Комары

Взявшись за неочевидный и не обласканный критикой роман классического автора, всегда приятно думать, что тебе он откроется как-то иначе и, возможно, ты найдёшь в нём чарующую прелесть. Такие тайные желания были и у меня, но к сожалению, все они разбились о реальность: «Комары» не только не сумели пробудить во мне сколь бы то ни было приятных эмоций, но и вовсе не оставили послевкусия.
Свой второй роман Уильям Фолкнер написал под впечатлением от собственного путешествия на яхте и, вероятно, бесконечных разговоров с другом-писателем Шервудом Андерсоном (который легко угадывается в одном из персонажей). «Комары» — это едкая (насколько молодой Билл сумел) сатира на современное ему высшее общество, праздно проводящее время в развлечениях и заглушающее печали алкоголем. На яхте «Навсикая» оказываются приглашённые местной социалите гости и парочка случайных зевак, а вскоре после начала путешествия герои в алкогольном дурмане уже вовсю спорят, болтают и ругаются, строят любовные интересы, разочаровываются и жаждут сойти на берег.

Первое, что читаешь о «Комарах» в интернете — он считается самым слабым романом Фолкнера. Я ярый противник подобных обезличенных ярлыков. Кем считается? Кто этот человек‑мерило? 

Да даже если обществом фолкнеропоклонников-спиритистов — а ну-ка они не любят, например, Достоевского или никогда не читали Роберта Асприна? В какой‑то момент нужно самому начать считать, что перед тобой: роман, который тебе нравится, или нет.

Поэтому скажу про себя: мне «Комары» не понравились. Не понравилось мне главным образом из‑за нарочитого цинизма автора. В определённый момент понимаешь, что циничный взгляд на жизнь в неполные 30 лет — это не достоинство, а повод для жалости и сочувствия. Фолкнер написал роман, будучи на несколько лет младше меня, — и если я люблю этот мир, не думаю, что у него было меньше для этого поводов.

И тем не менее читать «Комаров» было увлекательно.

Орлеанская богема проводит время, как ей и полагается: в праздности, на яхте, в разговорах обо всём и ни о чём. Компания подобралась пёстрая: мужчины и женщины, юные и зрелые, богатые и без гроша за душой, талантливые и желающие таковыми казаться. Якобы у всех есть прототипы среди приятелей Фолкнера. Сочувствую. И ему, и им. Либо сам Фолкнер был так себе другом, либо друзья у него были так себе.

В романе нет ни одного приятного персонажа. Более того, это один из тех редких романов, где нет ни одного интеллигентного персонажа. Обычно как бывает: нет‑нет, да и мелькнут в том или ином герое черты князя Мышкина или доктора Живаго — проблеск доброты, наивности, всепрощения, понимания, внутренней чистоты, способной тронуть сердце. Но не в «Комарах». Здесь даже тень мышкинской человечности не проглядывает. Фолкнер и про себя не забыл, «сыграл самого себя», скромно обозвав ремесленником, который пишет только для того, чтобы «Форд» купить.

В романе целый веер неприятных женских персонажей. Здесь и вульгарная простушка, и назойливая стареющая вдовушка, и эмансипированная, склонная к инцесту юная девица (самый живой, но самый неуёмный и неприятный персонаж), и стареющая мадам-по-девочкам.

А вот мужчины у Фолкнера — просто маски, причём тоже все те ещё образины. Их рассуждения о женщинах — кристаллизовавшаяся в алмаз мизогиния:

— Женщины глупыми не бывают. У них слишком тонко настроенная ментальность — она только управляет их телом, а оно в этом смысле нетребовательно. Если твоя ментальность вполне удовлетворяет физические нужды, если способность и потребность уравновешены так идеально, глупости места нет. Вот когда ума у женщин переизбыток, рано или поздно они становятся докучны. Им многого не надо — лишь достаточно ума, чтобы двигаться, и есть, и соблюдать кардинальные правила безопасности бытия...
— И вовремя распознавать текущую моду, чтобы под неё подстраиваться, — вставил Марк Фрост.
— Ну да. И против этого я тоже не возражаю, — сказал Фэрчайлд. — Как чисто мирской послушник при человечестве. В конце концов, они просто выраженные гениталии, обладающие талантом тратить все деньги, что у тебя есть; и когда они наряжаются одинаково, можно ни на что, кроме их тел, внимания не обращать.

