Отзывы на книги автора «Томас Пинчон»

«Выкрикивается лот 49» — редкий случай, когда небольшой роман умудряется запутать сильнее, чем толстенный философский трактат. Ловушки на всех углах, каждая мелочь кажется частью глобального заговора, а любая почтовая марка — секретным сообщением.

Эдипа Маас, назначенная исполнителем завещания своего бывшего любовника, отправляется всего лишь разобраться в имуществе покойного. Казалось бы, что может пойти не так? Но достаточно увидеть странный символ — почтовый рожок с петлей сурдинки — и вот она уже на пороге великой тайны «Тристеро»: сети альтернативной почтовой связи.

Дальше всё развивается по каким-то неведомым законам: персонажи становятся всё эксцентричнее, события — всё более сомнительными, а граница между паранойей и здравым смыслом растворяется примерно там же, где и большинство писем, затерянных на просторах W.A.S.T.E. Радиоведущие на ЛСД, актёры-юристы, музыканты в перманентном трансе — и каждый словно знает чуть больше, чем говорит.

Пинчон, как опытный квест-мастер: думаешь, понял — нет, это заговор; каждая страница проверяет чувство юмора и здравый смысл. Роман короткий, но оставляет больше вопросов, чем ответов, и после него начинаешь подозревать, что любая бюрократическая бумажка может скрывать тайный заговор, а сама реальность — лишь письмо, которое ещё не дошло до адресата.

«Выкрикивается лот 49» — остроумный, дерзкий и слегка психоделический постмодернистский роман, который обязательно стоит прочитать всем любителям загадок, паранойи и умного юмора.

Что сказать, чего не сказать о раннем Томасе Пинчоне? Это ведь не тот монолит, автор «Радуги тяготения», чье имя произносят с придыханием на филологических факультетах, нет, перед нами Пинчон-подмастерье, Пинчон, который еще только нащупывает свои нервные окончания, свои будущие грандиозные одержимости. И сборник рассказов «Нерадивый ученик» — редчайшая возможность, почти неприличная, заглянуть в его творческую мастерскую. Обычно ведь как? Великий затворник американской литературы не пускает ни в свой дом, ни в свои черновики, а тут — пожалуйста, сам все выложил, да еще и с предисловием, где самолично разнес в пух и прах почти каждое свое творение, такой вот акт публичной литературной порки. Честность, граничащая с мазохизмом.

Если попытаться ухватить суть этих рассказов, то это такая мозаика из ранних терзаний, где уже проклевывается всё то, за что его потом будут либо обожать, либо ненавидеть. Возьмем, к примеру, хрестоматийную «Энтропию». Там же вся его будущая вселенная в миниатюре! Две квартиры, одна над другой: вверху герметичная коммуна интеллектуалов, пытающихся спасти раненую птаху, искусственно поддерживая тепло; внизу — буйная, хаотичная вечеринка, которая катится к неминуемому коллапсу. Физическая энтропия и энтропия информационная, человеческая. Пинчон буквально сталкивает лбами два закона термодинамики в рамках одного задрипанного дома в Вашингтоне. Или рассказ «Под розой» — тут уже пахнет шпионскими играми, конспирологией, ощущением, что история — это не более чем набор кодов и шифров, разгадать которые почти невозможно. Герои его бродят по этому миру, как лунатики, ведомые невидимыми силами, будь то погода в «Мелком дожде» или абсурдные расовые предрассудки в «Секретной интеграции».

Так что же он нам всем этим говорит? А говорит о вещах не самых веселых. Пинчон с самого начала был одержим идеей распада, распада всего: связей между людьми, языкового смысла, общественных институтов. Для него энтропия — это фундаментальный закон бытия; всё стремится к хаосу, к усреднению, к тепловой смерти, и все попытки человека выстроить какой-то порядок, какую-то осмысленную структуру (будь то любовные отношения или шпионская сеть) — обречены. Они лишь на краткий миг отсрочивают неизбежное. И читая это, становится как-то неуютно. Это такой холодный интеллектуальный взгляд на мир, в котором очень мало места для сантиментов: есть только векторы, силы и неумолимое движение к точке невозврата.

Название, оригинальное название Slow Learner (букв. «медленно обучающийся»), — оно ведь самоироничное донельзя. В предисловии Пинчон прямо называет себя таковым, признаваясь в юношеских грехах: излишней зауми, подражательстве, неумении прописывать живых персонажей. Но смысл-то глубже. Нерадивые ученики — это все его герои, да и все человечество в целом. Мы раз за разом наступаем на одни и те же грабли, неспособные выучить уроки истории, неспособные по-настоящему услышать друг друга; мы — цивилизация двоечников, оставленных на второй год в школе Бытия. И в этом смысле Пинчон не столько критикует себя, сколько ставит диагноз всему нашему виду. Жестокий диагноз, да, но кто сказал, что великая литература должна гладить по головке?

Атмосфера этих текстов... она липкая, душная, как воздух перед грозой в Вашингтоне. Чувствуется, что молодой автор упивается своей эрудицией — он сыплет терминами из физики, истории, психоанализа. Текст густой, вязкий. Длиннющие предложения, в которых можно заблудиться, как в фолкнеровских абзацах, внезапно сменяются короткими, рублеными фразами. Ощущение, что за обыденной реальностью скрывается нечто еще. Невидимая структура, заговор, второй слой. Ты вроде бы читаешь про пьянку студентов, а на самом деле — про тепловую смерть Вселенной, и от этого двойного зрения мир становится каким-то ненастоящим.

Этот сборник историй — все-таки лабораторная работа, местами гениальная, но местами — до скрежета зубов вторичная и нарочито усложненная. Чувствуется, как автор любуется своим интеллектом, выстраивая сложные конструкции, которые порой лишены живого сердца. Это стилистические этюды, проба пера. Некоторые рассказы, честно говоря, просто скучные, перегруженные деталями, которые никуда не ведут, они важны первый шаг будущего гиганта, однако сами по себе — они неровные.