«V.» читать онлайн книгу 📙 автора Томаса Пинчона на MyBook.ru
V.

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Премиум

4.2 
(10 оценок)

V.

557 печатных страниц

2022 год

18+

По подписке
549 руб.

Доступ ко всем книгам и аудиокнигам от 1 месяца

Первые 14 дней бесплатно
Оцените книгу
О книге

Томас Пинчон – наряду с Сэлинджером «великий американский затворник», один из крупнейших писателей мировой литературы XX, а теперь и XXI века, после первых же публикаций единодушно признанный классиком уровня Набокова, Джойса и Борхеса. В его дебютном романе «V.», удостоенном Фолкнеровской премии и вошедшем в шорт-лист Национальной книжной премии США, читатели впервые познакомились с фирменной пинчоновской одержимостью глобальными заговорами и тайными пружинами истории – и навеки очаровались. Здесь пересекаются пути Бенни Профана, «шлемиля и одушевленного йо-йо», и группы нью-йоркской богемы, известной как Цельная Больная Шайка, и Херберта Шаблона, через множество стран и десятилетий идущего по следу неуловимой V. – то ли женщины, то ли идеи…

Перевод публикуется в новой редакции.

читайте онлайн полную версию книги «V.» автора Томас Пинчон на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «V.» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация
Дата написания: 1 января 1963Объем: 1003127
Год издания: 2022Дата поступления: 7 сентября 2022
ISBN (EAN): 9785389218185
Переводчик: Максим Немцов
Время на чтение: 14 ч.
Правообладатель
1 875 книг

Поделиться

innashpitzberg

Оценил книгу

The Situation is always bigger than you, Sidney. It has like God its own logic and its own justification for being, and the best you can do is cope.

V - это возможно женщина, возможно город, возможно страна, и ее надо найти.

А может быть V - это знак, но его все равно надо найти. Или не надо, но все равно ищут.

В одной из самых первых рецензий на "V.", написанной в 63-м году, когда вышел роман, проведена интересная параллель между первым романом Пинчона и триптихами Босха, по сложности композиции, насыщенности материала, многочисленности различных частей и их состыковки/несостыковки, многообразии тем, множественности смысла и контекста.

Автору в момент выхода "V." было всего 25 лет.

Энтропия. Вечно расширяюшийся мир. Был ли заговор? Кто правит бал - хаос и конспираторы, или?
И вечный поиск. Жизнь как поиск. Связь поколений, связь времен и тоже через поиск. История. Что такое история? Физика. Механика. Астрономия. Энтропия.

Любимые шутки автора, песни, фантазии, глубокое знание физики, астрономии, искусства, джаза, хирургии.

И это только некоторые темы из тех, которые составляют совершенно гениальный роман "V.".

"V." - это паззл, каждая часть которого сама по себе уже есть некое целое, некая законченная единица знания, мысли, ума, фантазии, истории. Составлять этот паззл - это огромное интеллектуальное удовольствие, путешествие, поиск, достижение.

Каждый приходит к Пинчону на каком-то своем этапе, я морально готовилась к чтению Пинчона несколько лет. И в какой-то момент вдруг поняла, что не боюсь больше обещанных сложности его текстов и трудности в понимании его смыслов. И окунулась с головой в совершенно восхитительный, огромный, необъятный мир романов Пинчона. А "Радуга тяготения" еще впереди, хотя мне трудно сказать, что "Выкрикивается лот 49" и "V." уже позади. Они здесь, рядом, владеют моим умом, фантазией, мыслями. Наверное навсегда. Или это тоже часть заговора?

"The experience, the experience. Haven't you learned?"

Profane didn't have to think long. "No," he said, "offhand I'd say I haven't learned a goddamn thing."

