей Фолкнера. Он – бог. В его романе все идеально, все выверено, все спрятано и показано в нужной форме и объеме. На самом деле в «Свете в августе» поднимаются еще многие проблемы, тревожащие и волнующие современников Фолкнера и не только: права и принятие женщины, как равной, особенно в южных штатах; место изгоев и инакомыслящих в обществе; интеграция бывших рабов в круг по-настоящему свободных людей; повседневная жизнь и заботы бедняков. Однако на меня больше всего впечатлила основная история и ее библейский прототип. Многие авторы успешно и не очень обращаются к мифологии и Библии, но так, как это удалось Фолкнеру, больше не удавалось никому. Потому что он сам бог, бог от литературы.

sireniti
Оценил книгу

Фолкнер не сразу поддаётся. Это не тот автор, которого читаешь залпом, проглатывая страницу за страницей.

Фолкнер- это размеренность, вдумчивость, иногда непредсказуемость, даже капризность.
Его "Деревушка"- это колосящиеся кукурузные и ослепительные хлопковые поля, зной, пыль, норовливые лошади, изнурённые работой женщины, жующие табак мужчины.
"Деревушка"- это Сноупсы. Жестокие, алчные, идущие по костям, не брезгующие ничем. Не боящиеся ничего.

И хотя роман чётко разделён на четыре части, но иногда кажется, что это беспорядочное нагромождение отдельных повестей, рассказов, зарисовок, новел. Но в итоге- это целостность. Это история того, как одна семья, поставила на колени целую деревушку, Французову Балку, вытеснив исконного владельца Билла Уорнера. "И стало на Французовой Балке Сноупсов столько же, сколько Уорнеров. Каждый Сноупс на Французовой Балке поднимался на одну ступень, оставляя за собой свободное пространство для следующего Сноупса, который являлся неизвестно откуда и занимал его место."

Семья Сноупсов- это пример того, как влияют на человека деньги и власть. На множестве примеров показано, до чего может дойти человек, ради наживы.
Прийдя в чужую деревню, Сноупсы за короткое время выжали из неё все соки. Их цинизм, их просто таки явная беспардонность поражает. Почему, почему во всей деревне не нашлось никого, кто бы посмел восстать против них, воспрепятствовать их действиям. Явное зло, которое они причиняли, претило жителям. Но только один Рэтлиф, кочующий продавец швейных машинок, попытался хоть как-то подать голос против этого клана гремучих змей. Да и тот был нагло обманут, просто обведён вокруг пальца, да так ловко, что и опомниться не успел.
"Билл Уорнер, видно, осноупсился на веки вечные."И, похоже, не только он. Вся Французова Балка осноупилась. Попала под влияние мощной машины странного семейства, в котором Сноупсам и самим тяжело разобраться, кто есть кто.

Старый добрый юг вымирает. Уходят в лету изысканный аристократизм и грубоватая простота деревни. На смену им приходят такие вот сноупсы, циничные и предпримчивые. Они мало говорят. Они действуют. И их действия- зло в любом проявлении, как не каснись. И оно уже пустило щупальца везде и возврата нет.

А мы покидаем опустошенную и измождённую деревню с её бескрайними полями, с нечестными судями, ловкими торгашами и оскалившей зубы бедностью, и вслед за Флемом Сноупсом и Юлой отправляемся покорять городок. Я написала покорять? Ошиблась- завоёвывать.

magical
Оценил книгу

Лето. Зной. Открываешь книгу и попадаешь прямиком на Американский юг, думая, что надышишься там раскалённым воздухом, не подозревая даже, что задохнёшься. Задохнёшься от глубины, пронзительности, страха смешанного с чувственным удовольствием и горечью, что жжёт на языке и перекатывается туда-сюда на ладони. Фолкнер в который раз приоткрывает для меня дверцу в мир, где любовь возникает из ненависти, где волк — друг человека, поскольку волк и есть человек. Страх, живущий рядышком и питающийся слабостями души, ненасытная жажда разрушать, с силой сжимать в руках чужое тело, чувствовать на себя воспламеняющие взгляды, бороться с существом, живущим внутри и не победить. И кажется этого достаточно, чтобы оттолкнуть от себя человека, который и есть Дьявол, но как он влечёт, как зазывает — нет шансов ему отказать. И каждый знает, кем он воспитан и кто дал ему имя. И нарекают того не Бог.

Вся книга — ажурная нить, которая тянется через водную гладь и нет ей конца. Убеждаюсь, что Фолкнер истинный творец: из букв, доступных каждому и слов, которые они образуют, он составляет свой собственный слог, предложения и мысли, которые не появились бы на свет, не будь здесь когда-то его.
Эти буквы сочны, предложения изысканны, а строй рифм озаряет твой путь:

"Глубокая, раскатистая, разносится в летней ночи мелодия органа, слитная и широкая, воспаряет смиренно, словно сами освобожденные голоса принимают позы и формы распятий; восторженно, величественно и проникновенно набирает звучность. Но даже теперь в музыке слышится что-то суровое, неумолимое, обдуманное, и не столько страсти в ней, сколько жертвенности, она просит, молит — но не любви, не жизни, их она запрещает людям — как всякая протестантская музыка, в возвышенных тонах она требует смерти, словно смерть — благо. Словно одобрившие ее и возвысившие свои голоса, чтобы восхвалить ее в своей хвале — воспитанные и взращенные на том, что восхваляет и символизирует их музыка, они самой хвалой своей мстят тому, на чем взращены и воспитаны."

И музыке этой не будет конца.

takatalvi
Оценил книгу

Лина Гроув, выйдя из Алабамы с ребенком под сердцем, идет в никуда, и на какое-то время получается так, что «никуда» – это Джефферсон, маленький, затхлый, со своими историями и грязными тайнами, до уровня которых возведены в общем-то бытовые склоки. Но эту бытовщину ярко раскрашивают расовые конфликты. Все взрывается бурей экспрессий, если не белый убил белого, и не черный убил черного, а черный убил белого, и даже если неизвестно доподлинно, что он черный, народ сам определит его расовую принадлежность, как ему удобнее.

В принципе, если окинуть роман Фолкнера холодным взглядом, в нем сложно найти что-то выдающееся или оригинальное. Атмосфера сухого и непримиримого Юга разве что – но это далеко не редкость, захочешь, найдешь массу литературы даже с еще более колоритными описаниями, Фолкнер, скажем прямо, не заморачивается с пейзажами и красотами и отдает должное только человеческим подкоркам. Последние, конечно, крайне хорошо разобраны, и сделан интересный упор на двугранность, сбивающий и путающий и самого ее обладателя, и всех вокруг него.

А так – избитые ситуации; парни, обманывающие девочек-дурочек, захватывающий ветер дороги, плохие знакомства, незаконнорожденные дети, преступления, и все это с известными итогами, которые легко предсказать.

Но пишет Фолкнер изумительно. Эти диалоги-на-одном-месте, бестолковые и все-таки чарующие повторения, синонимы, галопом обгоняющие друг друга. Попадая в этот текст, вырваться невозможно, какие бы затхлости он ни описывал. И особенно приятно то, что мои известные придирки к недостоверности речей к Фолкнеру неприменимы – его разговорная трясина воспринимается столь же фантастично, сколь и натурально.

В общем, начать и пропасть в бездне Юга. Чего всем и желаю.