(Тут комментировать — только портить, но можно перевести на интернетовский: «Каждая баба — это просто меркантильная, тупая слово из пяти букв)

Иными словами, Фолкнер сравнил всех своих друзей и знакомых, всю свою новоорлеанскую тусовку с зудящими, назойливыми, кусающимися комарами.

Рой насекомых, кружащий над яхтой «Навсикая»: мельтешат, раздражают, не дают покоя — и при этом сами не знают, чего хотят. Их разговоры — как монотонное комариное пение, их интриги (условно их так можно назвать) — как надоедливые укусы, оставляющие мелкие, но неприятные следы.

Фолкнер создаёт действительно яркую картину, просто она неприятна. Ирония и сарказм автора придают тексту особую остроту.

Итого:
«Комары» — роман, который не оставляет равнодушным. Он может не понравиться из‑за цинизма, отсутствия положительных героев и общей атмосферы пустоты. Но в этом и есть его сила, его особость. Сам по себе роман не пустой.

И он точно не «слабый» — это смелый роман, особенно смелый для начала XX века.

P.S.
Это первый перевод романа на русский язык — за что переводчику и издательству огромное человеческое спасибо, — пусть местами перевод и показался странным.

Мне много чего бросилось в глаза, но особенно их мозолили две вещи. Во‑первых, навязчивое употребление довольно редкого слова «ражий»: то «ражий взгляд», то «ражий голос», то «ражий человек».

Во‑вторых, обращает на себя внимание настойчивая замена слова «еврей» на «семит» применительно к Джулиусу Кауфманну. Да‑да, в оригинале он «Semitic Man», но перевод‑то художественный, и переводим мы с учётом контекста. И из контекста Джулиус — еврей. В слове «еврей» нет негативной коннотации, не нужно его бояться. Для англоговорящих Semitic — не то же самое, что для русскоговорящих «семит». Термин «семитские народы» охватывает гораздо более широкий круг этнических групп (включая арабов, и, например, амхара, и многих других).

Но это все мелочи, вкусовщина и придирки - сделано БОЛЬШОЕ ДЕЛО: на русском языке можно прочитать еще один увлекательный роман Нобелевского лауреата.

Что наша жизнь? Лишь миг...
Когда куснуть успеешь за бочок -
И раз уже конец пришёл, комаричок...

Что ж... Это К-классика. Да, с самой большой, с самой заглавной буквы. Почему же впервые на русском? Да кто его знает.

Сюжет очень простой, и он описан в аннотации. Богема Нового Орлеана отправляется на несколько дней поплавать на лодочке богатой вдовы, которая мнит себя покровителем искусств, а точнее содержателем оных. И вроде бы всë.

Так что же тогда особенного в этой книге?

Реплики, мысли, истины, афоризмы, что автор вложил в диалоги и монологи героев. Каждый из этих "комаров" пытается влиться в общество, откусить получше, высосать послаще. Но то ли атмосфера путешествия, то ли всем надоевшие грейпфруты (да-да, они были чуть ли не на все приёмы пищи), то ли авария, но из всех приглашённых будто полилось. Что? У кого-то правда-матка, у кого-то искренние откровения и озарения, а у кого-то просто дурнопахнущее... сами знаете, что.

И эта поездка превратилась в перепалку, в переделку, в пере-пере-пере-что-то, что сводило людей.. не с ума, а наоборот, показывало, что творится у них в голове, на сердце и в планах.

В эпилоге ждешь какого-то сумасшедшего вывода. Но мне кажется, автор до сих пор смеется над ожиданиями читателей, ведь главное - это не эпилог, а диалоги книги.

Книга не простая, но и не тяжелая. Она просит вникнуть, посидеть и подумать. Поразмыслить и даже перечитать.

°°°

Итого: стремительно, сильно, жизненно, чувствительно. Это классика Нобелевского лауреата. Это наследие. Возможно, слишком умное для нас. Да-да, я тоже не вникла в некоторые моменты, буду перечитывать. Но это как настоящий чёрный хлеб с маслом среди полного стола приторных плюшек. Читайте - жуйте - думайте.

И напоследок:

"Гораздо лучше жить, и совершать собственные ошибки, и наслаждаться ими, и за них страдать, чем обесплодить свою жизнь, предав ее невероятному и неблагодарному грядущему." 

Так что, комарики, живём, читаем и надеемся на лучшее) Да?