9 октября 2012
LiveLib

Поделиться

rhanigusto

Оценил книгу

…еVангелие от Пинчона…

…современному поколению айфона могут представляться глубокими, вычурными и даже запутанными «Облачный атлас» Митчелла, «Словарь Ламприера» Норфолка и «Атлас, составленный небом» Петровича. Так вот, читать любой означенный опус в сравнении с «V.» Томаса Пинчона пятидесятилетней давности всё равно, что буквы на кубиках в детском саду разглядывать. Очевидно: хотел, жаждал автор написать обычную, хоть и отменную литературу. Но вот беда — Универсум этому решительно воспротивился. То рука невпопад дёрнется — вот тебе и гипертекстовая, конспирологическая глава на пергаменте как влитая. То руки спокойные, зато голова, как в кадрили: мысль в три приёма выдаёт. Незримые, различимые только на ощупь, да и то — скорее интуитивно, вслепую (…должно же здесь что-то быть!..) причинно-следственные элементы могут тут кончиться, толком и не начавшись, так, что видно лишь круги расходящегося эха на поверхности текста и призрачные контуры их места пребывания в паре заштатных абзацев. И поныне не поддаётся рациональному объяснению, как двадцатипятилетний (…двадцать пять, к слову, делится на пять, и в результате, что интересно, получается тоже пять, хотя и не римское…) «юноша бледный со взором горящим» написал один из главных романов двадцатого века…

…тексты Пинчона — самодостаточная, замкнутая экосистема. Их не нужно понимать (…велика вероятность, что всё равно правильно не поймете; мало кто вообще понимает…), их нужно просто принимать. Как данность. Как теорему Ферма. Как выборы в государственный парламент. Как циклические суперштромы в Красном Пятне Юпитера. Как «Властелина колец». Как ускорение свободного падения. Как столкновение галактик. Текст «V.» — это константа. Иррациональная, но неизменная. Которая, объективно, реальнее даже, судя по всему, чем квадратный корень из Пи. И если ваш ответ на прочитанную книгу — слишком много толкований одного факта, то читаете вы, скорее всего, не литературу, а обыкновенные буквы. Однозадачность — удел простейших одноклеточных инфузорий. А книги пишут живые люди. Которые, на деле, бывают так, простите, затраханы в момент написания, что потом, по истечении многих лет, и сами не могут объяснить, что они конкретно в этом месте имели ввиду…

…наслышанный, но не знакомый с Пинчоном читатель может удивиться, что в «V.» всего-то шесть с половиной сотен страниц без учёта сносок и комментариев. На самом деле точность этого числа относительна, и может, подобно значению косинуса в военное время, составить для вас лично как 10 процентов от указанного количества, так и возвестись в десятеричную степень, где последняя восьмёрка заваливается набок пьяной бесконечностью. Осознание Пинчона, это как попытка поймать в кадр зрительной панорамы слепящие пятна от солнечного ожога сетчатки: если смотреть прямо — изображение дрожит и дёргается; если расслабиться — обязательно что-нибудь будет навязчиво отвлекать. При чрезмерном же увлечении аллюзиями есть риск не только до финала не добраться, а и вообще — на полпути в кювет съехать и кости мозга попутно переломать. Начните читать «V.» просто, как отличную прозу, которой она, кстати, совершеннейше и является. Этот-то нехитрый приём уж наверняка и скорей всего окупится. Главное — не верьте тем, кто будет пересказывать вам хоть бы и самую малость здешнего сюжета. Злые голоса увядших от праха страниц будут говорить за них. Пинчон существует только в измерении самоличного чтения, в пересказе — то будет уже совсем, совсем другой автор…

…стилистически роман, без шуток, безупречен. Композиционно же, чтобы разобраться с переплетением сюжетов, героев, событий и временных пластов придётся изрядно напрячься. Ну, или задействовать инструкции с одного из пинчонологических ресурсов. Поначалу может показаться (…ошибочно…), что в композиции присутствует элемент потока сознания (…разобщённого…). С Пинчоном не стоит поддаваться искушению использовать лёгкие объяснения. И как только читатель начинает данное правило соблюдать, становится ясно, что это не текст разнороден и непоследователен, а у него, читателя, временами не хватает навыка фокусировки внимания для сбора стилистических кирпичиков из которых и состоит основа романа. В пинчоновских образах читатель вполне может и скорее всего увидит всю прочитанную до этого момента литературу. Все самые яркие сцены, читанные до Пинчона, загадочным, мистическим способом проявляются на страницах его книг. А в «V.» подобное даже не правило — аксиома. Вообще, любой на выбор Пинчон тем ценнее, чем больше читатель до этого успел прочитать и, что гораздо важнее, осмыслить и запомнить…

…ни яркого абсурдизма, ни отчётливого сюрреализма у Пинчона, по обыкновению, не водится. Зато в алгоритмах формы присутствует небывало авантажная глубина вложенности. Сюжетные множественности упакованы здесь и последовательно, и в немалом презрении к линейным порядкам, и прямиком друг в друга. Сложность чтения обратно пропорциональна затраченному на роман времени. Напряжение текста требует от своего читателя усилия практически невероятного. Но и взамен предлагает ничуть не меньше. «V.» лучше всего смаковать подобно дорогому вермуту, не считаясь со временем. Скоропалительный же подход к прочтению в состоянии стать причиной острой интоксикации самомнения. Почти все романы Пинчона в смысле доброжелательности к первочитателю представляются вайссовскими домами в тысячу страницеэтажей каждый. Соединительные лестничные пролёты к которым неметафорически выложены выцветшими останками в том числе и горделивых адептов клинического быстрочтения…

…при этом «V.» можно, конечно, обладая должным уровнем везения и необходимых навыков, проскакать, как иные привыкли, за пару дней. Но это, как держать живую полярную сову в туалете: похвалиться, вроде, и есть чем, но жутко неудобно и практическая ценность в высшей мере сомнительна. Изначальный настрой первого факультативного знакомства с «V.» (…равно как и с «Радугой тяготения»…), тот же, что и у джойсовского «Улисса», любого романа Саши Соколова, Кафки, да хотя бы и того же гомункулярного механоида, коим является «Бесконечный тупик» Галковского со всеми его вступлениями и отступлениями. Но, буквально пару десятков страниц как, при должной мере осознательной усидчивости, происходит литификация сюжетной рассеянности в повествовательную увлекательность. В подспудных течениях которой первоначальный вопрос кто такая «V.» или что это вообще такое, уже не имеет форвардного усиления; всё происходит само собой. Нарратив пылает, пожирая ткани сознания, выдавливая из лёгких кислород. Ориентир — окончательная страница здешнего эпилога: там и отдышитесь. Ибо воистину, нет писателей, кроме Джойса и Пинчон пророк его…

1 сентября 2014
LiveLib

Поделиться

951033

Оценил книгу

Поднялась температура, жар, в школу не пошёл, перед глазами жёлтые и зелёные круги и красные треугольники, значит самое время рассказать вам про Пинчона. Очень много думал после прочтения V. в январе, наконец гуляя как-то апрельским вечером в Крапивном саду смог сформулировать мысли в окончательное утверждение.

Как работает обычный писатель, и как действует его текст на читателя? Вот писатель, он берет кирпичики слов и складывает из них на странице некое сооружение. От его мастерства владения словом, мастерства укладки зависит - что произойдёт с читателем. Обычно кирпичики складываются в некоторое довольно устойчивое сооружение, которое возникает в голове читателя и нередко занимает там весь свободный объём в течение довольно долгого времени (по крайней мере пока не закончится соответствующая сцена в произведении, а то и дольше). Это может быть комната, побережье, замок, равнина, подводные просторы. Некое химерическое сооружение, на вид неотличимое от реального. То, на сколь долгое время эта конструкция останется у нас в голове, и насколько она подробно там отпечатывается во всех нюансах, определяет мастерство писателя. И у нас в голове (если мы не воспитывались в стае волков, и единственная возможная заготовка у нас - джунгли) есть устоявшиеся заготовки практически для всех мировых "локаций". Хотите замок - воображаете первоклассный замок. У кого-то он будет копией сооружения с логотипа компании Disney, неважно.

Что делает Пинчон?
Он разрушает.
Он вызывает все эти заготовки из наших голов и начинает медленно методично разваливать эти любовно приготовленные предшествующими авторами локации обратно на яркие кирпичики слов. Нередко до самого основания. Текст рассыпается у нас в руках. Только что была каирская пустыня, или вагон поезда, или ньюйоркская канализация - и вот мы промаргиваемся, потому что они исчезли. Пинчон намеренно разрушает забитые в голову заготовки, оставляя чистый холст, рабочее полотно с некоторыми карандашными набросками и авторскими заметками. Этого не передать цитатами, тут нужно созерцать всю громаду его Романа целиком, и то - допереть до такой версии событий у меня получилось нескоро.

Потом Пинчон идёт дальше. Точно так же, как он разрушает структуру и понятие "локации", он разрушает и понятие самого романа. Повествование рассыпается на отдельные сюжеты, потом на отдельные ручейки, потом на отдельные сцены... И потихоньку само по себе исчезает. Лучше всего это заметно в Лоте 49. В такой деструктивности есть небывалая смелость и дерзкий декадентский шик. До него так, кажется, не делал никто. Хотя нет, вру - "Naked Lunch" Берроуза в 1959-м всем дал на орехи, но это было уж чересчур смело и поначалу не прокатило. Другое дело, что Берроуз - визионер; он старался до основания разрушить структуру повествования, но не локации - поэтому его художественные образы и герои впечатываются намертво: все танжерские лачуги и джанковые притоны как сейчас стоят перед глазами; он, как это ни смешно, созидает картинки. Похоже действует и Сорокин - при формальной извращённой одержимости разгромить нафиг кувалдой нарратив, рисует тончайшими взмахами акварели неземной красоты картины.

А уникальность Томаса Рагглза Пинчона-младшего - в игривом разрушении всё и вся. Поэтому вопли, поэтому нездоровый интерес. Получается роман наоборот. От исходной точки сверкающей вершины мы движемся вниз, в развал и обрывки программного кода. Да, есть номинальный сюжет. Да, можно повосхищаться милой историей про кокодрило и крысиного пастора. Но они лишь комически оттеняют распад твердыни слов на кирпичики. И мало у кого за прошедшие с его дебюта пятьдесят лет хватило смелости забабахать хоть что-либо похожее по своей изящной деструктивности.

Fin?

"— Взгляните! — воскликнул Пантагрюэль. — Вот вам несколько штук, еще не оттаявших.
И он бросил на палубу целую пригоршню замерзших слов, похожих на драже,
переливающихся разными цветами. Здесь были красные, зеленые, лазуревые и золотые.
В наших руках они согревались и таяли, как снег, и тогда мы их действительно слышали,
но не понимали, так как это был какой-то варварский язык...
...Мне захотелось сохранить несколько неприличных слов в масле или переложив соломой,
как сохраняют снег и лед."
Франсуа Рабле

Бонус. Видеолекция о Томасе Пинчоне, звучит отрывок из "Радуги тяготения"

25 апреля 2013
LiveLib

Поделиться

Голос Росни вливался в неодушевленный ветер
20 декабря 2022

Поделиться

Тефлон накидывал камеру себе на шею и отправлялся бродить от кровати к кровати, делая снимки. Их он потом продавал охочим матросам на нижнем конце Восточной Главной.
15 декабря 2022

Поделиться

Паола владела огрызками, похоже, всех языков.
15 декабря 2022

Поделиться

Автор книги

Переводчик

Другие книги переводчика

Подборки с этой книгой